Глава 14

Помещение, в котором их заперли, давно не использовалось по назначению. Но Лукаш его сразу узнал, стоило только увидеть. Когда-то, когда на острове еще проводились эксперименты по усовершенствованию веров, здесь держали тех, кто проявлял излишнюю агрессивность после инъекций.

Своего рода камера, из которой невозможно выбраться самому. Но камера с мягкими стенами, мягким полом. В такой невозможно нанести себе вред. Разве что зубами или когтями.

Но и эта возможность была полностью исключена: испытуемым сковывали руки и надевали намордник, как диким животным, которыми, по сути, они и становились под действием препаратов.

Когда-то Лукашу пришлось провести здесь множество безумных часов. Даже суток. Когда его тело рвал на части внутренний зверь, а мозг испепеляла невыносимая боль. Когда его кости ломала и корежила сила, названия которой он даже не знал.

И сейчас воспоминания накатили леденящей волной.

Он был единственным, кто выжил после экспериментов.

Единственным, кто научился принимать звериную ипостась.

Но это стало его проклятьем.

Лукаш не мог контролировать Зверя. Зверь был сильнее человеческого начала. Стоило поддаться эмоциям и обернуться, как человек исчезал, а его сознанием овладевал хищник, для которого любое живое существо становилось добычей. И только особый препарат, которым снабжал Андрулеску, помогал удерживать Зверя внутри.

Но стоит только пропустить пару инъекций — и все, его ничто не удержит.

Лукаш все это знал. Сидя в темноте, прислушиваясь к нервному дыханию Евы, он считал, сколько времени осталось до следующей инъекции.

Андрулеску сказал, что вернется утром. Но утро — понятие растяжимое. Это может быть шесть утра или девять… Для Лукаша сейчас каждая минута имела значение, потому что последний укол он сделал перед ужином с Евой, а действовал препарат двенадцать часов.

И еще не давала покоя мысль о том, что будет, когда Андрулеску вернется. Он же не просто так запер их здесь. Ему что-то нужно от Евы — Лукаш в этом не сомневался.

Заметив, что Ева дрожит, он чертыхнулся вполголоса.

Подобрал с пола пиджак и накинул на девушку.

От близости пары, от ее запаха в голове слегка помутилось. Лукаш усилием воли отогнал сладкий дурман. Не сейчас, пора подумать о будущем.

— Почему со мной всегда что-то случается? Что-то плохое…

Тихий голос заставил его замереть. Вопрос был явно риторическим, но Ева сама заговорила. Разве это не повод постараться наладить с ней диалог?

— Мы выберемся отсюда, — проговорил мужчина как можно увереннее. — Обещаю.

Ева едва слышно хмыкнула.

— Твое прошлое обещание превратилось в кошмар.

— Что? — он нахмурился. — О чем ты?

— О нашей прошлой встрече. В Радонске. Это ведь был ты, не так ли? Я вспомнила… Ты напал на меня возле клуба, летом девяносто девятого.

— Девяносто восьмого. Да, это был я. Прости, тогда я не смог сдержаться. Твой запах буквально сбил меня с ног.

— Запах?

Вытирая уже подсыхающие слезы, Ева обернулась к Лукашу. В темноте она ничего не видела, но блеск его глаз невозможно было спутать ни с чем.

— Да, — он позволил себе слегка улыбнуться. Улыбка получилась печальной. — Твой запах. Мой Зверь признал тебя своей парой.

— И-и-и… что это значит?

— Большие проблемы для нас обоих.

Ева нахмурилась. Судя по тону, Лукаш не собирался развивать эту тему.

Девушку все еще колотила внутренняя дрожь, но мысль о том, что она может больше никогда не увидеть ни своих родных, ни сына, придала ей сил. Словно открылся внутренний резерв, который до этого был на замке.

— Какие проблемы? — настойчиво спросила она. — У нас уже проблемы, если ты не заметил. И все из-за этой чертовой флэшки. Что на ней?

— Тебе не нужно об этом знать.

— И почему же?

Она сменила позу. Села, насупившись, подобрала под себя ноги и укрылась пиджаком так, что теперь из-под него была видна только ее голова и кончики пальцев ног. И почему-то именно эти пальчики, такие маленькие и беззащитные, привлекли внимание Лукаша. Он сосредоточился на них, не в силах заставить себя посмотреть ей в лицо.

— Это может стоить тебе жизни, — произнес охрипшим голосом.

Ева расхохоталась.

Откинув назад голову, упершись затылком в мягкую стену, она хохотала, как сумасшедшая. По лицу вновь потекли соленые капли.

— Господи, — пробормотала девушка сквозь смех и слезы, — ты идиот или прикидываешься? Посмотри вокруг. Я уже в такой ж…

Договорить она не успела. Реакция Лукаша оказалась быстрее, чем слова, едва не сорвавшиеся с ее губ.

