глава 12
ГЛАВА 12
Виталик приехал вечером.
Оля, уставшая, хоть и довольная тем, что жизнь медленно, но верно возвращается на круги свои, вышла к нему на лестничную площадку.
— Дальше двери не пустишь? — кривя губы и явно нервничая, спросил уже бывший муж.
Девушка для себя всё решила.
Она вышла, плотнее кутаясь в теплый пуловер. Сломанная рука и вовсе находилась под ним.
Виталя выглядел не лучшим образом, хотя и принарядился. Даже постригся, если её память не подводит. Гладко выбрит.
Жених, мать его ети.
Только почему, глядя на него, ничего, кроме раздражения, не возникало? Оля не узнавала себя. Где боль, разрывающая грудь? Где безнадежность и унижающее достоинство желание плюнуть на всё: на гордость, на обиду; во что бы то ни стало помириться? Закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было?
Было.
Много чего…
Виталя тоже осматривал её. Хмурился.
— Не нравлюсь? — горько усмехнулась Оля и кивнула в сторону лестничного пролета. — Пойдем туда.
— Я Сашу хочу увидеть.
— Увидишь. Но не сегодня. У неё зуб режется, мы с трудом уложили её спать. Как ты узнал, где мы?
— По GPS.
— Ого… Надо же, усилия приложил, связи подключил.
— Не язви, а? И так тошно, Ольчик.
Они прошли к лестнице и вышли в тамбур. Оля пожалела, что не накинула сверху куртку. Промозгло было. С другой стороны, стимул не задерживаться.
— Что с рукой?
— Сломана.
— Оль…
Виталя подошел к девушке ближе, протянул руку, чтобы обнять, но Оля покачала головой.
— Даже не думай.
— Давай поговорим, как взрослые люди.
— Давай.
Оля поражалась себе. Неужели даже не заистерит? Не вывалит на него весь негатив, что бушевал в груди? Не ударит?
Нет.
Ничего подобного она не сделает. Осознание пустоты пришло не внезапно. Оно уже было в душе Оли.
Виталя мялся, подбирая слова. Достал сигареты, но посмотрел на Ольгу выжидающе. Та ничего не ответила, он выругался и засунул их снова в карман куртки.
— Да, я мудак! — начал он свою обличительную речь. — Я признаю! Не знаю, как получилось… Увидел ту дамочку, и меня понесло. Оль, я всё признаю и всё понимаю. Слушай, ты даже не представляешь, как я раскаиваюсь. Клянусь тебе… Увидел тебя в дверном проеме, и всё… крыша поехала…
— Крыша у тебя поехала, когда ты дурь в себя закидывал, Виталь, — спокойно, без лишней суеты оборвала его Оля, ежась от прохлады.
— Да нет же! — яростно бросился оправдываться мужчина, отчего на его скулах заходили желваки. — Так получилось, понимаешь? У девки дурь была, я спецом не покупал! Ольчик, ты же знаешь, я ничего не употребляю! И…
— Хватит, Виталь, — снова оборвала его Оля, поморщившись. — Ты мне изменил — первое. Ты меня ударил — второе. Ты, правда, думаешь, что можешь через пару дней прийти ко мне и сказать, что виноват, что исправишься и что мы дальше начнем жить-поживать и добра наживать? Прекрати.
Она устало провела рукой по лицу.
Знала, что Виталик рано или поздно объявится. С него сойдет дурь, и он приложит все усилия даже не для того, чтобы её вернуть, а чтобы оправдать себя. Так как ему важно быть хорошим в глазах других людей. А тут что получается? Мало того, изменил, так ещё и жена ушла с маленьким ребенком. В свете того, что Оля пострадала в аварии и теперь «однорукая», их развод приобретал ещё более темные краски.
Ольге было всё равно.
Она должна теперь думать о Саше и о маме.
Ещё думалось про Громова… Не удавалось ей от него избавиться, как она ни старалась. Да и Вика подливала масла в огонь, чем подбешивала её.
