ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

– Мурку не забывай кормить.

– Не забуду, хватит переживать.

Обвожу взглядом терминал. Чертов Батя. С ним скоро параноиком станешь! Ничего ведь не говорит, старый хрен. Повторяет только, как заезженная пластинка, что все у него под контролем. И это еще когда мне удается до него дозвониться, что получается далеко не всегда. В конце концов, так мне это надоедает, что я вообще на все забиваю. Хер с ним. Взрослый – разберется. Разве что за Свету обидно. Она-то ждет… После всего. Каких-то слов, объяснений, может. Но за последние два дня мы Рустама от силы пару раз видели. И то мельком.

– Как-то мне не по себе. – Ёжится.

– Почему? Ты же всего на пару недель летишь? – касаюсь Светкиной щеки пальцами, ловлю ее потерянный взгляд. Хочется ей пожаловаться. Сказать что-то вроде, блин, малыш, ну ты-то хоть чего? Я ж и так еле нашел в себе силы тебя сейчас отпустить. Не усугубляй, пожалуйста. Ведь все же неспроста. Это касается твоей безопасности! Но я озвучиваю совсем не то, что хочется.

– А если придется задержаться?

– Значит, задержишься. Море, солнце. Почему нет? Наслаждайся.

– Там под полтинник жары. Не понимаю я экстремалов, которые отдыхают на Кипре летом.

– Тщщщ, – шиплю я, вслушиваясь в раскатистый, а потому неразборчивый голос диктора. – Твою посадку, кажется, объявили.

Света растерянно оглядывается на табло и вдруг тихо ухает. Это фигня, да. Еще неделю назад я бы, может, на этот звук и внимания не обратил. Ну, мало ли, что там случилось, женщины – народ эмоциональный. А тут – сердце в пятки уходит, и сводит низ живота. Как припадочный, дергаюсь к Свете. Дремлющие инстинкты защитника выкручиваются на полную. Адреналин впрыскивается в кровь, за секунду разгоняя пульс до запредельных значений. Становлюсь в стойку, готовый отразить любую атаку, когда вдруг понимаю, что ничего страшного не произошло. В Свету просто со всей дури врезался несущийся куда глаза глядят мальчуган.

– Ух ты, какой резвый, – улыбается Света, наклоняясь к мелкому. – От кого бежишь?

– Ни от кого. Просто бегаю, – пыхтит тот.

– Ясно. – Посмеивается. – А я уж было решила, что ты потерялся, как медвежонок из мультика.

– Не-а. Не потерялся. Моя мама во-о-он там.

Проследив за указательным пальцем мальчика, переглядываемся. Парень, может, и впрямь думает, что все окей, но, судя по панике, написанной на лице у его матери, у той на этот счет складывается другое мнение.

– Знаешь что? Давай-ка ты теперь беги обратно, – усмехается Света.

– Наперегонки?

– С тобой, что ли? Ну-у-у нет. Ты-то вон как носишься.

– Давай! – подначивает малой и срывается с места. Света, смеясь, оглядывается на меня и, бросив чемодан, медленно, беззастенчиво поддаваясь, трусит за пацаном. Завидев парня, его мать реагирует довольно-таки драматично. Падает на колени, хватает мелкого и начинает что-то ему выговаривать, и только потом замечает Свету и уже более спокойно переключается на нее. А та в ответ кивает и, активно жестикулируя, что-то ей принимается объяснять.

– Привет.

Не сумев скрыть удивления, оборачиваюсь. Батя стоит справа от меня, непонятно как отыскав нас в такой толпе.

– Привет. Не знал, что ты собирался приехать.

– Так трубку брать надо, – ворчит Рустам, а сам со Светы глаз не сводит. Достаю телефон. Ни одного пропущенного.

– От тебя нет вызовов.

– Наверное, здесь глушат, – дергает плечом.

Потолок в зале отлета представляет собой огромный стеклянный купол. В льющемся в него ярком утреннем свете мне становится видно то, чего я почему-то раньше не разглядел. Да он же как пес устал – понимаю вдруг. Морда вон как осунулась. И очки Батя нацепил явно не для того, чтобы раздать стилька. Вот же дурак. Следом отмечаю, что рубашка у Рустама хоть и свежая, но явно неглаженая. То есть, переодеться в чистое он еще успел, а вот на все остальное времени уже не осталось.

