Глава 43. Потерянная жизнь

Элли.

– Давай, мелкая, не отставай!

– Эля, я больше не могу! – хнычет Ксю, тяжело дыша и пытаясь угнаться за мной по парку. Её маленькое личико раскраснелось от усилий, а в глазах мелькает отчаяние.

– Ты же будущая олимпийская чемпионка, а чемпионки не сдаются! – подбадриваю сестру, наслаждаясь лёгким ветерком, треплющим мои волосы.

– Если я сейчас упаду и разобью коленки, мама тебя прибьёт! – в голосе сестрёнки появляются упрямые нотки.

– Ты же с трёх лет на коньках, что с роликами не справишься? – оборачиваясь, бросаю вызов, зная, что это лучший способ расшевелить мелкую.

– Эля! Ты снова за своё? – среди деревьев появляется стройный силуэт мамы со скрещенными на груди руками. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, подсвечивают её фигуру, придавая ей какой-то неземной вид.

– Упс, а вот и мама… – хихикаю я и быстрым взглядом оцениваю расстояние от нас до нашего дома. – Кто первый до подъезда, тому шоколадное мороженое, оставшееся в морозилке, – срываюсь с места, не забыв хлопнуть сестру по плечу, вызывая её таким образом на поединок.

– Это моё мороженое! – возмущается Ксю, и срывается с места.

– Будет моим, – поддразниваю, ощущая прилив адреналина.

– Тебе нельзя, ты и так жирная! – выпаливает она, пыхтя от усилий.

– Малявка, сейчас в мусорный бак тебя скину, – смеюсь, налегке обгоняя бедную шестилетку, чувствуя укол вины за нечестную борьбу.

– Эльвира Андреевна, можно вас отвлечь от издевательства над младшей сестрой? – останавливает нашу гонку мама, преграждая путь к подъезду. В её глазах танцуют смешинки, несмотря на строгий тон.

– Ладно, мелкая, на сегодня мороженое твоё… – отдаю победу и возвращаюсь на пару метров к маме, ощущая, как от бега приятно покалывает в боку.

– Эля… – в голосе мамы слышится предупреждение.

– Да, Вероника Игоревна, – передразниваю её интонацию, – что вы хотели?

– Хотела сказать, что ты отвратительная старшая сестра, – произносит она, но тёплый взгляд выдаёт её настоящие чувства.

– М-а-а-м, мы просто дурачимся, – протягиваю я, закатывая глаза.

– Когда-нибудь меня не станет, и ты станешь для неё примером. Я хочу, чтобы ты даже в своих глупых играх помнила об этом, – мамин голос становится серьёзным, затрагивая струнку внутри меня.

– Что значит "тебя не станет"? Ты всегда будешь с нами – такой молодой и мудрой, – подлизываюсь к маме, обнимая её за талию, вдыхая знакомый запах её духов, который всегда ассоциировался у меня с домом и безопасностью.

– Вот ты, конечно, подлиза, – мама смеётся и обнимает меня в ответ, от чего внутри разливается приятное тепло. – Ксюша, иди сюда… – кричит мама сестре, поглаживая меня по голове и тихо, заговорщически спрашивает: – Она же не в курсе, что в морозилке вообще нет мороженого?

– Нет, – хитро улыбаюсь, чувствуя себя сообщницей в маленьком заговоре.

– Вот ты, конечно, козявка, – подтрунивает мама, глаза её излучают нежность.

– Что? – спрашивает запыхавшаяся Ксю, подъезжая к нам. Её щёки пылают румянцем, а маленькая грудь часто вздымается.

– Пойдём сейчас все вместе за мороженым, чтобы никому обидно не было, – предлагает мама, примирительно улыбаясь.

– То есть получается, я не выиграла? И Элька всё равно получит мороженое? – расстроенно хнычет мелкая, за что я её незаметно ущипнула, пытаясь скрыть улыбку.

– Мы Эле вместо мороженого купим огурец, она же у нас к Олимпиаде готовится, ей нельзя много сладкого. Да, малышка? – мама подмигивает мне, зная, как я разрываюсь между желанием съесть что-то вкусное и необходимостью поддерживать идеальную форму.

– Да… – недовольно фыркаю, потому что, мама права: мне ещё тройные прыгать, и чем я буду легче, тем проще будет это сделать.

– Элли…

Это не мамин голос. Он пробивается сквозь туман воспоминаний, выдёргивая меня из счастливого прошлого.

– Элли, проснись…

Парк растворяется, и перед глазами появляется обеспокоенное лицо Картера. Его тёмные брови сдвинуты, а в глазах читается тревога. Противный свет люминесцентных ламп. Холодные больничные стены. Осознание реальности обрушивается на меня, словно ледяной душ.

– Ксю? Как она? – спохватившись, подскакиваю на неудобной скамье, на которой, видимо, так и уснула. Внутри мгновенно все сжимается от накатившего страха.

– Врач сказал, она очнулась, – Картер ласково улыбается и гладит меня по лицу большим пальцем. От его прикосновения по коже бегут мурашки.

