Глава 49. Разбуди меня

Сена.

Салон автомобиля Курта как тёплое одеяло обволакивает и придаёт чувство защищённости. Первые минуты нашей поездки я просто наслаждалась видами из окна и лучами весеннего солнца, но стоит мне повернуть голову к водителю, как перед глазами проносится новая вспышка дежавю.

Я была ранее в этой машине.

Конечно, это неудивительно: он мог подвозить меня на ледовую арену, так как работал там в то время, когда я тренировалась, мог забирать из университета по просьбе Кратера, например. Странно, всё выглядит так, будто мы проводили слишком много времени вместе, но зачем ему столько возиться со мной? У него что, нет своей личной жизни?

Уверена, что есть, и очень бурная.

Сегодня утром он застал меня врасплох своим обнажённым, сверкающим от пота торсом. Это было самое сексуальное, что я когда-либо видела в жизни, или, точнее сказать, из того, что я помню. Курт улыбался, демонстрируя свои ямочки, и не смел опустить глаза ниже моего лица. Сначала я немного стушевалась, но потом решила воспользоваться положением и дать ему рассмотреть меня как следует. Не стала убегать, как трусливый ребёнок, а продолжила диалог, делая вид, что не замечаю, как соблазнительно бегут солёные капли по его шоколадным кубикам пресса, словно по лабиринту. Однако на Максвелла моя игра не произвела никакого впечатления: он как сверлил меня своими карими глазами, так ни разу их не увёл ни в сторону, ни на мою грудь. Точно гей.

Или малолетки и сёстры жён его друзей просто не интересуют таких, как он.

Подсказывает противный внутренний голос, обладающий рациональным мышлением, в отличие от моего родного, импульсивного.

Предприняв последнюю попытку проверить наличие взаимной химии, я бросилась к нему на шею, как легкомысленная дурочка. Максвелл даже не обнял из вежливости, просто позволил мне вымочить его и аккуратно отстранился, касаясь кончиками пальцев, будто я вымазана мазутом или переношу опасный вирус.

В общем, я смирилась. Он слишком взрослый и опытный для меня, а ещё красивый, умный и самодостаточный – в такого легко влюбиться, и я наверняка тоже стала жертвой этих глубоких глаз. Наверное, мечтала, чтобы он обратил на меня внимание, фантазировала о нас, вот мне и мерещится везде интимный подтекст. Может, и хорошо, что я не помню ничего. Кто знает, насколько сильно я страдала от неразделённой любви весь последний год?

– Приехали, добро пожаловать в центр по подготовке олимпийских чемпионов Канады! – иронично комментирует Курт.

– Элли в двух словах рассказала мне, что мне не подошёл тренер и я не попала в сборную, – я выхожу из машины и следую за Куртом, продолжая свою заранее подготовленную речь. – Видео с моих выступлений психолог рекомендует не смотреть, пока я не начну что-то вспоминать, но без всего этого контекста я даже не знаю, что конкретно я должна вспомнить. Курт, пожалуйста, дай мне хоть что-то…

Максвелл шагает уверенным шагом, раздумывая над моими словами, затем открывает дверь и впускает в просторный холл здания.

– Почему у меня не сложились отношения с тренером? Как такое вообще возможно? Я никогда не ленилась на тренировках, фигурное катание было для меня смыслом жизни! Не может быть, чтобы я вдруг стала неуправляемой! – сыплю аргументами.

– Там дело было в другом, – многозначительно бросает Максвелл, продолжая идти вдоль по коридору, не сбавляя темпа.

– Так скажи мне, что, чёрт возьми, там произошло?

Курт кажется готов сдаться, останавливается и поворачивается ко мне лицом, чтобы ответить, но тут нас резко прерывает высокий голос проходящей мимо девушки.

– Matreshka? Ты что здесь забыла? Решила ещё раз попытать судьбу?

Блондинка с идеальными локонами в фиолетовом купальнике останавливает нас едким комментарием.

– А вот и привет из прошлого, знакомься, Сена, это Мередит, – вздыхает Курт, указывая на девушку.

