Глава 20

– Что ты вытворяешь, Аня? – устало спросил отец.

– Просто хочу немного отдохнуть. Я ни разу не брала отпуск с тех пор, как начала на тебя работать. Надеюсь, ты не будешь против, если задержусь на несколько дней.

В телефоне послышался протяжный выдох.

Мне двадцать шесть, я взрослая, самостоятельная девушка и до сих пор на все свои действия прошу разрешения у своего отца. Пора что-то менять в жизни…

– Могу тебя заверить, что максимально, насколько это возможно, дистанционно решаю все рабочие вопросы.

Например, бесстыдно начать врать. Два дня не проверяла электронную почту и не связывалась со своей помощницей. А что сейчас происходило в моём офисе, понятия не имела.

– Где ты сейчас находишься?

Так сильно сжала телефон, что тот чуть не треснул от давления пальцев. Может, снова соврать?

– Я всё ещё на вилле Яна Кирилловича, но вечером перееду в отель.

– Ань, ты меня за дурака держишь? – спокойно спросил папа. – Ты с ним, ведь так? Между вами что-то произошло?

То ли я не умела врать, то ли отец отличался чрезмерной проницательностью, но лгать ему никогда не имело смысла. Ходячий детектор лжи.

– Ты хоть понимаешь, как глупо и опрометчиво поступаешь, ввязываясь в короткую интрижку с таким человеком, как Ян Черных? Он же потребитель, Аня. Проглотит тебя целиком, не разжёвывая. Где твоё чувство достоинства?

Прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов полной грудью. Я не позволю окрасить в чёрное самые яркие и прекрасные моменты моей жизни.

– Ты просто подвернулась ему под руку, дурочка. Думаешь, он действительно обратил внимание на такую, как ты?

– Хватит, папа.

– Знаешь, что я прав, – равнодушно изрёк он. – А о Владе ты подумала?

Брильянт на моём безымянном пальце насмешливо подмигнул миллионами радужных искорок.

– Я сама с ним разберусь.

– Ты моё полное разочарование, Аня, – в тысячный раз услышала я. – Лучше бы тЫ оказалась на месте Максима.

Последнее слово, как всегда, за ним. Долгожданные короткие гудки оповещают о завершении очередного неприятного разговора, который ничего, кроме опустошения, выжженного ядом его слов, не приносит.

В жестоких изречениях ему нет равных. Папа умел с бесстрастным лицом точным движением вонзить по самую рукоять нож в сердце и несколько раз его там прокрутить.

Как только появлялась возможность, он не отказывал себе в удовольствии унизить меня или пристыдить. Иногда делал это прилюдно, на всеобщее обозрение. Например, как это часто бывало, на планёрках, перед всем рабочим коллективом. Любил растоптать мою и так заниженную самооценку или в сотый раз указать, что я не настолько хороша, чтобы привлечь мужское внимание.

Но всё это ничто, по сравнению с невыносимой и жестокой правдой: мой отец искренне сожалеет, что в тот злополучный день, когда моего брата не стало, на его месте не оказалась я – виновница всех его непомерных бед, душевных страданий и искалеченной жизни. Я – причина смерти его любимой женщины и желанного сына. Я – ходячее напоминание его несбыточных мечт.

Разумеется, решение не возвращаться домой было принято осознано, и всецело принадлежало лично мне. Несмотря на заверения никуда меня не отпускать, Ян никогда бы не позволил себе силой удерживать человека, ну хотя бы потому, что это было ниже его достоинства. Посыл его слов был предельно ясен: он произвёл нужный эффект, и необходимость сделать какой-либо выбор, сама по себе исчезла. Я просто поступила так, как сама этого хотела.

Вышла на террасу. Вечерело. И оранжевое огромное солнце не спеша скатывалось к горизонту. Вид отсюда был потрясающим, он завораживал, и создавалось впечатление, будто попала в настоящую сказку. Ян сидел на широком, плетёном диване, потягивал прохладительный напиток и, заметив моё появление, похлопал рядом с собой. Я без промедления удобно расположилась на мягких подушках под его боком, подобрав под себя ноги.

Мы молча следили за захватывающим закатом.

Моя рука в его руке, переплетённые пальцы, клубничное дыхание на виске… Уютная атмосфера, убаюкивавшая тишина, разбавленная звуками медленно накатывающих волн, понемногу притупляли боль от слов, произнесённых отцом.

– У меня нет привычки вмешиваться в чужие дела или чьи-то отношения, – услышала сверху низкий голос, – и я, скорее всего бы промолчал, но ты хорошая девушка и импонируешь мне, поэтому всё-таки позволю себе высказаться об очевидных вещах, которые ты, по непонятным мне причинам, не желаешь замечать.

Отстранилась, всматриваясь в непроницаемое лицо Яна. Взгляд жёсткий, прямой. Очевидно, наш разговор будет не из лёгких.

– Нравится состояние перманентной жертвенности, Анна?

– Что? – в недоумении уставилась в колючий взгляд.

– Скреплённое чувством вины?

– Не понимаю, о чём ты.

– Всё ты прекрасно понимаешь. – Наклонил голову на бок, продолжая внимательно, с прищуром меня разглядывать. – Ведь ты осознано позволяешь собой манипулировать. Не надоело?

Я попыталась отстраниться, но сильные руки держали крепко. Не пошевелиться.

– Ты подавлена и угнетена, и это всего лишь результат короткого разговора с отцом. Мы чужие друг другу люди. Знаю. Единственное, что нас связывает, это секс, и возможно я не имею абсолютно никакого права вести с тобой подобные разговоры, тем более когда они касаются одного из родителей, но, – костяшками пальцев провёл по моей скуле, – мне почему-то не всё равно видеть, в какую трясину ты себя загнала, пытаясь угодить человеку, которому наплевать на твои успехи, твою жизнь и лично на тебя.

– Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

– Наши пути с твоим отцом не раз пересекались. Я знаю, что он из себя представляет. И мне достаточно было провести с тобой несколько дней, чтобы понять, какое колоссальное и разрушительное влияние он на тебя оказывает. Именно он. Никто другой. Потому что твои комплексы, нерешительность, подавленность берут начало из детства. Ты выбрала неверную модель существования, Анна. Ты живёшь не ради себя, а ради другого человека.

Каждое его слово било наотмашь, попадало прямо в цель. Он говорил такие очевидные вещи, о которых я и сама знала. Не догадывалась, а именно знала, но желание обратить на себя внимание отца всегда превалировало и затмевало здравый смысл. Я махнула рукой на личную жизнь, забила на свои интересы, отдалилась от друзей… Каждый раз, когда достигала каких-либо высот, надеялась на его похвалу, с надеждой пыталась разглядеть гордость в его глазах, но всё четно. И, несмотря на то, что все мои старания были напрасны, всё равно с неистовым рвением вновь и вновь делала всё возможное, чтобы стать лучше.

Я просто хотела, чтобы меня любили.

– Я не претендую на роль личного психолога и не собираюсь вести с тобой душевные разговоры. Ты большая девочка, Анна, и должна самостоятельно принять решение, какой дорогой идти в будущее. Никто, кроме тебя самой, не поможет в этом.

Он приподнял мой подбородок, нежно коснулся губами моего рта.

– Пожалуйста, обещай мне, что, когда вернёшься домой, сделаешь всё возможное, чтобы стать счастливой.