Мне хочется прижаться щекой ближе к его теплой ладони, найти в ней утешение, но тут я вспоминаю, что он сделал тайком от нас с сестрой, и внутри вспыхивает обида. Теперь уже хочу врезать ему, а не обнимать.

– Спасибо, – холодно отрезаю, резко отодвинув лицо от его рук. Внутри борются облегчение от новостей о сестре и горечь предательства.

– Я всё решил, Элли, его отпустят, – летит мне в спину, пока я иду к двери палаты Ксю.

– Я очень рада, что у тебя хватило мозгов всё исправить, но я злюсь из-за того, что ты в принципе допустил мысль, будто имеешь право принимать такие решения без моего, а самое главное – без участия моей сестры, – голос дрожит от сдерживаемых эмоций.

– Элли… – в его тоне слышится мольба.

– Всё, Картер, не сейчас! Я хочу побыть с сестрой! – пресекаю его попытки оправдаться и поворачиваюсь к врачу, который оперировал Ксю. – Мистер Локвуд, к ней можно?

– Миссис Адамс, мы ещё не провели все тесты, но я думаю, вы можете пока с ней поговорить, после мы продолжим. По первичному осмотру она вполне хорошо себя чувствует, думаю, нам не о чем беспокоиться, – его спокойный тон действует как бальзам на растревоженную душу.

– Спасибо вам большое! – чуть сдерживая слёзы, произношу хриплым голосом.

– Не время плакать, проходите, – врач заботливо улыбается и открывает дверь палаты.

Сестра полулежит на больничной койке, с любопытством изучая катетер, вставленный в её хрупкую руку. Увидев меня, её бледное лицо мгновенно озаряется улыбкой, словно лучик солнца пробился сквозь тучи.

– Элли! – восклицает она, и в этом единственном слове столько радости.

– Малышка! – бросаюсь к ней и аккуратно обнимаю, боясь потревожить многочисленные датчики и трубки. – Мы так испугались!

Чувствую, как дрожат мои руки от пережитого ужаса.

– Всё в порядке, я проверила: руки и ноги двигаются, а это значит, я смогу кататься, – произносит Ксю с легким задором, будто речь идёт о незначительной царапине, а не о пулевом ранении.

– Да, сможешь! – слёзы непрошенными гостями скатываются по щекам, пока я бережно глажу её шелковистые волосы, впитывая каждое мгновение этого воссоединения.

– Хватит сырость разводить, – Ксю мягко отстраняется от моей груди, пристально вглядываясь в моё заплаканное лицо. – С каких пор Эльвира Золотова, железная леди, стала такой сентиментальной?

В её голосе слышится привычная подколка, и это самый драгоценный звук в мире – значит, моя Ксю по-настоящему в порядке.

– С тех пор, как чуть не потеряла тебя, – отвечаю, пытаясь совладать с предательским дрожанием подбородка.

– Ой, вечно ты всё преувеличиваешь, – закатывает она глаза, но в их глубине мелькает понимание.

– Вообще-то, это твоя фишка, – смеюсь сквозь слёзы, жадно осматривая сестру, впитывая каждую деталь.

Надо же, какое невероятное счастье – просто разговаривать с человеком, просто знать, что он жив. Никогда не думала, что буду так благодарна за эту простую возможность.

Дверь палаты распахивается с театральным размахом, и в комнату вваливается Картер с коробкой из любимой кондитерской Ксю и охапкой розовых воздушных шаров, которые заполняют половину палаты.

– Сюрприз! Мелкая, поздравляю с первой пулей, теперь ты можешь записать рэп-альбом! – объявляет он с наигранной торжественностью, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу больничной палаты.

– С пулей? – недоумённо переспрашивает Ксю, но Картер не замечает вопроса, полностью погружённый в своё импровизированное представление.

– Держи, твои любимые! – он передаёт ей коробку и присаживается на край кровати, заставляя матрас слегка прогнуться. – Ты как себя чувствуешь?

Его взгляд, несмотря на шутливый тон, выдаёт глубокое беспокойство.

– С этими пупсиками лучше всех, – Ксю кивает на эклеры и продолжает – но, Картер, это же углеводная кома! Мне потом несколько часов в зале сжигать всего одно пирожное.

– То ты у нас нон-стопом точишь пиццы с попкорном, то уже от эклера отказываешься? – смеётся Адамс, мило щёлкая Ксю по носу.

– Когда такое было? – Ксю недоумённо сводит брови, то ли действительно не помнит, то ли просто лукавит, делая вид, что всё ещё соблюдает строгую диету профессиональной фигуристки.

В этот момент в палату входит врач, его сосредоточенный взгляд прикован к планшету, в который он что-то сосредоточенно вносит. Воздух моментально наполняется напряженной официальностью.

– Миссис Адамс, нам бы не помешало ознакомиться с вашей медицинской картой, как самого близкого кровного родственника Мисс Золотовой, – произносит он, наконец отрывая глаза от экрана.

