Глава 34. ДНК Золотовых
Сена.
Месяц спустя.
– Золотова, держи темп! Ещё быстрее! Раз, два… Да ёб твою мать! Ты что творишь?!
Громогласный голос Сенцовой разносится по ледовой арене, оглушая и без того раскалывающуюся от напряжения голову. Я устало поднимаюсь со льда, который за последний час успела отполировать всеми доступными частями тела, и обречённо качусь к бортику – на очередную казнь.
– Что с тобой происходит? То ты четверные прыгаешь, как семечки щёлкаешь, успевая ещё и факи судьям показать, то на двойных валишься, как первогодка! Тебе адреналина не хватает? Разозлиться нет на кого больше?
Я опускаю глаза, чувствуя, как щеки горят от стыда и раздражения.
– Нет… Мне просто нужно собраться…
– Ты уже месяц «собраться» не можешь!
– Это адаптация… Сейчас всё сделаю…
– Адаптация?! – Сенцова саркастически вскидывает бровь. – Ты полгода за границей прожила, а в России семнадцать лет! Быстро же ты забыла русскую школу фигурного катания!
– Екатерина Витальевна… – пытаюсь оборвать бессмысленный диалог, но тренер резко перебивает меня неожиданным вопросом:
– Кто он?
Я замираю.
– Вы о ком?
– О парне, который залез тебе в голову и устроил там хаос.
– Нет никого у меня в голове, – отвечаю я, избегая её пронзительного взгляда.
– Твоя сестра тоже так говорила. А потом мы её на носилках со льда выносили.
– Она упала не из-за Антона…
– Она упала потому, что не смогла справиться с личным и вынесла его на лёд. Я ничего не имею против любви и прочих сентиментальных глупостей – это даже хорошо, когда есть кому снять напряжение. Но если этот твой «никто» разбил тебе сердце, то разберись с этим немедленно!
– Всё в порядке, правда…
– Не храбрись передо мной, Золотова! Иди домой, позвони своему «никому», расставь все точки над i и завтра покажи мне программу олимпийской чемпионки, а не варёной сосиски. Поняла?
– Поняла, – выдавливаю я из себя слабую улыбку и плетусь в раздевалку.
***
В раздевалке царит напряжённая атмосфера: воздух пропитан смесью духов, пота и едва ощутимой взаимной неприязни. Я устало стягиваю коньки и вздрагиваю от едкого голоса Кристины:
– Ой, кто это тут у нас? Звезда TikTok вернулась?
Самодовольная улыбка расплывается по её идеально накрашенным губам. Она подходит ближе своей фирменной хищной походкой.
– Крис, шутка устарела. Придумай что-нибудь поинтереснее.
– Мне не нужно ничего придумывать. Ты и так отлично справляешься с ролью клоуна. Что планируешь выкинуть на Олимпиаде? Без трусов выступать будешь? Или сиськи накачаешь и вывалишь их на стол жюри?
Я резко встаю и вызывающе поворачиваюсь к ней спиной:
– Жопу! Планирую накачать жопу и станцевать тверк прямо перед судьями. Как думаешь, оценят?
Кристина хихикает:
– Думаю, сидеть тебе здесь и смотреть Олимпиаду по телевизору!
– Лучше уж так, чем полировать лёд своей тощей задницей. Ты хоть раз нормально на коньки приземлилась, кукла надувная?
– Как ты меня назвала?!
Кристина бросается ко мне с явным намерением выцарапать глаза, но Лера вовремя перехватывает её за плечи:
– Успокоились обе! – Крис нехотя отступает назад, а Лера поворачивается ко мне с тревогой в глазах. – Ксюша, что на тебя нашло?
– Ничего! – я со злостью хлопаю дверцей шкафчика и стремительно выхожу прочь.
Бесит. Все бесят! Вернулась на родную землю в надежде найти здесь хоть немного душевного покоя – а вместо этого снова интриги, косые взгляды и завистливый шёпот за спиной. Кажется, все напрочь забыли о том, что такое спортивное поведение. А может быть, это я просто стала слишком чувствительной после того, как оставила своё сердце за океаном.
– Ксюша, подожди! – Лера догоняет меня у выхода из дворца, единственный человек здесь, кто искренне рад моему возвращению. – Пойдём в кафе? Расскажешь наконец нормально, что с тобой происходит.
Я вздыхаю и отвожу глаза:
– С меня фисташковый латте. – она мягко берёт меня за руку и заставляет снова обратить внимание на неё.
