Глава 8

Бросив трубку, Ева приняла пару таблеток шипучего анальгина и вернулась в кровать. Шторы на окнах были опущены, солнце сквозь плотную ткань не проникало, поэтому в номере царила приятная полумгла. Девушка легла на спину, положила руки под голову и уставилась в потолок. В голове понемногу прояснялось, вчерашние события обретали четкость, а вместе с памятью возвращался и здравый смысл. Итак, вчера она стала свидетелем убийства. Это раз. У нее на руках вещь, за которую убивают не глядя — это два. Глава резервации Химнесс покрывает убийства и сам в них участвует. Это три. А еще, одна глупая блондинка застряла здесь на неопределенное время.

Ну что ж, Ева, ты в дерьме по самые уши.

Сделав такой невеселый вывод, Ева перевернулась на бок и согнулась калачиком. Теперь, когда проблема обозначена, надо найти способ ее решить. Вот только каким образом?

Отсидеться в номере? Да, это лучший из вариантов. Она здесь совершенно одна, нет никого, к кому можно было бы обратиться за помощью…

На секунду мелькнуло воспоминание о приоре Каховском. Кажется, он всерьез заинтересовался ею и почти откровенно об этом вчера сказал…

При мысли о нем вспомнилось и его загорелое мужественное лицо с ежиком светлых волос и чуть прищуренными, будто смеющимися золотисто-медовыми глазами. Вот только эти глаза не смеялись, когда он смотрел на нее. Их взгляд был цепким и пристальным. Он проникал в самую в душу, точно хотел выведать все самое тайное, спрятанное на дне души даже от самой себя. В первую очередь от себя.

Каховский так пугающе смотрел на нее тогда, за столом, когда говорил, что будет ее иметь. И снова, как и тогда, стоило лишь подумать об этом, по телу Евы пробежала сладкая дрожь, а потом угнездилась между бедер приятным теплом. Черт возьми, этот вер смог возбудить ее парой ничего не значащих слов. Может быть, он что-то подсыпал ей в вино?

Шпанскую мушку?

Она вспомнила, как его пальцы держали бокал, наполненный коньяком. Такие крупные, сильные, с идеально обточенными ногтями. Они поглаживали стекло в небрежной ласке, и в этом жесте было что-то порочное.

Она представила, как эти пальцы касаются ее таким же ласкающим движением, и тепло между ног стало сильнее. Подвело низ живота. Неужели у нее так давно не было мужчины, что она течет при мысли о случайном знакомом?

Ева тут же одернула себя: нет, не надо строить иллюзий.

Андрулеску же объяснил: для них любые отношения это игра.

И Каховский тоже играет с ней. Да, он нашел ее привлекательной и даже не прочь приударить за ней. Но дальше банального секса их отношениям не зайти. Он вер и будет искать свою пару, кем бы она ни была. Так что все, Ева, если не хочешь очередного разочарования, забудь о Каховском и думай о том, как спасти свою задницу!

Головная боль понемногу начала отступать, и на смену ей пришло чувство голода. Часы показывали полдень — неплохое время, чтобы перекусить, учитывая, что вчера Ева осталась без ужина, а завтрак уже проспала. Но одеваться и спускаться в ресторан на первом этаже не хотелось. Ева решила, что лучше заказать обед в номер. Чем меньше она будет мозолить верам глаза, тем лучше. Еще не хватало, чтобы они учуяли в ее запахе страх.

Недовольно покряхтывая, будто старая бабка, она накинула покрывало на плечи и прошлепала к телефону. Ее рука уже легла на трубку, собираясь ее поднять. И в этот момент прозвучал телефонный звонок, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.

Трубка выпала из задрожавшей руки.

Черт, Ева, не нервничай так! «Они» сразу почуют, что с тобой что-то неладно!

Зеркало над телефоном отразило ее испуганный взгляд.

Телефон зазвонил опять.

Надо было взять трубку, Ева это понимала. Но в то же время какой-то необъяснимый страх продолжал удерживать ее руку буквально в сантиметре от трубки.