– Миссис Адамс? – переспрашивает Ксю с искренним удивлением, и её смех звенит по комнате. – Я что, проспала вашу свадьбу?

Странная пауза повисает в воздухе. В мой желудок словно падает что-то тяжёлое и холодное. Можно забыть, как ты получила пулю из-за шока и боли, можно не признаваться в том, что любишь поесть сладкого на ночь, но не запомнить была ли свадьба сестры?

– Ксю, ты чего? – мой голос звучит слишком высоко от внезапного беспокойства. – Забыла, как мы с тобой зажигали на свадьбе?

Есть ещё вариант, что она просто нас разыгрывает. Это вполне в её стиле – заставить всех поволноваться, а потом рассмеяться. Сестра медленно переводит взгляд с меня на Картера, в её глазах растерянность постепенно сменяется тревогой.

– Она издевается, да? – спрашивает Ксю у моего мужа, выдавливая улыбку с надеждой, что мы сейчас все вместе посмеёмся над моей шуткой.

Врач делает шаг вперёд, его взгляд становится острее.

– Ксения, скажите, какой сейчас месяц? – спрашивает он спокойным, но внимательным тоном.

– Март, – уверенно отвечает она.

Я выдыхаю, плечи немного расслабляются. Сейчас действительно март, всё в порядке, она ориентируется во времени. Возможно, забыла конкретные события – с этим можно работать.

– А что вы помните из последних событий? – задаёт следующий вопрос врач, и мы, затаив дыхание, переводим взгляд на Ксю.

– Мы недавно переехали в Торонто, – начинает она уверенно, – у меня скоро Чемпионат мира, мне нужно тренироваться, поэтому давайте лучше обсудим вопрос: когда я смогу вернуться на лед, док?

Наши с Картером лица превращаются в камень, мы не в силах выдавить из себя хоть какую-то реакцию. Перед глазами, как кадры ускоренной киноленты, проносится весь этот год, и с болью осознаю, что провела его вдали от сестры. Я даже не смогу ей помочь что-то вспомнить, потому что меня не было рядом. Горечь самообвинения душит изнутри – я снова не оказалась рядом с самым близким и родным мне человеком из-за бесконечной гонки за успехом.

– Ксю, вы с Элли переехали в Торонто год назад… – несмело поясняет Адамс, вглядываясь в растерянные голубые глаза сестры, которые сейчас кажутся льдинками в её побледневшем лице.

– Я что? Год была в коме? – её голос взлетает на октаву выше, пальцы судорожно сжимают простыню. – Я пропустила Олимпиаду?!

– Милая, ты не была в коме, – кладу свои ладони на её руки в успокаивающем жесте, – и на Олимпиаду поехала, стала олимпийской чемпионкой, как и мечтала…

На пару секунд Ксю подвисает, анализируя мои слова. Я в ужасе жду её дальнейшую реакцию, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно всем в комнате.

Какого это – забыть, как исполняется твоя мечта?

– Вы, бл*ть, издеваетесь надо мной? – вскрикивает она, резко скинув мои руки, в её глазах паника и ярость. – Хотите сказать, я выиграла Олимпиаду и забыла? Как такое вообще можно забыть?!

Её вопрос повисает в воздухе, как приговор. В образовавшейся тишине слышно лишь мерное пиканье медицинского оборудования, отсчитывающего удары её сердца.

– Ксения, пожалуйста, успокойтесь, – врач подходит ближе, его голос приобретает мягкие, успокаивающие нотки. – Мы сейчас проведём пару тестов и всё выясним.

– Выясним? – лицо Ксю искажается от ужаса, пальцы сжимают одеяло так сильно, что костяшки белеют. – Я что, забыла целый год своей жизни?

– Вероятно, – кивает Доктор Локвуд, – Не паникуйте, такое бывает после травм, часто память возвращается, если применить правильное лечение.

Он говорит уверенно, как будто каждый день сталкивается с людьми, потерявшими воспоминания о самых важных событиях своей жизни.

– Пи*дец! – выдыхает Ксю, и в этом единственном слове концентрируется всё её отчаяние.

– Ксю, – произношу я с мягким упрёком, бросая на сестру осуждающий взгляд.

Она отчаянно откидывается на подушку, уставившись в потолок невидящим взором. По её щекам катятся слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

– Олимпиада, свадьба сестры… – её голос дрожит, как натянутая струна. – Что ещё я важного забыла? – она поворачивает ко мне лицо, в её глазах плещется столько боли. – Может, ты уже успела ребёнка родить?

Её вопрос отдаётся болезненным уколом в груди, заставляя меня вздрогнуть. Я глубоко вдыхаю, пытаясь справиться с комом в горле.

– Нет, племянников у тебя пока нет, – хрипло отвечаю, стараясь вложить в свой голос всю нежность и поддержку, на которую только способна.

Врач мягко, но настойчиво просит нас покинуть палату, чтобы провести необходимые тесты и выяснить вид амнезии Ксюши. В его глазах читается профессиональная сосредоточенность, смешанная с сочувствием к нашей семейной драме.