Одним движением он оказался вплотную к ней. Схватил за плечи, встряхнул, обрывая зародившуюся истерику. Голова Евы безвольно мотнулась, смех застыл на губах, зубы клацнули, едва не прикусив язык. Глаза испуганно уставились в темноту, туда, откуда доносилось тяжелое дыхание вера. 

— Хватит! — процедил он сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, с чем мы имеем дело!

Она медленно и глубоко вдохнула. На пару секунд задержала дыхание, закрыла глаза. А потом, стараясь говорить спокойно и тихо, произнесла:

— Так объясни. Я же не дура. По крайней мере, умнее, чем выгляжу.

Он убрал руки. Отодвинулся. Причем так, словно близость ее причиняла ему дискомфорт.

— Это сложно объяснить, — услышала Ева его глухой голос.

— Попробуй.

— Не знаю с чего начать… Черт!

Выругавшись, он запустил пальцы в волосы и сжал виски. Оказывается, разговаривать по душам это так трудно! Намного проще отдавать приказы.

— Начни сначала. Почему тогда ты напугал меня, но ушел, ничего не сделав?

— Потому что ты была ребенком, — бросил, отрывисто, — а я не извращенец. Я нормальный мужчина с нормальными желаниями. И я безумно тебя хотел… Хочу… — Последнее было лишним.

Ева плотнее закуталась в пиджак.

— Прости.

— Тебе еще не надоело извиняться?

— Да. Глупо звучит.

— Ладно. Почему же ты не вернулся, как обещал?

— Не смог. Я вообще не должен был там появляться. Это была тайная вылазка. Если бы полиция поймала меня, сама знаешь…

Да, она знала.

— Они бы тебя убили. Черт! — она выдохнула, пытаясь сдержать эмоции, грозившие вырваться наружу новым приступом истерии. — Я после того случая целый год по ночам спать не могла. Только засну — слышу этот ужасный рык: «Потом заберу». Я стала бояться ходить одна, бояться пустых помещений, темных улиц, парков и скверов. Да, я даже стала бояться в одиночку заходить в собственный подъезд среди бела дня! Все ждала, что тот маньяк вернется, чтобы доделать начатое, вот-вот выскочит из-за угла. Мать отвела меня к психиатру. Чертов мозгоправ поставил мне диагноз тревожно-депрессивный синдром! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить?

Ева с трудом сдерживала желание вцепиться в глаза этому гаду, который сидит там, в темноте, и даже представить себе не может, во что вылилась для нее их случайная встреча. 

— Значит, эти таблетки…

— Да. Это он мне их прописал.

— Прости…

Да он над ней издевается!

Зарычав, словно сама была зверем, Ева метнулась в сторону Лукаша. Туда, откуда доносился его голос, его дыхание. Налетела, как фурия, нанося слабые, беспорядочные удары. Он даже не пытался ее остановить. Град ударов обрушился на его плечи, грудь, голову. Она не видела, куда бьет. Он легко мог откинуть девушку, остановить. Но не делал этого, молча терпел. Давал ей возможность вылить свой гнев.

— Гад! Подонок! — от ударов руки Евы болели больше, чем досталось ему. — Сволочь!

Она даже не могла подобрать слов, чтобы выразить всю гамму чувств, которые сейчас в ней бурлили.

— Ненавижу тебя!

— Хватит.

Всего одно слово, брошенное в темноту бесстрастным тоном. Всего одно движение большого, опасного тела. И вот уже Ева лежит на спине, распластанная, прижатая к мату, а над ней, удерживая ее, возвышается Лукаш.

— Не нужно бросаться словами, о которых потом пожалеешь, — раздался ледяной голос.

— Отпусти меня! — процедила она, пытаясь его оттолкнуть.

— Нет, тебе надо остыть.

Зарычав сквозь зубы, Ева с удвоенными усилиями начала вырываться.

— Тише, тише… — прижав девушку к полу, Лукаш накрыл ее своим телом. — Ева, пожалуйста, ты сделаешь только хуже.

Сохранять ледяное спокойствие приору становилось все труднее с каждой секундой, с каждым резким движением женского тела, бьющегося под ним. Ева, сама того не зная, будила в нем Зверя, будила то темное и опасное, что он пытался сдержать все это время, чтобы не причинить ей вреда. 

— Хуже? — она задергалась еще сильнее. — Что может быть хуже?

В запале борьбы девушка не заметила, как незамысловатый наряд задрался, обнажая ее по пояс. Как бедра Лукаша раздвинули ее ноги. Как его пах оказался прижатым к низу ее живота. Только почувствовав твердый бугор, недвусмысленно намекающий на мужское желание, Ева перестала трепыхаться и замерла, охваченная испугом.

— Ты… Ты же не собираешься?.. — сглотнув, пробормотала она.

Он шумно втянул в себя ее запах.