Чертыхнувшись, она наконец-то схватила ее.

— Да?! — гаркнула, точно комендант на плацу.

В трубке раздался спокойный голос администратора:

— Госпожа Воронцова, господин приор прибыл за вами.

— Что? — Ева остолбенела, сжимая трубку вмиг вспотевшей рукой. Все ее тело моментально бросило в жар. — Я… я… — она жмурилась. Голосовые связки отказывались служить, выдавая лишь бессвязные звуки. — Я же сказала, что…

Меньше всего ей хотелось столкнуться с Каховским. Не сейчас, когда ее трусики увлажнились при мысли о нем, а руки дрожат от страха.

Стук в дверь прервал ее речь. Ева медленно оглянулась и окинула входную дверь таким взглядом, будто это была, по меньшей мере, змея. Она все еще удерживала трубку у уха, в которой администратор продолжал говорить:

— Я передал господину приору ваши слова. Но у него на сей счет свое мнение.

И тут же из-за двери прозвучало:

— Ева, открой, я знаю, ты там.

Ева сглотнула.

— Лукаш…

Ноги налились свинцом, и девушке пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.

— Ева, я чую твой запах, — голос понизился на пару тонов, в нем появились новые бархатистые нотки, от которых по телу девушки побежали мурашки. — Открой эту чертову дверь.

О, боже, это действительно он! Там, в коридоре. И он требует, чтобы она впустила его…

Почти не дыша, Ева положила трубку на место и, подойдя к двери, заглянула в глазок.

Он стоял там, как всегда безупречный. Бежевая рубашка с короткими рукавами, подчеркивающими мощные бицепсы, потертые джинсы кофейного цвета. На подбородке — подросшая за ночь щетина. Вот только лицо немного помятое, словно господин приор не спал эту ночь. А еще цветы. Скромный букетик тюльпанов, вероятно, сорванных на ближайшей клумбе.

Словно почувствовав ее передвижения, мужчина вскинул голову и в упор глянул на глазок. Потом его губы растянулись в вальяжной ухмылке, обнажая ровные зубы.

— Ева, девочка, — произнес он мурлыкающим тоном, — открывай. Я задолбался торчать здесь, как мальчик.

Подчиняясь скрытой воле, сквозившей в его словах, Ева положила пальцы на ручку двери. Нажала, поворачивая и открывая замок. В узкую щель ворвался запах спиртного. И тут девушку осенило: господин приор пьян!

Не думая, она толкнула дверь назад, желая захлопнуть. Но Лукаш успел вставить носок ботинка, а в следующий момент легким нажатием плеча распахнул дверь во всю ширь.

— Доброе утро, госпожа Воронцова, — он по-шутовски отдал честь, глядя на Еву сверху вниз. — Или, лучше сказать, добрый день?

Покачав головой, девушка отступила на шаг. От Лукаша разило таким перегаром, словно он пил всю ночь, не просыхая. Да и мешки под глазами говорили о том, что выспаться он не успел.

— Вы пьяны? Что вы здесь делаете?

Мужчина шагнул в номер, захлопнул дверь и обвел холл внимательным взглядом, в котором не было ни капли хмеля.

Потом, уже без улыбки, снова глянул на Еву.

— Вы отказались пообедать со мной, — произнес своим привычным прохладным тоном, — я беспокоился.

— Вы? — даже если бы ей сказали, что Земля перевернулась, она и то удивилась бы меньше. — Простите, а что это за карнавал вы устроили?

— А, вы об этом? — он усмехнулся, протягивая цветы, которые все еще продолжал держать в руках. — Простите мой маленький фарс. И да, кажется, мы вчера перешли на «ты»?

Еве пришлось взять тюльпаны и пройти в комнату, чтобы поставить их в вазу. Она не видела, как изменилось лицо Лукаша, стоило ей повернуться к нему спиной. Напускная веселость моментально слетела с него, точно маска, обнажив усталость и тревогу. Этой ночью господину приору спать не пришлось. Он, как цепной пес и правая рука мастера Андрулеску, руководил обыском в «Марьяже» и поисками пропавшей флэшки. Флэшку так и не нашли, хотя перевернули клуб сверху донизу. Тот, кому Грегор ее передал, ушел и забрал вещицу с собой. И теперь этот человек или вер в смертельной опасности.

