Глава 46

Сегодня особенная дата. Пятнадцатое декабря – день счастливых воспоминаний и трагических событий.

В этот день родился мой брат. Между нами была совсем небольшая разница, всего три года, но это не стало причиной бесконечных ссор, какие обычно происходят между братьями и сёстрами. Наоборот, Макс всегда относился ко мне чересчур трепетно. Например, очень переживал, когда я в пять лет получила перелом правой руки. Впоследствии он меня кормил с ложечки, помогал переодеваться и даже нарисовал смешные пони на гипсе, лишь бы я не сильно огорчалась по поводу его наличия. Папа тогда был очень зол на нас, и только рассудительные доводы Макса и доказательства, что обычно гипсы детей расписывают интересными рисунками, успокоили его.

Мы с братом ходили в одну школу, благодаря этому я всегда чувствовала себя защищённой. Ко мне не приставали одноклассники, не задевали, даже относились с каким-то особенным почётом и уважением. Но иногда чрезмерная опека Макса была лишней. Помню, в двенадцать лет мне нравился мальчик из параллельного класса, который недавно перевёлся в нашу школу. Девчонки дружно присматривались к новичку, а он, в свою очередь, присматривался ко мне.

Саше Левашову я тоже нравилась, это было заметно по его безобидным задеваниям, и даже на четырнадцатое февраля получила от него единственную валентинку, в которой он признался, что влюблён в меня. Как же я носилась с самодельной маленькой открыткой в форме сердечка. Прятала её между страниц в учебниках, пока Макс в один день не поймал меня, перечитывающую в тысячный раз любовное признание. По внезапному игнору на следующий день со стороны Левашова поняла, что к этому приложил усилия мой брат. Разборка с ним никакого результата не дала, а фраза «Чтоб даже не думала о мальчиках до восемнадцати лет» сильно меня тогда взбесила. Я долго с ним не разговаривала, целую неделю, кажется. А потом обида как-то сама прошла, и дуться на брата уже не было смысла, тем более при обстоятельствах, когда Сашка сам вдруг резко меня разлюбил и переключил своё внимание на другую девчонку.

Я с теплотой вспоминала брата и всё, что связанно с ним. Отчасти это было оттого, что он заменил мне родителей. Отец всегда относился ко мне прохладно. Наверное, Макс тоже это чувствовал и поэтому старался уделять мне много внимания, возможно, хотел компенсировать равнодушие родителя. Это потом, в зрелом возрасте, я поняла, что отец считал меня виновной в смерти матери. Она подарила мне жизнь, а на следующий день скончалась от потери крови.

Наш дом был увешан её портретами. Почти во всех комнатах, кроме гостевых спален, были её фотографии. Он так сильно любил маму, что даже спустя столько лет не может смириться с её кончиной, и найти виновника в её смерти, предполагаю, принесло ему некое облегчение.

Макс был похоронен рядом с мамой. Уже шесть лет подряд в этот день я приходила на кладбище, и каждый раз белый и чистый снег укрывал моих родных своим одеялом. Я очертила рукой портрет мамы на чёрном гранитном надгробье. Очень красивая, с тёплой улыбкой на губах, она смотрела на меня с нежностью, будто говорила, как сильно меня любит. Иногда она мне снилась. Вернее, я видела во снах неясный силуэт женщины, от которой веяло безграничной любовью и теплотой, и я знала, что это именно она. Она никогда меня не касалась, не обнимала, находилась довольно далеко и каждый раз, когда я пыталась до неё дойти, отходила от меня, грустно качая головой.

– Привет, а я, как всегда, принесла вам по букету белых роз. Извини, мам, я не знаю, какие были твои любимые, папа немногословен на эти темы, – пошутила, грустно улыбнувшись, – но мне почему-то кажется, что ты любила именно такие. Макс, и тебе за компанию я тоже небольшой букетик принесла. С днём рождения, братишка.

В этот день родился Максим и в этот день его не стало, но приходила я не на годовщину его кончины, а на его день рождения. В моём сердце он всегда останется молодым, весёлым и заботливым братом. События, что так внезапно оборвали его жизнь, и ужас, через который пришлось пройти, старалась не вспоминать. По началу это не удавалось, но со временем только счастливые совместные моменты стали заполнять мои воспоминания.