Ева задрожала, когда губы Лукаша мазнули по ее шее, словно пробуя кожу на вкус. Руки, только что сжимавшие ее крепко и властно, внезапно переместились. Мужские ладони проникли под ягодицы и сжали их. Ева пискнула.

— Вот так, — выдохнул Лукаш. — Такой ты мне нравишься больше. Когда молчишь и не дергаешься.

Его голос с чувственной хрипотцой заставил томно сжаться лоно девушки. Она вытянулась под ним, боясь, что любое ее движение заставит его перешагнуть грань допустимого.

Повторять то, что произошло здесь ранее, она не хотела.

Или хотела?

Ева заставила себя не думать об этом.

— Ладно, ты победил, — произнесла она как можно спокойнее. Хотя в ее положении это было очень непросто. Сердце буквально выскакивало из груди. — Слезь меня.

— Обещаешь больше не бросаться на меня как дикая кошка?

Лукаш с сомнением разглядывал ее насупленное лицо. Зверь чувствовал в ее запахе еще неостывшую страсть, чувствовал, как пылает ее кожа. От ее тела исходил сладковатый запах ее соков, в котором слышались нотки его семени. Это был умопомрачительный аромат — аромат истинной пары, которую он недавно покрыл.

И Зверю хотелось еще.

— Обещаю…

Он ее отпустил.

— Хорошо. Теперь поговорим, как взрослые люди.

Потирая запястья, на которых остались следы его рук, Ева забилась к стене, глянула исподлобья. Этот мужчина не вызывал доверия, он был тайной, загадкой, причем очень опасной. И Ева уже не была уверена в том, что хочет эту тайну раскрыть.

Но поговорить им, определенно, было о чем.

— И какой у тебя план? — буркнула она, приводя одежду в порядок.

— Действовать по обстоятельствам.

В темноте Ева не видела, как Лукаш пожал плечами. Но его равнодушный тон ее возмутил.

— И все? Это весь твой план?

— А чего ты еще хотела? Чтобы я начал бросаться на стены?

— При чем здесь стены? Ты мог бы попытаться выбить дверь.

— Это невозможно.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже пытался. И много раз.

Ева решила, что неправильно его поняла.

— Когда? Я не помню, чтобы ты…

 — Давно. Несколько лет назад.

— То есть… — до нее наконец-то дошло, — ты здесь не в первый раз заперт…

— Один-ноль в твою пользу.

Это нужно было переварить.

Несколько минут Ева молчала, обдумывая услышанное. Лукаш ей не мешал. Прислонившись к стене и закрыв глаза, он позволил себе расслабиться. Нужно было успокоить Зверя, договориться с ним. Хотя, «договориться» в этом случае было неправильным словом. Договариваться можно с партнером. А Лукаш и его внутренний кугуар были соперниками. Они соперничали за одно тело, один разум. И пока, не без помощи со стороны, побеждал человек.

Что будет, когда победит Зверь, Лукаш даже представлять себе не хотел.

— Андрулеску сказал, что ты ненавидишь людей, — тихий голос Евы ворвался в его мысли, заставил вернуться в реальность. — Это правда?

— Нет, не ненавижу. Мне просто не за что их любить, — сухо бросил, показывая, что эту тему продолжать не намерен.

— Расскажи, почему тебя здесь держали.

На этот раз в ее голосе появились новые нотки. Лукаш передернул плечами, услышав в ее тоне сочувствие. Нет, жалость была ему не нужна. Особенно от собственной пары. 

— Ты уверена, что хочешь это узнать? — процедил он. Его взгляд изменился, стал жестким. Но Ева этого не заметила. Ей надоело таращиться в темноту, и она закрыла глаза.

— Да, хочу. С тех пор, как я здесь, все говорят недомолвками. Мне надоело строить домыслы. Я знаю, что на Химнессе была правительственная лаборатория по усовершенствованию веров, но ее официально прикрыли лет двадцать назад. Это здание осталось после нее?

— Да.

— Значит, ты был одним из тех, на ком ставили эксперименты?

— Да.

Короткий, равнодушный ответ.

Ева поежилась. От мужчины, сидевшего в пяти шагах от нее, веяло холодом. Кажется, она действительно влезла во что-то серьезное. Но отступать было поздно. Как говорится: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Но должна же она узнать, ради чего страдает?

— Сейчас в резервации опять что-то происходит. Ведь здесь что-то происходит, не так ли? Что-то очень незаконное. Хочу правду, какой бы страшной она не была.

— Даже если эта правда перевернет весь твой мир?

— Там уже и так все перевернуто, — теперь пришла ее очередь пожимать плечами. — Андрулеску же ясно сказал, что с острова меня не выпустят. Чего мне терять?

— Жизнь.

Ева презрительно фыркнула.

— А можно подумать, я могу что-то изменить!

Лукаш сжал кулаки. Эта женщина даже не представляла, насколько она права.

— Ладно, — произнес он, давая ей последнюю попытку передумать, — если хочешь знать правду… Слушай.