Её улыбка действует безотказно – я сдаюсь:
– Ладно…
***
Спустя пять минут мы уже сидим в уютной кофейне недалеко от ледового дворца. Здесь пахнет свежесваренным кофе и ванилью, мягкий приглушённый свет обволакивает нас уютом и теплом. Я с наслаждением поглощаю обещанный кофе, чувствуя, как горячая сладость медленно растворяет напряжение сегодняшнего дня.
Лера молчит, неторопливо помешивая чай. Не давит, лишь терпеливо ждёт, пока я сама заговорю.
– Расскажешь, что всё-таки случилось в Монреале? – не выдерживает моя подруга – Не поверю, что ты устроила тот финт на Гран-при ради дешёвой славы в социальных сетях.
Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку мягкого кресла, чувствуя, как в груди снова поднимается знакомая волна раздражения и обиды.
– Если коротко, то Мередит Лэнгтон – редкостная сучка. Она порезала мой костюм, а наш звёздный тренер ей в этом помогла.
Лера округляет глаза и недоверчиво качает головой:
– Ты уверена?
Я закатываю глаза к потолку: как же достало доказывать это всем и каждому.
– Сейчас ты спросишь про доказательства, да? Нет, Лер, у меня их нет. Но я точно знаю: больше некому было это сделать.
Подруга понимающе кивает и осторожно делает глоток чая.
– А почему здесь на всех кидаешься?
– Крис сама нарвалась, – бурчу я в ответ, избегая её внимательного взгляда.
– Ты могла бы не называть её надувной куклой. Ты слишком агрессивная в последнее время… Это из-за того, что не поедешь на Олимпиаду от Канады?
Я молча допиваю свой напиток и решаю выключить режим ледяной стервы. Лера не заслуживает моей скрытности – она всегда была рядом, поддерживала меня в любых ситуациях. Когда я улетела в Канаду, связь между нами незаметно ослабла, и сейчас я с горечью осознаю: возможно, именно её мудрых советов мне так не хватало там. Будь у меня под рукой адекватный и эмоционально зрелый человек, я бы не наломала столько дров в Монреале.
– Я расстроена не из-за Олимпиады, – тихо признаюсь я наконец. – Просто там, в Канаде, остался один человек.
Лера мгновенно оживляется и расплывается в хитрой улыбке:
– Парень?
Я невольно усмехаюсь её проницательности:
– Скорее мужчина…
– Ого! И сколько же ему лет? – глаза подруги загораются живым интересом.
– Около тридцати…
– Боже мой, Ксю! Я хочу знать всё! – восторженно шепчет она.
В этом вся Лера, она избегает отношений или всякого рода близости как огня, но послушать про чужие отношения всегда готова.
Я вздыхаю и пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной:
– Уже неважно. Всё равно у нас всё в прошлом. Нужно просто собраться, утереть сопли и сосредоточиться на льду.
Лера грустно наклоняет голову набок:
– Почему вы расстались?
– А ты как думаешь?
– Из-за твоего отъезда сюда?
Я медленно киваю и начинаю крутить в руках бумажный стакан, пустой, как и мое сердце без Курта.
– Значит, ещё не всё потеряно! Позвони ему! – с жаром предлагает Лера.
– Нет! Я не буду этого делать!
– Почему?
Я раздражённо отставляю стакан и загибаю пальцы:
– Потому что он сам мне не звонит – это раз, звонок всё равно ничего не изменит – это два. после него мне будет ещё больнее – это три. Сплошные минусы. Так что нет, я просто переживу это. Дальше только программа, Олимпиада, золото и…
– И?.. – Лера зависает в ожидании продолжения моей мысли.
– И счастливая жизнь без Курта Максвелла! – решительно заканчиваю я фразу.
Подруга хитро прищуривается и лукаво улыбается:
– Хм… Курт значит? И кем он работает? Не хоккеист случайно?
Я мгновенно понимаю её замысел и грозно смотрю прямо ей в глаза:
– Даже не думай пробивать его через брата!
Лера смеётся:
– Да ладно тебе! Это же просто шутка!
– И никому об этом не рассказывай! Это вообще секрет. Если Картер узнает, он закатает Максвелла в асфальт!
Подруга фыркает и игриво изображает пальцами кавычки:
– Ну и пусть! Тебе же уже всё равно. Вы же «расстались».
– Я серьёзно говорю, Стриженова!
Она снова хихикает и меняет тему:
– Ладно-ладно. Как там мой братец? Не наделал мне ещё внебрачных племянников в каждом штате?
Я невольно разражаюсь смехом: зная образ жизни Макса, такой исход вполне вероятен.