– Сегодня твоему брату исполнилось бы тридцать два года, – услышала позади ровный голос отца.

Я приходила утром, а папа вечером, но сегодня, видимо, решил по каким-то причинам не следовать своим привычкам, поэтому удивилась, увидев его сейчас.

Мы стояли по разные стороны могил и разглядывали друг друга. Между нами нет ничего общего, кроме родства и трагедии, через которую нам обоим пришлось пройти. За два года, что мы не виделись, он ничуть не изменился. Всё то же надменное и суровое выражение лица. Как же я мечтала когда-то, чтобы он посмотрел на меня другим взглядом, любящим и тёплым, но так и не удостоилась ни единого добродушного порыва с его стороны. И вряд ли уже когда-нибудь удостоюсь.

– Ты очень похожа на свою мать, – с горечью произнёс он.

Для меня это не секрет, и, тем не менее, я удивилась его откровению. Это первый раз, когда он вспомнил при мне маму не в контексте моей виновности в её смерти.

– Какие цветы она любила?

– Она их не любила, у неё была жуткая аллергия на цветочную пыльцу.

– Я об этом не знала.

– Ты много чего не знаешь.

– А как бы мне бы хотелось, папа. Ты никогда не рассказывал, какой она была. Мне некого было спросить, кроме тебя, но ты всегда держал при себе любое упоминание о ней. Максим её не помнил, а родственников, которые бы могли рассказать о маме, у неё не было. Спасибо, что хотя бы не прятал от меня её портреты и фотографии.

Морщины на его лице углубились, и он будто постарел за мгновенье на десяток лет.

– Она бы тебя любила, – вдруг произнёс он. – Ира очень хотела родить второго ребёнка, была одержима идеей родить девочку и была очень счастлива, когда узнала, что снова беременна. Я рад, что она успела подержать тебя на руках.

Огромный ком перекрыл дыхание, а на глазах навернулись слёзы.

– Ты всё ещё считаешь меня виновной в её смерти? И в смерти Максима?

– Ты бы могла его остановить.

– Хватит, папа! Не могла, не могла я его остановить! И ты прекрасно это знаешь. Хватит всю жизнь из меня делать виновную в том, чего я не совершала.

Устало покачала головой, не спуская с него глаз.

Я многократно объясняла отцу, при каких обстоятельствах произошла трагедия. Но меня никто не слышал. И весь ужас заключался в том, что ему на протяжении многих лет удавалось держать в моём сознании виновность в гибели брата.

Мы праздновали его день рождения в клубе с друзьями, естественно, все выпивали алкогольные коктейли. В какой-то момент он поссорился со своей подругой и ушёл после этого неприятного инцидента. Я думала, отлучился на несколько минут в уборную, а оказалось, что просто покинул вечеринку и сел в нетрезвом состоянии за руль. Максим не проехал и пары километров, как произошла авария.

Папа был прав в одном – я бы могла его остановить, но понятия не имела, что мой брат решил в тот вечер пьяным уехать на машине.

– Я не виновата, папа. Не виновата. Я ни в чём не виновата. Ни в смерти мамы, ни в смерти брата. Неужели найти виновных облегчает твоё существование? Посмотри на себя, ты одинок, отгородился от всего мира и живёшь прошлым. Отпусти его. И их отпусти. Начни жизнь заново, пока не поздно… Мы бы могли быть счастливы, но ты выбрал неверный путь, папа. И, в отличие от тебя, я наконец это поняла, и, знаешь… так легче жить. Да. Я живу, а ты существуешь.

Он прикрыл глаза на секунду, скрыл боль, которую вызвали мои слова. Хоть какие-то эмоции промелькнули на его лице, это уже хорошо.

– У меня никого из близких, кроме тебя, не осталось, и у тебя тоже. Неужели ты не чувствуешь во мне необходимость? Не хочешь сблизиться, почувствовать, что кому-то ещё нужен?

Он лишь молча глядел на меня, не отвечая на вопросы.

Я нашла в сумке личную визитку и протянула отцу. Мне даже показалось, что он просто проигнорирует её, но всё же рука в чёрной перчатке обхватила кусочек картона.

– Это мой телефон, папа. Можешь мне звонить в любое время, если вдруг почувствуешь необходимость.