— Я не просто думаю, Оль! Я знаю! Ты любишь меня и…
— Ты совсем охренел? — негромко уточнила Оля, раздражаясь. — Ты себя послушай! Ты даже сейчас говоришь, что это я тебя люблю! А не ты! У тебя совесть вообще осталась? Хотя о чем я! Виталь… Не надо, вот правда. Распинаться сейчас, говорить, что будет. Я всё видела. Более того, я всё почувствовала. Вот тут.
Здоровой рукой Оля указала себе на скулу. Мужчина поморщился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но девушка его остановила:
— Ты пришел. Уже хорошо. О нас говорить мы больше не будем. Ни сегодня. И ни завтра. На днях, когда оклемаюсь и более-менее приду в себя, я подам на алименты.
— На какие, к черту, алименты? — прошипел Виталя, сразу краснее. — Ты меня в алиментщики хочешь записать? Не будет этого! Поняла?!
— Хочешь через суд, через экспертизу ДНК? — Оля намеревалась стоять до конца. — Без проблем.
— Ты сдурела? Ты думаешь, что говоришь? Какой суд? Мне новую должность обещают! А тут суд! Да меня вообще из конторы турнут, если узнают, что я сужусь с бывшей из-за алиментов…
— Вот и не судись, Виталь. Можно всё сделать по-человечески.
— Оль, так дело не пойдет!
— Как скажешь, — она пожала плечами. — Мне пора к Саше. Будут вопросы — я готова к обсуждению.
— Оль…
Виталя перехватил её за руку, потянул на себя. Олю пробрала дрожь, неприятная и холодная. Как могло случиться, что человек, которого она воспринимала, как родного, с которым ложилась спать в одну кровать, занималась сексом, делила кров и еду, в одночасье начал вызывать отторжение? Причем настолько сильное, что его можно сравнить с брезгливостью.
А ещё появился страх.
Оля распрямила плечи, дыша глубоко. Она ни за что на свете не выкажет, как вязкий испуг коснулся сердца. Оля относилась к числу тех людей, которые были убеждены, что раз человек поднял руку, ударил, то ударит и второй раз. Случайностей тут не бывает.
Видимо, в её взгляде что-то промелькнуло. Или она отшатнулась — Оля не могла знать. Только Виталик побледнел, нахмурился сильнее.
— Не трогай меня…
— Ты чего…
— Не трогай.
Оля осторожно, не делая резких движений, вернула руку себе и, больше не смотря на Виталика, направилась к квартире. Он ещё что-то пытался говорить, шел за ней. Она не обращала внимания.
— Погоди… Да подожди ты, что ли…
Уже около двери Виталику удалось обогнать Олю и преградить ей путь. Она не смотрела на него, мазнула взглядом.
— Оль, это что… всё? Ты серьезно?
Она лишь кивнула. Сил разговаривать не было.
Вика поддержала её. Вместе всплакнули на кухне.
— Тебе нельзя волноваться, сестренка. Молоко пропадет. Ты должна думать о себе и о Саше. По поводу алиментов даже не волнуйся. Виталик, конечно, козел, но не конченный мудак. Будет платить, как миленький.
В тот вечер ей казалось, что мир обрушился на неё, придавив многотонной тяжестью, и Ольге уже ни вздохнуть ни выдохнуть. Звонила мама, спрашивала, как они. Оля поставила на громкую связь, и Вика спасла разговор, то и дело вклиниваясь с шутками и репликами.
Выезжала Вика утром. Уже стоя с чемоданами наготове и ожидая, когда за ней поднимется Антоха, она прищурила глаза.
— Я всё-таки скажу. Долго думала, вносить свою лепту или нет… Двум смертям не бывает. Короче! — кузина выдохнула, а Оля напряглась. Даже Саша, которая разъезжала по коридору в ходунках, притормозила и посмотрела с интересом на маму и крестную. — Твой генерал мне зашел. Стоящий мужик. Присмотрись к нему хорошенько. Я не говорю, что сразу надо прыгать к нему в постель, хотя к такому и сразу не зазорно прыгнуть. Ты просто присмотрись. В конце-то концов, генералы на улице не валяются, и ими разбрасываться не стоит.
