Глава 27

(ЭЛИРА)

Вход в Святилище Предтеч оказался неприметной расщелиной в скале, заваленной снегом и свисающими сосульками, словно зубами спящего чудовища. Но стоило Альрику приблизиться, как лед с глухим стоном отступил, обнажив темный проход, из которого потянуло воздухом таким древним, что у меня закружилась голова.

Внутри нас ждал не туннель, а лабиринт. Стены, пол, потолок — все было выточено из идеально гладкого, прозрачного льда. Он не просто отражал свет наших факелов — он поглощал его, перерабатывал и возвращал искаженным, наполняя пещеру фантасмагорическим, подводным свечением. Это было одновременно прекрасно и жутко.

Мы двинулись внутрь, и с первых же шагов я поняла, что здесь что-то не так. Отражения в стенах были… неправильными. Я видела свое лицо, но его черты искажались, расплывались, словно лед пытался проникнуть мне в душу.

Потом я увидела ее.

В глубине ледяной стены стояла я. Но не та, что была сейчас. Эта я была облачена в тяжелые, темные одежды Ворона. Мои волосы были заплетены в суровую королевскую косу, а лицо… лицо было бесстрастной маской из льда. В глазах не было ни тепла, ни жизни. Лишь холодная, безразличная мощь. Королева Льда. Та, кем я могла стать.

Я отпрянула, сердце заколотилось. Но образ преследовал меня. В следующей стене я увидела себя снова — постаревшую, одинокую, сидящую на ледяном троне в огромном, пустом зале. В ее — в моих? — глазах читалась такая бездонная тоска, что мне захотелось закричать. Одиночество. Вечное, как зима.

А потом… потом я увидела, как предаю отца. Я стояла перед Бьорном, и из моих рук вырывался сноп света, который пронзал его, а он смотрел на меня с немым укором. Предательница. Та, кто выбрала чужой дом и забыла свой долг.

— Нет… — прошептала я, закрывая глаза, но образы проникали прямо в сознание. — Это не я…

И сквозь хаос собственных страхов я вдруг услышала его голос. Не ушами, а умом. Тихий, надломленный, полный отчаяния.

«…не могу… не могу стать им… пустота… лед внутри…»

Потом другая мысль, острая, как клинок:

«Отец… приказывает… должен убить… ее…»

И последняя, тихая, почти молитвенная:

«Мама… прости… я не сберег… не могу потерять… ее…»

Ее. Это слово прозвучало во мне, как удар колокола. Оно было окутано таким смятением, такой яростной, почти болезненной нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он боялся потерять меня.

(АЛЬРИК)

Ледяной лабиринт был воплощением кошмара. Я знал эти пещеры по легендам. Они показывали то, что ты боишься увидеть. И я видел.

В первой же стене я увидел себя. Но не человека. Статую. Идеальную, неподвижную фигуру из синего, прозрачного льда. Мои глаза были закрыты, на лице — ни единой эмоции. Оледенение. Конечный путь каждого криоманта. Конец всему.

Я отвернулся, но в следующем отражении меня ждал отец. Он стоял, как живой, и его голос, холодный и властный, звучал у меня в голове: «Убей ее, Альрик. Она слабость. Убей и стань сильным. Стань мной». И я видел, как мой молот обрушивается на нее, на Элиру, а ее свет гаснет навсегда. Убийца. Наследник, исполнивший волю отца ценой своей души.

А потом… тень. Смутный образ женщины с темными волосами и печальными глазами. Мама. Она смотрела на меня с укором и жалостью. «Ты позволил ему все разрушить, сын мой. Ты не спас меня. И не спасешь ее». Неудачник. Сын, не оправдавший надежд.

Я шел, сжимая голову руками, пытаясь заглушить голоса. И тогда я услышал ее. Ее мысли ворвались в мое сознание, чистые и ясные, как горный ручей.

«…забыть солнце… кто я?.. потерять себя…»

Потом страх, острый и конкретный:

«Отец… я не могу… предать…»

И общий для нас обоих ужас:

«Одиночество… вечный холод… никогда больше…»

Ее страх был таким же реальным, как и мой. Она боролась, как и я. И в этом хаосе наших общих кошмаров ее присутствие было единственной точкой опоры.

(ЭЛИРА)

Коридоры извивались, зеркала множились, отражая все новые и новые ужасы. Я уже не понимала, где реальность, а где вымысел. Я видела, как Лианна превращается в лед, как Тормунд смотрит на меня с презрением. Мир распадался на части.

Я побежала, не разбирая дороги, пытаясь убежать от самой себя. И в центре лабиринта, на круглой площадке, я столкнулась с ним.

Альрик. Его лицо было искажено гримасой ужаса и боли. Он метался, словно загнанный зверь, его глаза были дикими. Он видел меня, но не видел — сквозь меня проступали образы его кошмаров.

— Довольно! — закричала я, но мой голос был лишь шепотом.

Наши взгляды встретились. В его глазах я увидела то же отчаяние, что пожирало меня. Мы были двумя заблудившимися душами в аду изо льда и собственных страхов.

И тогда он, все еще находясь во власти видений, инстинктивно, отчаянно протянул ко мне руку.

Я не раздумывала. Я вцепилась в его пальцы так сильно, как только могла.

(АЛЬРИК)

Ее рука была единственным теплым предметом во всей этой ледяной пустоши. В тот миг, когда наши пальцы сцепились, вихрь кошмаров вокруг стих. Голоса в голове умолкли. Искаженные отражения в стенах погасли, и лед снова стал просто льдом — холодным, прозрачным, но нейтральным.

Я смотрел на нее. Она была бледна, дрожала, ее глаза были полны слез, но в них горел огонь. Огонь жизни, который я боялся потушить. Огонь, который я… который я не хотел терять.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было страха передо мной. Было понимание. Узнавание.

Мы стояли, держась за руки, как два утопающих, нашедших друг друга в бушующем море. И лабиринт, признав нашу связь, наш хрупкий союз против общего ужаса, отступил. Стенa перед нами растаяла, открывая проход дальше, вглубь святилища.

Мы не отпускали руки. Мы были якорем друг для друга в мире, который пытался свести нас с ума. И в этом прикосновении было больше правды, чем во всех наших словах и клятвах.