Хотел бы Лукаш знать, кто тот сумасшедший, что рискнул стать на пути Андрулеску…

Под утро мастер вызвал его к себе в особняк. Задавал вопросы о Еве, не в лоб, конечно, но Лукаша такой интерес к своей паре насторожил. Уж не заподозрил ли Антуан его тайную слабость? Да нет, не должен. Он, Лукаш, научился идеально скрывать свои чувства.

Но перестраховаться не повредит.

Они с мастером сидели несколько часов, потягивая коньяк. В конце концов, Лукаш сделал вид, что мертвецки пьян, и тогда Андрулеску вызвал шофера. И когда Йен уже нес его к выходу, закинув на плечо, Лукаш услышал вкрадчивый голос Антуана:

— Не забудь, ты обещал пригласить нашу гостью на экскурсию. Почему бы не начать с обеда в «Пина-Италия»?

Лукаш едва не выдал себя, услышав эти слова. Неужели Андрулеску слышал их разговор с Евой? Ведь он действительно пригласил ее на прогулку по острову. Не смог удержаться. Решил, что может позволить себе забыться на пару часов, быть с ней, вдыхать ее запах, наслаждаться ее близостью. Близостью своей пары. Еще немного перед тем, как она уедет, и он утратит ее навсегда.

Он не собирался говорить ей, кто она для него. Даже под страхом смерти. Для Евы будет лучше, если она останется в блаженном неведении и уберется с этого острова как можно быстрее. Он, Лукаш, лично проследит, чтобы она села на первый же самолет на материк…

— Лукаш?

Голос девушки оторвал его от тяжелых мыслей. Она уже вернулась и стояла в холле одетая для прогулки. Белый джинсовый сарафан, подчеркивавший все изгибы фигуры, римские сандалии на узкой танкетке. В руках — неизменная сумочка. Волосы уложены в скромный пучок, лишь несколько прядей выбились из него и кокетливо вьются вокруг шеи. Такой нежной и хрупкой на вид, что хочется проверить это на ощупь. Нагнуться чуть ниже, втянуть аромат, идущий от ее кожи. Да так, чтобы ноздри затрепетали, чтобы легкие наполнились до упора этим сладким ядом. Чтобы кровь ударила в голову…

Сжав зубы, он окинул ее непроницаемым взглядом. Но не успел скрыть то, что бурлило внутри. За показным равнодушием горел алчный огонь.

Ева на секунду стушевалась. Ей показалось, будто в глазах мужчины мелькнуло желание.

Да нет, одернула она себя, это глупость. Даже если Лукаш Каховский хочет ее, ему ничего не светит. Таких, как он, падких до женского тела, и в Радонске пруд пруди. Чем он отличается от того же Сержа Беляева? Да ни чем. Но тут Ева лукавила. Лукаш отличался и очень. Иначе, почему ей так хочется услышать от него хоть один комплимент?

Закончив осмотр, он распахнул дверь и произнес, приглашая Еву на выход, сказал:

— Идем.

Идем? И это все?

Ева поняла, что начинает закипать.

У крыльца стоял знакомый автомобиль.

— Михал, добрый день, — девушка лучезарно улыбнулась водителю. И тут же почувствовала, как за спиной напрягся Каховский.

Значит, господин приор не такой железный, как хочет показать? Ну что ж, ему не помешает немного спуститься на «грешную землю» с небесных высот.

Все так же улыбаясь, Ева протянула водителю руку:

— Приятно видеть тебя.

Михал чуть пожал ее пальчики, бросая виноватый взгляд на своего работодателя, застывшего в шаге от девушки.

— Да, госпожа, мне тоже.

— Обмен любезностями закончен? — ледяным тоном процедил Лукаш. — Мы можем ехать?

— Куда? — тут же встрепенулась Ева. — В эту, как ее, «Пина-Италия»?