— Вали уже, а?
Когда девять часов спустя в дверь позвонили, Оля открывала её со слезами на глазах.
Предварительно она посмотрела в «глазок», уже не удивляясь, что Громов вошел в подъезд, где установлен кодовой замок.
Пришел…
Как и говорил вчера.
Где-то на подсознательном уровне в ней боролись две противоположности. Одна точно знала, что не желает видеть Громова. Лишние хлопоты с ним. Забот и без него хватало. И он несет с собой не только заботы. Нечто, куда более опасное и глубокое.
Вторая жаждала узнать, удостовериться, хозяин ли он своих слов и насколько далеко готов зайти.
Неготовой оказалась Оля.
Она открыла дверь. Громов снова был в форме. Значит, приехал к Ольге сразу после службы. В руке Петр держал большой бумажный пакет с продуктами.
— Та-ак, — протянул мужчина.
Ему хватило одного взгляда на Олю.
* * *
Блондиночка выглядела потерянной.
Глазищи на пол-лица, и снова бледная.
Ожидаемо.
Петр осторожно отодвинул девушку в сторону, поставил пакет на пол, игнорируя возмущение, которое застыло на полных губах Оли. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но сил не хватило.
— Совсем всё плохо? — сразу перешел к делу Петр.
Раз приехал, нечего разводить пустые разговоры.
Какая-то чертова химия случилась с ним в том кювете, после того как он вытащил Олю из машины и потянул на себя. Любовь с первого взгляда? Помилуйте, какая, к херам собачьим, любовь, если не знаешь человека? Любовь — это, прежде всего, привязанность и уважение. Схожесть взглядов, убеждений. Надю он любил. Не обижал и никому не позволял бросить в её сторону косой взгляд. Она была его женой. И точка.
Ольга же…
Не разобрался он. Пока и не хотел.
Будет ещё время.
Сначала надо подлечить девочку. И тоску, граничащую с отчаянием, из её глаз убрать. Не нравилась ему её загнанность. Не кайфовал Громов, когда женщина испытывала рядом с ним страх или неприязнь.
— Да нет… — попыталась слабо возразить Оля, продолжая таращиться на него.
— Где можно руки помыть? И где Александра?
В квартире стояла подозрительная тишина. Хотя нет, едва слышно, фоном шли разговоры с телевизора.
— Там, — ответила Оля, указав в сторону кухни.
Петр разулся, повесил пальто и прошел в ванную. Вот теперь и разговоры можно вести.
Олю он обнаружил в основной комнате. Девушка стояла в дверном проеме, устало прислонившись плечом к косяку.
Даже в домашней одежде, в спортивных брюках свободного кроя, которые всё равно слишком ярко подчеркивали округлость ягодиц и выпуклость попочки, и майке, которую она выбрала для удобства из-за больной руки, Оля выглядела сногсшибательно. Член Петра отреагировал на «гитару» Оли должным образом. Зашевелился, намекая, что он совсем не прочь…
Петр тоже был не прочь. Время не пришло пока.
Но зажать хотелось. Прямо в дверном проеме. Подойти и потянуть на себя, чтобы попочкой в пах ему уперлась.
Громов тормознул себя. Если блондиночка обернется и посмотрит в «мужские глаза», доверия у неё к нему не прибавится.
Ольга почувствовала, что он на неё смотрит, и обернулась. Петр к этому времени подошел к ней настолько близко, насколько позволяли условности. Близость Оли будоражила.
Ладная девочка… сладкая…
Её дочка в одном памперсе разлеглась на полу, вокруг разбросаны игрушки. Девочка лежала на спине, грызя соску на бутылочке.
— Когда Саше спать?
— Уже пора.
Её голос звучал едва слышно. Усталый и потерянный.
— Купала?
— Не могу, — Оля несколько раз мотнула головой из стороны в сторону и рвано втянула в себя воздух.
— Понятно. Давай поступим следующим образом. Ты меня кормишь, я купаю девочку.
Девушка замерла. И по мере того, как смысл услышанного доходил до неё, её глаза распахивались всё сильнее.