– Света будет рада тебя видеть, – растеряв всю свою на него обиду, тихо замечаю я. Похер, что вокруг шум и гам, как всегда в аэропортах – понимаю, что слышит. По дернувшемуся нерву на щеке понимаю. – Вот на кой ты свалил, Бать, а?

За черными стеклами модных авиаторов мне совсем его глаз не видно. Но я чувствую, что Рустам на меня косится, по тому, как начинает гореть висок.

– Работы много. Нужно было решать.

Это он так типа спрыгивает с темы? А вот хрен тебе.

– Ты знаешь, что я не о работе спрашиваю! – сощуриваюсь. – Хоть это тоже не мешало бы обсудить.

– А о чем? На кой мне было оставаться? В качестве кого? – Несвойственная для Бати разговорчивость как ничто другое свидетельствует о том, что я коснулся больной для него темы. И теперь пусть он сколько угодно ухмыляется – обмануть меня не удастся. – Повеселились, и ладно.

Батя запускает руку в карман, чтобы достать спички. А я стою, спав с лица. Ни хрена себе веселье!

– Вот че ты сейчас делаешь, Бать? К чему ведешь? Хочешь меня убедить, что для тебя это было рядовое событие? Так не выйдет. Я же вижу, как ты на Светку смотришь!

– А чего не смотреть? Баба она красивая. Только не для меня.

– Ты слишком до фига думаешь, – закатываю глаза.

– Чего и тебе желаю. Потому что ты, Дэнчик, заигрался. И тут я тебя, конечно, понимаю, прикольно получилось. Будоражащее – капец, да? Но и ты пойми. Она на это пошла исключительно из-за стресса.

– Да фигня это! И если бы ты снизошел до разговора с нами, мы бы уже давно все выяснили!

– О чем тут говорить, Дэн? Нет, я допускаю, что в качестве эксперимента это даже Свете понравилось. Все же она умная женщина и к ложной рефлексии не склонна. Но факт в том, что эксперименты – экспериментами, а по жизни бабам другого хочется. Семью нормальную. Детей. Ты глянь, как она с этим мелким вошкается. – Батя выпячивает вперед подбородок и сильней сжимает спичку в зубах.

– Ты не по делу загоняешься наперед, – повторяю я и следом затыкаюсь, глотая вертящиеся на языке аргументы, потому что к нам возвращается Света.

– Привет, – улыбается слабо Рустаму. – Не ожидала тебя увидеть.

– Привет. Я на две минуты буквально. Извиниться еще раз и… вот. Хотел отдать.

Он лезет в карман и достает изрядно помятый конверт. Не могу отделаться от мысли, что однажды уже видел подобную сцену. Ага. Тогда нам конвертик подсовывали Светкины родители. А теперь… Бля-я-я. Он же не додумался ей денег всучить? Нет?

– Что это? – интересуется Света, заглядывая в конверт. И замирает неподвижным столбом.

– Деньги. В смысле – нормальные деньги. Евро. На расходы. Мало ли, что там в этих Европах.

На скулах Светы расцветают два алых пятна. Ох, Батя. Ты бы еще на тумбочке пару соток оставил, перед тем как свалил. Все же даже умные мужики иногда ведут себя как полные кретины. Я обижаться на него не могу. Хотя поводов для обид можно нагрести при желании. Например, с хера ли он решил, что моей женщине может понадобиться его сраное бабло? Тоже мне, сука, благодетель.

– Спасибо, конечно, но я себе оформила командировочные. И мне их вполне достаточно.

Света впечатывает конверт Бате в грудь и, утратив всякий интерес к ним обоим – в смысле – к конверту и Бате, поворачивается ко мне.

– Ну что, я пойду, да? Не скучай.

Обнимаю свою девочку, а сам сверлю злобным взглядом Батю. Мне сейчас его прибить хочется. Своими руками надавать по его осунувшейся морде. Хоть так отомстив за Светкины слезы, которые ей не без труда, но все-таки удается сдержать. Чувство, надо заметить, новое. Так-то Батя – единственный родной мне человек. Я за него сам кому хочешь перегрызу глотку. Родной – не по крови, да. Но есть узы крепче кровных.

– Возвращайся скорей. Я уже скучаю.

Светка кивает, закусив губу. Отворачивается. Не глядя на Батю, делает шаг по направлению к зеленому коридору и вдруг возвращается. Падает мне на грудь, обнимая жадно.

– Забыла чего? – хриплю.

– Ага. Сказать, что люблю.

