Глава 4

(ЭЛИРА)

Тишина после слов Изгоя висела в хижине тяжелым, ледяным покрывалом. Весть о королеве Фрейе, ставшей вечным источником силы для собственного мужа-тирана, выжгла в душе последние остатки тепла. Я смотрела на Альрика и видела не просто гнев. Я видела крушение. Крушение последней надежды на то, что в его отце оставалось что-то человеческое, что можно было бы спасти или к чему можно было бы взывать.

Именно в этой ледяной пустоте родилось новое понимание. Оно пришло не вспышкой, а медленным, неумолимым просачиванием, подобным тому, как иней покрывает землю.

Я подняла руку и посмотрела на тонкие, ажурные узоры, что сами собой появлялись на моей коже. Этот холод, эта чуждость… они не были просто проклятием. Они были cледом от прикосновения к магии Имира, преломленной через мою собственную сущность. Я была как пергамент, на котором невидимыми чернилами написали нечто ужасное, и теперь мое собственное свечение проявляло эти письмена.

Я чувствовала его. Не просто холод. Я чувствовала излом. Тот самый разлад, что Бьорн впустил в мир. Я закрыла глаза, и моему внутреннему взору открылась хижина, но не такая, какой ее видели другие. Стены мерцали не ровным сиянием льда, а болезненными, фиолетовыми прожилками. Магия Альрика была спокойным, синим озером, но в нем плавали черные, маслянистые капли — отголоски черного копья. А вдалеке, мысленным взором, я ощущала колоссальную, пульсирующую язву на теле мира — Фростигард, испещренный такими же трещинами, такими же разломами.

Я могла их видеть. Чувствовать их слабые точки.

Мой свет не вернется. Я поняла это с странным, холодным спокойствием. Он не мог вернуться в этот мир, отравленный Имиром. Он был бы как пламя в вакууме — бесполезным и обреченным на гибель. Но то, чем я стала… это могло стать ключом.

Я открыла глаза. Альрик все еще стоял, отвернувшись, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он нес на себе тяжесть двух сломанных судеб — моей и своей матери. Он пытался быть щитом для всех. Но щит не мог нанести удар.

— Лианна, — мой голос прозвучал тихо, но четко в гробовой тишине. Все взгляды устремились на меня.

Она подняла на меня испуганные глаза.

— Мне нужна твоя помощь. И свеча. Самая простая.

Альрик резко обернулся.

— Элира, что ты задумала? Тебе нужен покой.

— Покой не спасет твою мать, — ответила я, и в моем голосе не было вызова. Была лишь простая констатация факта. — И не остановит твоего отца. Мне нужно… провести один эксперимент.

Я увидела в его глазах страх. Страх потерять меня снова. Но я уже сделала свой выбор. Еще в Святилище, когда целовала его замерзающие губы.

Лианна, дрожа, нашла огарок сальной свечи и зажгла ее от очага. Пламя затанцевало, такое живое, такое хрупкое.

— Подойди, — попросила я ее.

Когда она приблизилась, я взяла ее руку и положила ее ладонь себе на лоб. Ее кожа была теплой. Последним отголоском того мира, что я потеряла.

— Что я должна делать? — прошептала она.

— Ничего, — ответила я. — Просто будь здесь. Напомни мне… напомни мне, как это — быть живой.

Я закрыла глаза и обратилась внутрь. Туда, где под толщей нового, холодного сознания, как в ледяной гробнице, все еще тлел крошечный осколок моего старого «я». Осколок Солнечной Принцессы. Он был так мал, так слаб, что его сияния не хватило бы даже на то, чтобы зажечь эту свечу.

Но мне и не нужно было его сияние.

Мне нужна была его суть. Его чистота. Его абсолютное, не омраченное тьмой Имира, «Я».

Я начала ритуал. Не с заклинаний, а с воли. Я представила этот осколок света. Не как пламя, которое нужно раздуть, а как драгоценный алмаз, который нужно огранить. Окружить. Запечатать.

Мой новый холод откликнулся мне. Он пришел не как враг, а как инструмент. Точный и безжалостный. Я направляла его, слой за слоем, обволакивая тот крошечный источник тепла. Это не было убийством. Это была криогенная консервация. Я замораживала его в абсолютный нуль, в состояние чистой потенциальной энергии. Я создавала реликвию. Оружие.

По мне пробежала дрожь. Холод снаружи и холод изнутри сливались воедино. Я чувствовала, как последние отголоски тепла покидают кончики моих пальцев. Кожа стала абсолютно белой, почти прозрачной. Даже дыхание застыло в легких.

— Элира! — я услышала испуганный возглас Альрика, но он был далеко, как за стеной толстого льда.

Я сосредоточилась. Сжимала. Прессовала. Я вкладывала в этот процесс всю свою волю, всю свою любовь к нему, всю свою ярость к Бьорну. Я ковала клинок из собственного сердца.

И тогда это случилось.

Там, в самой глубине моего существа, где когда-то пылало солнце, возникла крошечная, невероятно плотная частица. Она не светилась. Она была темнее самой черной ночи, потому что поглощала весь свет, всю энергию вокруг себя. Но я знала, что внутри нее заключена вся мощь моего утраченного дара. Весь мой свет, сжатый в точку. «Слеза Солнца». Один выстрел. Одна вспышка, после которой не останется ничего.

Я открыла глаза. Мир казался еще более блеклым, выцветшим. Я была пустой. Совершенно пустой. Но в этой пустоте была страшная, нечеловеческая ясность.

Альрик стоял передо мной на коленях, его лицо было искажено ужасом. Он держал мои руки. Они были холодными, как смерть.

— Что ты сделала? — его голос сорвался. — Я чувствую… в тебе пустоту. Такой пустоты не должно быть!

— Я сделала то, что должна была, — мой голос был ровным, безжизненным. — Я нашла способ быть полезной.

— Какой способ? Элира, говори!

— Он использует изломанную магию, Альрик. Яд, растекшийся по всему Хеймгарду. Я могу ее видеть. Чувствовать ее слабые места. А это… — я мысленно тронула ту черную точку внутри себя, и по телу пробежала судорога, — …это противоядие. Взрыв чистой, неомраченной энергии. Его хватит, чтобы… чтобы разбить кристалл в его короне. Или чтобы пробить брешь в его защите. Один раз.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось отчаяние. Он все понял.

— Нет! — он сжал мои руки так, что кости затрещали. — Нет! Я не позволю! Ты умрешь! Ты исчезнешь!

— Возможно, — согласилась я. — Но это выбор, который я делаю. Ты принял мой свет, чтобы жить. — Я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю оставшуюся во мне твердость. — Я принимаю этот холод, чтобы мы победили. Не как жертвы. Как воины.

Он что-то хотел сказать, возразить, приказать. Но слова застряли у него в горле. Он видел в моих глазах то, что не мог оспорить. Не упрямство. Не отчаяние. Решимость. Такую же холодную и ясную, как его собственная.

Он опустил голову, и его плечи содрогнулись. Он проиграл этот спор. Не мне. Правде.

Я медленно высвободила свои руки из его хватки. Они были легкими, как пух. Пустыми.

— Теперь, — сказала я, глядя на Изгоя, который наблюдал за нами с молчаливым, леденящим одобрением, — покажи нам слабые места твоего брата. Покажи, куда нужно нанести удар.