2
Разморенная солнечная тоска Паленке сменилась чем-то иным. Настроение в глубине джунглей очень сильно отличалось от городского. Даже зной и липкая жара были здесь другими на вкус. Более жесткими, почти жестокими.
Несмотря на то что Аля всю жизнь прожила в стране, где минимум половину года на улице — смерть, от неявной, но остро ощутимой агрессии мира вокруг было не по себе.
Поначалу этот домик-развалюха показался ей похожим на домики у Черного моря, где местные сдают щелястые сараи под видом отдельных апартаментов, где ходишь в пыльный полдень через звенящие от зноя поля к морю и вечерами наблюдаешь, как разбредается по дворам идущее по главной улице стадо коров.
Но потом она поняла, что само ощущение от природы, окружающей этот дом, — иное. Сама атмосфера — недобрая, темная, несмотря на яркое солнце. Что-то таится в переплетении ветвей, что-то злое шепчут листья на незнакомом языке.
И как-то становится понятно, почему жившие тут последние несколько тысяч лет люди все это время выдумывали все более жестоких и странных богов, состоящих из дыма, зеркал, перьев, тьмы и человеческих сердец. Тут не отделаешься пролитым в огонь вином в качестве жертвы, этих удовлетворит только кровь.
Аля очнулась после суток забытья под легким покрывалом в одном белье. Рядом на стуле лежала стопка ее одежды, пахнущая незнакомым кондиционером, и висело длинное льняное платье почти ее размера. На тумбочке у кровати стоял кувшин с ледяной водой. В углу валялся рюкзак. Чемодан, похоже, так и уехал дальше в Плайю — веселиться, пить коктейли, купаться в Карибском море и ездить на экскурсии в Чичен-Ицу и Тулум.
Единственной женщиной кроме нее тут была низенькая старушка, темная и сморщившаяся, похожая на чернослив. Она постоянно что-то готовила в огромных кастрюлях на плите в тесной кухне, находящейся наполовину в доме, наполовину во дворе. В первый раз завидев пошатывающуюся от слабости Алю, она всплеснула руками и начала болтать на испанском часто и быстро, словно рассыпая по полу горох, и некуда было вставить никакое «но компрендо». Какое уж тут непонимание, по интонациям все ясно: просят ее вернуться в постель, пить водичку и не ходить босиком.
Заодно она жестами, как смогла, объяснила Але, что выходить со двора и забираться глубоко в заросли окружающих его деревьев не стоит, потому что там водятся змеи. Причем не только на земле, но и свисают с веток, и встретиться с ними глаза в глаза будет не самым приятным опытом. Пантомима была весьма убедительна.
Может, это было и неправдой, откуда Але знать, но проверять на собственной шкуре не хотелось.
На утоптанной площадке, прямо под жарким солнцем, стояло несколько машин, в том числе тот пикап, на котором ее привезли. Но, увы, водить Аля не умела — как-то не готовила ее жизнь к тому, что придется спасаться бегством из плена в Мексике. В какую сторону идти пешком по дороге, и как долго, и не поймает ли она снова солнечный удар, как уже умудрилась за недолгий путь сюда, — тоже не была уверена. Планы на побег пришлось пока отложить.
В рюкзаке нашлась косметика, зубная щетка с пастой и парочка блоков сигарет и стиков для электронки. Еще одна пачка печенья, документы, ноутбук и запасные носки. Увы, сменное белье, как и все остальные ее вещи, осталось в чемодане, поэтому приходилось вечером быстро стирать трусики и футболку в раковине и вешать сушиться на перекладину стула, загораживая джинсами. И надевать на голое и влажное после душа тело единственное, что оставалось, — льняное платье. Это выглядело недвусмысленным приглашением, и Аля ждала визита Хесуса на вторую и на третью ночь с дрожью и отчаянием.
Она не представляла уже, как отреагирует на него. Сейчас хотелось выцарапать глаза и оторвать яйца, но что-то подсказывало, что в реальности все будет иначе.
Он не приходил.
В гостиной и во дворе шумели до глубокой ночи, что-то пили, смотрели телевизор, смеялись тем самым громким мужским смехом, от которого инстинктивно съеживается любая женщина, даже если она не в ловушке незапертой комнаты и почти раздета.