Черт!
Натуральная красота этой девочки сражала наповал.
— Покормить меня есть чем? — добродушно уточнил Громов, не отказывая себе в удовольствии наблюдать, как розовеют щеки Оли.
— Борщ с утра готовили. И котлеты… — небольшая пауза. — Домашние тоже есть.
— Ну и славно. Разогревай.
Петр протиснулся в дверной проем, не преминув соприкоснуться с Олей. Та снова хапнула воздух, чем немало его позабавила. Сегодня она была интересной, не такой бойкой, как в больнице. Скорее, домашней.
И пахла вкусно.
Так, что захотелось её съесть. Но десерт принято оставлять на потом.
— Ты собираешься купать Сашульку? — быстро выбросила она из себя, делая шаг за Петром.
Ему нравилось чувствовать её рядом.
— Собираюсь.
— Ты умеешь?..
Окончание вопроса повисло в воздухе.
Петр остановился в шаге от малявки. Та села и с интересом на него посмотрела, склонив голову набок. Надо же, мелкая, а уже оценивает мужчин. Мол, достоин, чтобы тебя подпустили поближе, или пшел вон, сударь.
— У меня два племянника-близнеца. И Макс частенько любил их подбрасывать к нам на выходные. Опыт общения с детьми имеется.
Петр не стал уточнять, что Надя с радостью забирала сорванцов, а Макс и старался, пользовался слабостью снохи, пока Петр не настучал ему по башке. Надо меру знать. Надя потом белугой выла, места себе не находила. Желание иметь детей превращалась с каждым разом в маниакальную потребность.
Сам он тоже с удовольствием возился с малышней, если было время, и он не падал от усталости.
— С близнецами сложнее. Тут с одной порой не знаешь, куда себя деть.
Угу, особенно с одной здоровой рукой.
Про руку Петр промолчал. Они взрослые люди и так всё понимали.
— Ну что, красотка, пойдешь со мной в ванну?
В комнате воцарилась тишина. Петр не видел лица Оли, просто знал, что девушка застыла в ожидании. Поддалась слабости, усталости. Ещё бы. Одна весь день кружилась с Сашей, думая, что, как и прежде, в состоянии обслуживать себя и её.
Нет уж, красивая, обстоятельства изменились. И, к сожалению, для неё не в лучшую сторону. Нет, чтобы поваляться ещё несколько дней в госпитале под присмотром, домой сорвалась. По итогу даже не домой, а на съемную квартиру сестры.
Тоже довольно характеризующий момент.
Саша внезапно улыбнулась во весь рот, показав два крохотных зубика, и потянулась к мужчине.
— Господи, — выдохнула Оля за спиной Петра, когда тот ловко подхватывал малявку на руки.
— Ты уверена, что перед тобой он? — подтрунил мужчина, оборачиваясь.
У него сегодня было хорошее настроение. Петр и не помнил, когда в последний раз его не раздирали противоречия, заботы по службе, текущие жизненные вопросы, требующие немедленного решения. Зачастую от его решений зависела чья-то жизнь.
Подобие улыбки появилось на лице Оли.
— Надо тщательнее изучить вопрос. Тогда я… на кухню?
Облегчение в голосе девушки генералу не показалось.
— Давай.
Как-то жена Макса посетовала, что она никудышная мать. Что порой на неё накатывает такая усталость, что она готова сплавить пацанов кому угодно и куда угодно. Хоть на пару часиков, чтобы вздохнуть, рухнуть на кровать и просто полежать, смотря в потолок и не двигаясь. После этого Петр настоятельно порекомендовал Максу задуматься над помощницей для Клавы. Тот прислушался, и через месяц Клава снова сияла, вдохновленная и отдохнувшая.
Оле было сложнее в разы. Из-за упрямства, из-за желания доказать всему миру, бывшему мужу в том числе, что она намеревалась со всем справиться сама. Возможно, у неё и получилось бы. Чувствовался в Ольге стержень. От принципов она и сейчас не собиралась отступать.
Девочка, что с неё взять.