– В смысле знакомься? – она сводит брови, в то время как я начинаю всматриваться в её лицо, словно в музейный экспонат.

– У Сены амнезия, она не помнит последний год жизни, поэтому прибереги свой сарказм для кого-то другого, – сообщает Курт устало, видимо, эта Мередит та ещё сучка.

– Matreshka? Могла бы придумать что-то оригинальное, – отвечаю я с усмешкой. – Мне даже нравится, ведь как чемпионку не назови, она всё равно останется чемпионкой, да?

Я не помню, как выиграла медаль, но я ведь это сделала, верно? Так использую эту информацию хотя бы как оружие против токсичных пигалиц.

– Совершенно верно, Золотова, – соглашается Курт, без всякого зазрения совести поддерживая меня в стычке с блондинкой.

– Я… мне… мне жаль.

Растерявшись, Мередит взмахивает пышным хвостом и убегает дальше по коридору.

– Надо же, ты её не помнишь, а всё равно знаешь, как лучше всего уколоть и поставить на место, – хмыкает Максвелл, подходя к своему кабинету.

– Она имеет отношение к тому, почему я вылетела отсюда? – продолжаю допытываться, заходя за Куртом в помещение.

– Имеет, но ты вылетела отсюда скорее из-за себя самой, хоть и Мередит, и Рита приложили к этому немало усилий, – он кладёт сумку на стул и снимает пальто.

– Ты можешь прекратить говорить загадками и нормально объяснить? – психую я, подлетая к Курту. Из-за эмоционального выброса не замечаю низкой табуретки под ногами и теряю равновесие. Рука Курта перехватывает меня за талию и как пушинку усаживает на кушетку, спасая от падения и…

Кушетка, коньки, «Иди на свою тренировку, Золотова!», кровь, песок, лёд…

Снова быстрые вспышки, словно осколки разбитых воспоминаний, проносятся перед глазами и заставляют остолбенеть меня с ног до головы.

– Это уже было? – пялясь в одну точку, испуганно спрашиваю я.

– Что было? – Курт сразу замечает мой ступор и наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Ты меня уже так хватал? А потом зло выпроводил на тренировку? А ещё мозоли и… и какой-то песок… – перечисляю я, пытаясь ухватиться за ускользающие отрывки.

– Мередит насыпала тебе песок в коньки, но ты, чтобы не пропустить тренировку, всё равно вышла на лёд и стёрла ноги. Когда я задал вопрос, откуда мозоли, ты соврала, что натёрла новыми коньками. Я знал, что ты врёшь, силой усадил на кушетку и забрал коньки, – как на духу рассказывает Курт, уже не пытаясь юлить или утаивать часть истории.

– З-зачем?

– Я запомнил серийный номер и выяснил, когда и где ты их приобрела. Дата покупки не сходилась с твоими показаниями, и я уличил тебя во лжи.

– Я призналась? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Ты снова соврала, – с милой улыбкой сообщает он. – Сказала, что стёрла ноги, пока танцевала с группой уличных танцоров.

– А я была невероятно изобретательна… – как в тумане произношу я, обрабатывая новую информацию.

– О, да, ты даже не представляешь, насколько весёлой стала моя жизнь с твоим появлением в ней, – смеётся Курт, надевая белый халат.

– Что я ещё вытворяла? Разукрасила в граффити стены центра, пыталась развести огонь посреди арены?

– Почти… – Курт загадочно улыбается, усаживаясь за стол и разбирая папки с документами.

– Понятно, снова не расскажешь? – поникаю я.

– Давай попробуем по-другому, у Дакоты, второго тренера фигуристок, сейчас окно и свободный лёд, ты бы могла покататься, а она попробует помочь тебе вспомнить что-то из вашей совместной работы.

– Звучит обнадёживающе, а я с ней не успела поссориться? Может, мне есть за что у неё попросить прощения?

– Насколько я знаю, она одна из немногих, кого ты не успела послать здесь, – смеётся Курт, вставая из-за стола и открывая мне дверь в приглашающем жесте.

– Ты же не серьёзно? – свожу брови, на что он только громче начинает хохотать, красноречиво давая понять, что я была мастером спорта по ломанию дров.