— Нет, — бросил он отрывисто и, не глядя на нее, занял место водителя. — Пообедаем в другом месте.

Михал и Ева растерянно переглянулись. Водитель пожал плечами, как бы говоря: «хозяин — барин», после чело открыл заднюю дверцу для девушки. Ева забралась в салон. Села на заднее сиденье так, чтобы сверлить глазами затылок Каховского.

— Может, ты скажешь, куда собираешься меня отвезти?

— Я уже говорил. На экскурсию.

Он завел мотор. Машина плавно скользнула с места, и фигура Михала осталась стоять в одиночестве у крыльца отеля.

— Это не смешно, — пробормотала Ева, провожая водителя взглядом.

— А кто-то сказал, что я шучу?

— Тогда скажи, куда мы едем.

— Увидишь. Тебе понравится.

— Откуда ты знаешь, что понравится мне, а что нет?

Ева старалась держать себя в руках, но сейчас, оставшись с Лукашем наедине в замкнутом пространстве автомобиля, она снова начала нервничать. Привычным жестом залезла в сумочку, желая найти таблетки. Достала. Вытряхнула на ладонь. Так, теперь чем бы запить? А, ладно, можно и так…

— Что это? — неожиданно Лукаш выхватил из ее руки пузырек.

— Что за дрянь?

Он вчитался в надпись на этикетке.

— Это…

Ева не успела договорить. Ее драгоценное успокоительное вылетело через окно. Девушка на секунду онемела от возмущения.

— Ты! Ты! — забывшись, она ударила его по плечу, вкладывая в удар всю свою злость. — Ты что наделал?!

— Избавил тебя от лишних проблем. Зачем ты пьешь эту гадость?

— Не твое дело! — огрызнулась она. — Черт, мы должны вернуться и найти их!

— Нет. Ты не похожа на человека, который нуждается в транквилизаторах. Зачем ты себя травишь?

Ева выдохнула. Зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Не может же быть, чтобы этот мужчина так действовал на нее. Еще десять минут назад она как кошка ждала, когда он погладит ее, готовая замурлыкать по первому зову, а сейчас ей хочется вцепиться ему в глаза.

— Я уже сказала, не твое дело, — произнесла, цедя слова сквозь зубы. — Мне их врач прописал.

— Да? — в зеркале заднего вида он поймал ее взгляд. Ева увидела, как удивленно приподнялась левая бровь на загорелом лице мужчины. — И когда это было?

Давно. Лет десять назад. Но ему об этом знать ни к чему.

— Не твое дело.

Лукаш скрипнул зубами. Руки сжали руль так, что побелели костяшки пальцев, а вместо ногтей сквозь подушечки пробились острые когти.

Кугуар внутри рвал и метал. Она сказала, это не его дело? Не его?!

С каким наслаждением он сбросил бы с себя эту вынужденную маску равнодушия и отчужденности! Она, его пара, сидит там, на заднем сиденье, дышит ему в затылок и говорит, что ее жизнь — не его дело! Хватит ли сил выдержать это и не сорваться? Особенно после всех этих лет, когда он мог только грезить о ее близости, а теперь чувствует тепло желанного тела даже через спинку сиденья.

Ева надула губы и отвернулась к окну. Черт возьми, что этот тип вообразил о себе? Кто дал ему право совать свой нос в ее личную жизнь?

— Ева, — услышала она спокойный голос Лукаша, но даже бровью не повела, — тебе не нужны никакие лекарства, поверь мне. Особенно те, что вызывают привыкание.

— Да что ты можешь знать обо мне! — пробормотала девушка, продолжая смотреть, как за окном мелькают деревья.

— Знаю.

— Откуда? — она раздраженно передернула плечами. Откуда ему что-то знать про нее!

— И даже больше, чем ты думаешь.

Ева бросила на него быстрый взгляд, полный сомнения. Неужели он это, правда, сказал? Но нет, Лукаш продолжал смотреть вперед, на дорогу, а через секунду она услышала, как он тихонько насвистывает какой-то мотивчик.