– Элли за ним присматривает. Не удивлюсь, если моя сестра самолично пополняет его запасы презервативов.
– Боже мой, Ксю! Как же мне тебя не хватало! – издает звонкий смешок и прикрывает рот ладонью.
– Мне тебя тоже, – отвечаю я ей с нежностью и продолжаю – Видела его недавно на вечеринке. Представляешь, пытался заставить меня покинуть то злачное место и отвезти домой…
– Ты же знаешь, у него теперь пунктик на этой почве. Всех девочек моего возраста нужно посадить под замок и не выпускать, если есть хоть малейшая угроза наткнуться на кого-то с членом.
– Для той, кого не выпускают ты слишком дерзкая на язык, ты в курсе? – подкалываю я её.
– Защитная реакция – подмигивает мне Лера. – Не могу винить брата в таком поведении, так как оно, сама знаешь, нельзя сказать, что необоснованное.
Наши взгляды встречаются, мы молчаливо договариваемся не продолжать дальше тему гиперопеки со стороны Стриженова. Причины, по которой Макс стал таким очень болезненные для Леры. Пару лет назад её бывший партнёр по фигурному катанию попытался её изнасиловать. Моя сестра стала тем человеком, который помог ей сбежать от призраков прошлого: перевезла в Москву и нашла нового тренера. Так мы с ней и подружились, а её брат стал практически и моим старшим братом.
Пока снежинки кружатся в холодном свете фонарей и я чувствую неожиданную лёгкость на душе: несмотря на километры расстояний и тяжесть пережитых событий, рядом со мной снова есть человек, способный понять меня без слов. Возможно, именно сейчас начинается новый этап моей жизни: без Курта Максвелла, но зато с надеждой обрести себя заново.
***
Придя домой, я традиционно созвонилась по видеосвязи с Элли, посмеялась над шутками Картера, доносившимися с заднего плана, а затем, завернувшись в тёплое одеяло, принялась гипнотизировать экран телефона. Наш последний диалог с Куртом застыл на той же щемящей ноте. Он держит своё слово: не пишет, не звонит, позволяет забыть его и полностью сосредоточится на льду.
А может он и не скучает вовсе?
С момента моего отъезда он дал о себе знать лишь однажды – прислал толстовку моего любимого нишевого бренда с дерзкой надписью «I'm your problem». В открытке было написано коротко и пронзительно: «I miss my little pink splinter». И лишь одна буква вместо подписи – «А». Картер и Элли прилетели на Новый год в Россию, поэтому, увидев посылку, ничего особенного не заподозрили. Правда, Картер с присущим ему ехидством каждые пять минут перечислял хоккеистов, чьё имя или фамилия начинались на букву «А», и с лукавой улыбкой интересовался, не тот ли это счастливчик, который решил подкатить ко мне яйца. Элли действовала тоньше и деликатнее: она осторожно пыталась выяснить, насколько важен этот загадочный «А» для меня. Я же с безупречной актёрской игрой уверяла её, что это всего лишь друг и его ребяческая выходка.
Кое-как выдержав семейный праздник с натянутой улыбкой на лице, я удалилась в свою комнату и остаток ночи провела в мучительном одиночестве. Прижимая розовую толстовку к груди, я позволила всей накопившейся боли выйти наружу потоками солёных слёз. Я скучала по Курту так отчаянно и безнадёжно, что была готова наплевать на все свои планы и мечту, купить билет в Канаду и броситься ему в объятия.
«Спасибо за подарок. З.»
Моё сообщение осталось без ответа, и я была ему за это благодарна.
***
Ранние тренировки хороши лишь тем, что на льду и трибунах царит абсолютное безлюдье – перекати-поле не только вокруг, но и в моей голове. Встав сегодня утром, я мечтала вырвать из груди своё беспокойное сердце и швырнуть его в окно – лишь бы стать холодным роботом и идеально откатать программу. Всю ночь мне снился Курт и наше невозможное совместное будущее, подсознание рисовало такие яркие картины счастья и гармонии, что после пробуждения я ещё минут десять, злилась на будильник за то, что он бесцеремонно выдернул меня из этой сладкой альтернативной реальности.
Пока я шла до ледового дворца, морозный воздух немного привёл мысли в порядок, и мне удалось хоть как-то взять себя в руки.
Нельзя вот так просто взять и сдаться. Только не сейчас!
Выскользнув на гладкую поверхность льда и набрав полные лёгкие колючего воздуха, я наконец-то услышала свой внутренний голос.
Это нужно не только тебе.