***

– Ксения, в первую очередь я хотела бы тебя лично поздравить с олимпийской медалью, ты это заслужила, и твоё выступление было одним из самых сложных и трогательных, которые я когда-либо видела.

– Спасибо, правда, я даже не знаю, о чём речь.

– Ты не видела своё выступление?

– Нет, пока нет, психолог говорит, что всё нужно дозированно узнавать, и я терпеливо знакомлюсь со своим прошлым.

– Как насчёт того, чтобы попробовать станцевать программу, которую мы с тобой готовили для Гран-при?

– Думаете, я что-то сделаю из неё?

– Ты можешь не помнить её головой, но мышечную память никто не отменял. Готова?

– У меня нет выбора, – киваю я и с колотящимся сердцем выезжаю на лёд, поворачиваюсь к Курту, который пристально следит за мной и бесит своими ямочками.

– Ты что, будешь здесь торчать? – выкрикиваю я в негодовании.

– Да, – самодовольно заявляет Максвелл.

– У тебя других дел нет? – я не хочу, чтобы он видел мою нелепую хореографию.

– Теперь моя главная миссия – это присматривать за тобой, поэтому давай, Зефирка, не тушуйся!

– Как ты меня назвал?

Мой вопрос растворяется в разливающемся вокале Evanescence и песне Bring me to life.

Конечно, я знаю этот трек, но что именно я исполняла под него, не приходит на ум. Я надеялась, что произойдёт такое же замыкание, как и в кабинете Курта, но, видимо, эти приступы озарения случаются только когда Максвелл рядом.

– Сена, не пытайся вспомнить свою программу, просто танцуй, что хочется, импровизируй! – кричит Дакота, подбадривая меня.

Я начинаю делать хаотичные движения, абсолютно не думая о том, исполняла ли я их ранее или нет. Вслушиваюсь в текст песни и пытаюсь сделать простые элементы: прогиб, затем лёгкий поворот, попытка сделать ласточку…

О, ужас! Понятно, ласточку мы больше не делаем.

Пируэт. Отлично, это кажется безоп-а-а-сным. Я чуть не заваливаюсь, но вовремя ловлю равновесие и, встав ровно на ноги, показываю Дакоте и Курту знак, что я в порядке.

Но я не в порядке, я двигаюсь как бревно!

Мелодия нарастает, и в какой-то момент слова песни отдаются во мне знакомым чувством: я знаю, чего мне не хватает! На этой мысли я встречаюсь взглядом с Куртом, и в его глазах мелькает нечто, чего я ранее не замечала. Смесь сочувствия, мучительной жажды и нестерпимой боли.

Верни меня к жизни.

Последняя строчка, как дефибриллятор, запускает цепочку новых воспоминаний: cофиты, журналисты, вспышка камеры, рваный костюм…

Wake me up!

Прыжок, гнев, глаза Мередит….

Wake me up!

Кабинет с длинным столом, паспорт, летящие папки, поцелуй…

Save me!

С кем? С кем был поцелуй?

Я продолжаю танцевать, выполняя элемент за элементом, даже не замечая покалывания в рёбрах.

Музыка заканчивается, и я останавливаюсь без финальной позы, потому что все мои мысли прикованы к незнакомцу, который страстно целует меня посреди аллеи.

– Сена, у тебя получилось! – восклицает Дакота, подъезжая ко мне. – Ты выполнила почти всю программу.

– Я?

– Да, конечно, ты не стала прыгать тулупы и свой коронный аксель, и правильно, после такой травмы это было бы слишком рискованно, но в остальном, ты посмотри, все движения в нужной последовательности, ни одно звено не нарушила и даже в пируэтах удержала равновесие!

– Да… да, получилось… – растерянно киваю тренеру, не в силах отделаться от всплывших перед глазами волнующих фрагментов.

Кто этот парень и почему он до сих пор не объявился? Мы встречались? Или расстались, поэтому он даже не прислал открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления? Я любила его? И если это так, то получается, я забыла не только Олимпиаду, но и, возможно, свою первую любовь.