Глава 9 · Шокирующие условия

Вы знаете, как это бывает: вроде всё идёт по плану, но с первых дней на стройке мне стало понятно, что здесь что-то не так. Условия были не просто тяжёлыми — они были ужасными, будто никто даже не задумывался о людях, которые здесь работают.

С раннего утра и до позднего вечера, под палящим солнцем, они трудились без остановки, словно машины. Пыль, которую поднимала жара, оседала на их лицах, смешиваясь с потом, и превращала их в бесформенные, пыльные тени. В Челябинске и так с экологией беда, а тут, как выяснилось, даже респираторов нет, не говоря уже о каких-то там масках или касках. Я, честно сказать, была в шоке. Как так? Неужели людям плевать на своё здоровье?

Помню, в один из тех дней, когда солнце стояло прямо над головой и даже тени казались горячими, я увидела одного рабочего — пожилого мужчину, сгорбленного и измученного. Он споткнулся о какой-то строительный мусор и упал. Казалось, мир замедлился, и вот он уже лежит под обломками, его коллеги в панике бегут к нему. И я тоже, не раздумывая. Внутри у меня что-то перевернулось, такая ярость накатила, будто это несправедливость всего мира свалилась на мои плечи. Мы вытащили его, вызвали скорую. К счастью, обошлось, но этот случай глубоко засел в моей голове, словно заноза.

Потом, как только мы начали приходить в себя после инцидента, через несколько дней на стройке вспыхнул конфликт из-за еды. Рабочие, измученные и голодные, стали жаловаться на то, что им привозят холодную и безвкусную еду, а порции такие маленькие, что и для котёнка бы хватило с трудом. Они были правы — эти люди работали на износ, и им нужно было полноценное питание.

Я слышала их жалобы и решила поговорить с Сергеем.

— Сергей, у нас проблема с питанием для рабочих. Они не получают достаточно энергии, чтобы работать целый день, — начала я, стараясь говорить спокойно, но внутри всё кипело.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила увеличить расходы на роскошные обеды в пятизвёздочном ресторане.

— Лиза, я знаю об этом. Но у нас и так всё на пределе. Если увеличим расходы на еду, это повлияет на весь проект, — сказал он, будто это было очевидно.

— Но это ведь не просто каприз, — я постаралась говорить уверенно, но он только вздохнул. — Это вопрос здоровья и безопасности людей. Мы не можем экономить на таких вещах.

Он снова вздохнул и, наконец, согласился, что нужно найти компромисс.

Ещё один день на стройке ознаменовался другим конфликтом — на этот раз из-за инструментов. Рабочие жаловались, что инструменты старые, часто ломаются, и им приходится простаивать, ожидая, пока всё это барахло починят или заменят.

— Почему они вообще работают в таких условиях? — спросила я у Сергея, который выглядел так, будто сам готов был бросить всё и уйти.

— Работа есть работа, — пожал он плечами. — Здесь никто не жалуется, просто делает свою работу. У нас сроки, Лиза, а мы уже выбиваемся из графика.

Эти его слова показались мне такими бездушными, будто люди для него были просто цифры в таблице. Я поняла, что не могу оставить это просто так и пошла снова к Сергею, настояв на закупке новых инструментов. Объяснила, что это поможет ускорить работу и снизить количество простоя, но он лишь говорил, что у Ивана было своё мнение на этот счёт. Он скептически на меня посмотрел, но, в конце концов, согласился, что нужно что-то делать. Конечно, я понимала, что ему приходится искать компромиссы, но меня это не успокаивало. Люди страдали, и это было неправильно.

Ещё одной серьёзной проблемой стали нарушения техники безопасности. Рабочие начали открыто говорить, что у них не хватает защитных средств — касок, перчаток, респираторов.

— Мы не можем рисковать жизнью, — сказал один из рабочих, когда я осматривала объект. И он был прав.

Это вопрос жизни и здоровья людей. Мы не можем экономить на таких вещах, думала я.

Сроки были напряжёнными, и людей стали задерживать на работе. Рабочие начали выражать недовольство, потому что переработки не оплачивались. Они часто оставались после смены, чтобы закончить работу, но деньги за это не получали.

— Это несправедливо. Мы работаем, а нам не платят, — жаловались они, и я их понимала.

Я слышала их разговоры и даже хотела пойти к Ивану. Но его не было на объекте. А Сергей уже утомился от моих постоянных предложений, но я не могла оставить это просто так.

— Сергей, нам нужно решить вопрос с оплатой сверхурочной работы. Это вызывает недовольство среди рабочих, — начала я, понимая, что сейчас может начаться ещё один спор.

— Лиза, тебе Иван Алексеевич уже говорил. Рабочие — не твоя забота, не лезь не в своё дело. У нас нет возможности увеличить зарплатный фонд, — ответил он.

Но я не собиралась отступать.

— Тогда давай найдём способ перераспределить средства или сократить время переработок, — предложила я.

Он посмотрел на меня, как на наивного ребёнка.

Мои отношения с Челябинском тоже шли ни шатко ни валко. За всё время здесь я не завела друзей, не увидела красоты города. Я даже с отцом стала общаться редко. Он вечно пропадал то на работе, то в музее. А я начала уставать от одиночества, давления и суровых людей вокруг.

Иван часто отсутствовал на объекте, ведь он вёл сразу несколько проектов. Изменения хоть и были, но они не начинали приносить плоды, и проблемы появлялись одна за другой, словно снежный ком. Сроки по реконструкции всё больше оказывались под угрозой, и я начала сомневаться, что все мои усилия не напрасны. Но как бы сложно ни было, я не собиралась сдаваться. Люди, которые здесь работали, заслуживали лучшего, и я была готова бороться за это до конца.