– Это для мамы… для Элли… – едва слышно шепчу я себе под нос, оставаясь наедине со своим самым близким другом – льдом. Моим зеркалом, моим судьёй и моим единственным доверенным лицом одновременно.
– Я ведь могу это сделать? Правда? – продолжаю вести тихий диалог с отполированной морозной поверхностью, которую в ближайший час собираюсь беспощадно изрезать лезвиями коньков. – Дай знак…
– Золотова! – громкий голос Сенцовой резко обрывает мой откровенный разговор со льдом. – Ты решила свои проблемы?
Тренер стремительно подъезжает ко мне на коньках, в руках у неё коробочка из моей любимой кондитерской.
– Да! Я полностью готова! – бодро отвечаю я, хотя внутри всё ещё бушует шторм сомнений.
Не совсем готова. Но у меня нет другого выбора. Я должна собраться.
– Отлично! На, съешь! – Екатерина Витальевна всовывает мне в руки коробку, внутри которой лежит маленький шоколадный капкейк.
– Это что? Провокация какая-то? – я поднимаю на неё округлённые от удивления глаза.
– Нет. Это чтобы у тебя мозги заработали, и ты не упала в обморок после того, как услышишь моё решение.
– Вы отказываетесь от меня? – страх мгновенно сжимает мои внутренности ледяными тисками. Я чувствую себя загнанной в угол. – Екатерина Витальевна! Я всё сделаю! Клянусь вам! Я уже разобра…
Сенцова резко выставляет руку вперёд жестом, означающим: «Замолчи немедленно».
– Я меняю твою программу! – отрезает она, и её слова звучат громовым раскатом облегчения. Я снова могу дышать.
Это не страшно. Смена программы – обычное дело. Поменяем пару элементов, переставим шаги, возможно, возьмём другую музыку…
Но почему-то выражение лица Сенцовой не обещает ничего простого.
– Вы хотите поменять музыку или какие-то элементы?
– И музыку, и элементы, – кивает Сенцова и, глубоко вздохнув, добавляет: – …и хореографию.
Я застываю с недоеденным кексом в руке и смотрю на неё, словно на человека, внезапно утратившего связь с реальностью. До Олимпийских игр остался всего месяц – кто в здравом уме решится менять программу в такие сроки? Может, у неё уже начался старческий маразм?
– Не смотри на меня так, – Сенцова решительно выхватывает из моих рук коробочку и нервно сминает её. – Ты уже заявила себя как спортсменку, способную выдать не просто набор элементов, а настоящее шоу. Так давай дадим им такое представление, которое весь мир будет обсуждать ещё долгие годы.
В её глазах вспыхивает азартный огонёк, от которого мне становится страшно.
– Вы меня пугаете, Екатерина Витальевна… Я не успею выучить новую программу, это же безумие…
– Ты её знаешь, – отмахивается Сенцова и поворачивается ко мне спиной, чтобы вернуться к бортику. – Становись в начальную позу, я включу музыку.
– Какую ещё позу? Вы так ничего мне и не объясните? – кричу я вслед непоколебимой фигуре тренера, которая уже беззаботно выбрасывает в урну измятую коробочку и берёт в руки пульт от музыкальной аппаратуры.
– Танцуй, Золотова, – произносит она спокойным тоном и нажимает кнопку воспроизведения.
Первые аккорды мелодии, словно бисер, рассыпается по арене, превращая безликое тренировочное пространство в сцену для душераздирающей драмы. Сердце пропускает удар, дыхание замедляется, а в теле, словно по волшебству, рождается новая сила. Музыка поднимает мои руки к верху, заставляет ноги двигаться сами собой. Эта музыка… Она звучит внутри меня, как давно забытый голос из прошлого. Я ошарашенно смотрю на тренера, но Сенцова лишь невозмутимо кивает, тем самым одобряя мои несмелые движения.
– Это и есть твой знак? – шёпотом спрашиваю я сверкающую ледяную поверхность, которая будто бы подмигивает мне отражением ламп на потолке. Лёд молчит, но его блеск кажется красноречивее любых слов. Он явно одобряет безумную затею тренера.
– Предатель! – фыркаю я на него с притворной обидой и делаю глубокий вдох.
Закрываю глаза на секунду – ровно настолько, чтобы позволить музыке проникнуть глубже под кожу, добраться до самых потаённых уголков души. Тело само вспоминает каждое движение: плавные линии рук, стремительные вращения и прыжки, лёгкое скольжение коньков. Эта хореография стала частью моего генетического кода, ДНК Золотовых.