И все-таки она поразительная женщина. Столько молчала… А потом, посреди аэропорта – здрасте, приплыли. Набрасываюсь на ее губы. Я терпеть не могу публичного проявления чувств. Никогда не понимал парочки, которые вот так на глазах у всех сосутся. Прямо как мы сейчас.

– Быстрей там все решай. Поняла? – спрашиваю, задыхаясь от эмоций. Светка часто-часто кивает. – И это… Свет. За базар придется ответить.

– Да не вопрос. – Начинает пятится, улыбаясь. – Вопрос – как?

– По всей строгости. Замуж за меня пойдешь.

Это я не спрашиваю, если что. А утверждаю.

И вот что у нее за привычка – если чуть волнуется – губы кусать? Ну, ведь совсем они у нее истерзанные от этого. Потому что в последние дни волнения было достаточно. Я и сам на взводе. И из-за событий этих, когда думал, что меня инфаркт схватит прежде, чем я к ним с Батей домчусь, и из-за своего внезапного, но такого правильного, как я уже сейчас понимаю, предложения. У меня к ней серьезно ведь. А Светка после ночи с Батей в этом, знаю, что сомневается. Дурочка моя, готов поклясться, что плачет. Не зря же отвернулась так быстро и скрылась за дверьми, даже не оглянувшись.

Рядом хмыкает Батя.

– Кто тебя так учил предложения делать?

– А ты что – большой в этом спец? – отбрехиваюсь без особого энтузиазма.

– Да нет. Просто не пойму, к чему был предыдущий наш разговор, если ты надумал жениться. Не бери в голову.

Батя разворачивается и шагает, но я упрямо шагаю следом. В конце концов, мне тоже к выходу, да и понимаю ведь, что надо пользоваться его разговорчивостью, пока Рустам опять не замолчал, потому как не факт, что мне потом удастся разговорить его снова.

– Может, расскажешь, как одно мешает другому?

– Не пойму, что с тобой не так? – Батя останавливается у огромной Тойоты и, чуть сощурившись, подкуривает. Ну что сказать? Губа у него не дура. Как только достал Секвойю так быстро. Танк ведь, а не машина. – Ты же вроде и правда любишь…

– Без «вроде», – поправляю я.

– И? Не в лом тебе любимую со мной делить, м-м-м?

– Нет. Да и ты, заметь, ведь тоже не обломался, а вот теперь чего-то мутишь. Скажи, ты еще не заебался во всем и всех подвох видеть? Может, просто примешь, что нужен кому-то, а, Бать, и расслабишься? Я думал, мы семья, – отчего-то сипну. Так-то я тоже не привык к таким разговорам. У мужчин с этим сложней. Особенно у битых. Я ведь тоже жизнью ученый. Да, конечно, у Бати побольше опыта, но все ж… Мы с ним столько лет из одной миски хавали. Плечом к плечу при любом шухере становились, или вперед выступали, чтоб друг друга прикрыть. И теперь этот мудак просто берет все и к херам обесценивает. Люблю ли я Свету? Да, как ее не любить? Ревную ли я ее к Бате? Нет. К нему – нет, а любого другого убил бы просто за один косой взгляд в ее сторону. Но Рустам… Он как часть меня. У меня за него душа болит. Ведь, ну, по правде, жил мужик, хороший, блин, мужик, и что он в этой жизни видел? Да ничего. Съехал, вон. На хера, спрашивается. Что, ему плохо было возвращаться домой, где всегда теплый ужин ждал и горячая женщина? Пусть даже он этой женщины, по правде, только раз коснулся, но ведь видел я, как ему хочется, как он тянется к теплу домашнего очага, к ней, к нам... Неспроста же он вокруг нас крутился. Даже сериалы смотрел, когда мы, очумев от работы, врубали телек, чтобы чуть проветрить мозги. Так, ворчал только, что мы на какую-то муть подсели. Что, нам одной семьей плохо было? Да хрен там. Лично у меня душа только тогда была на месте, когда эти двое оказывались в поле видимости. Так казалось правильным. И плевать мне, если у кого-нибудь на этот счет какие-то свои представления. Мне спокойней было от мысли, что у Светы есть Батя. Мало ли, случись что. Этот за свое порвет, всегда подстрахует. Да и опять же, чисто рассудочно. Для дела надежнее, когда все в одну семью. И если уж так разобраться…

– Ну, какая семья, малой, шведская? – Батя затягивается так, что фильтр шипит.

– Единственная, какая у тебя может быть, ты об этом не думал?