Пролог

ВНИМАНИЕ!

Все события и персонажи этой книги являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, местами или событиями случайны и не имеют намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства.

История разворачивается в Сочи в 2003–2004 годах и отражает тот период времени, включая социальные и культурные реалии. Любые упоминания органов власти, силовых структур и спецподразделений используются исключительно в художественных целях, не имеют отношения к реальным событиям и не служат поддержкой какой-либо идеологии.

***

Характерная полифония Nokia 3310, короткие и монотонные ноты аккордеона, минорная растяжка — рингтон мобильника подорвал дисциплину опустевшего учебного корпуса, но не вызвал никаких колебаний внутри меня.

Ничего не дернулось и в момент, когда увидел на экране прозвище Ильиной — «Библиотека». Отклонил вызов, вернул телефон в карман и тем же отточенным шагом продолжил путь.

Старый линолеум поглощал все звуки. Среди отраженных в темных стеклах теней размытыми, но яркими пятнами выделялись желтые лампочки и цветные нашивки строгой уставной формы. Все вокруг дышало порядком, и я двигался, как положено — на автопилоте хладнокровного бойца.

В башке гудело, как в трансформаторной будке. И даже слегка водило. Но это не имело никакого отношения к психологическому напряжению. Голод плюс силовая нагрузка — жесткое комбо даже для такого, как я. Последний раз ел утром, за завтраком. Потом три зачета подряд, один из них по физухе. Кросс, подтягивания, пресс — еле уволок ноги в душ.

"Честь и преданность закону — основа твоей карьеры!"

"Служить и защищать — долг каждого сотрудника МВД!"

"Дисциплина — мать победы!"

С каменным лицом продирался через жернова морального давления к кабинету проректора по воспитательной работе. За четыре года учебы эти гребаные лозунги въелись в мозги, но не повредили нервы.

Коротко постучав, дождался разрешения.

— Войдите!

Исполнил намерение.

А дальше все, блядь, как говорится, закрутилось-завертелось.

Отец находился в углу кабинета. Стоя опирался на массивный серый сейф — нерушимое, как сама система, устаревшее совковое наследие. Лицо красное. Китель расстегнут. В правой руке стакан с чем-то мутным. В воздухе резкий запах медикаментов.

Сильнее всего настораживал взгляд. Потускневший, будто застывший за толстым стеклом. Видел похожий однажды — на похоронах его матери.

Поймав меня в фокус, батя жестко сжал челюсти и тяжело прошагал к столу.

Садиться не стал.

— Курсант Чернов, — громыхнул командным тоном. Хрипота лишь малость сгладила накрывающую, как взрывная волна, силу. — В курсе, по какому поводу здесь?

Не то чтобы меня проняло. Задники в склейку, плечи назад, подбородок вверх — принял строевую стойку чисто на автомате.

— Никак нет, товарищ подполковник, — отбил в тон, четко и ровно, как полагалось, ни хрена при этом не чувствуя.

В потускневшем взгляде отца заблестело ледяное разочарование.

Медленно, почти показательно раскрыл лежащую среди прочей документации папку и зачитал:

— Курсант Ильина Людмила Сергеевна. Беременность — шесть недель акушерского срока.

Сразу после этой новости, следуя негласному протоколу и строго просчитанным маневрам подполковника Чернова, должна была грянуть тишина. Но ее опередил и уничтожил мой мобильник — тот самый рингтон из «Бумера» разлился по кабинету скрипучим траурным маршем.

— Выруби эту дрянь! — заорал батя, резко улетая в абсолютно, блядь, непредвиденный занос.

А я стоял и не думал шевелиться.

Библиотека беременна. Ебать, привет.

В опустевшей голове загремело с такой дурью, будто в нее разрядили магазин винтовки. Мысли вынесло на хрен. Связь с телом оборвалась.

Пропала даже возможность слышать что-то извне.

Видел, как отец, высокопоставленный боевой офицер, выходя за рамки устава и какого-либо регламента, грохотал кулаками о стол и что-то крайне эмоционально горланил, но не улавливал ни звука.

— Ты, мать твою, понимаешь, что натворил?! — пробилось с ревом чуть позже. — Ты подорвал моральный облик курсантов Министерства внутренних дел! Поставил под угрозу не только свою и ее репутацию, но и честь всей нашей семьи! Я, мать, Алексей, Михаил… — дрожа от ярости, угрожающе затряс указательным пальцем. Именно в этот момент озверевшие глаза стали совсем стеклянными. — Было у отца три сына. Два достойных — офицеры, семьянины, гордость страны. Третий… выблядок, — характеристику мне выдал с растяжкой, жуя от злости губы. А после, уже не в состоянии остановиться, выбивал сквозь зубы: — Гаденыш. Подонок. Гнилье.

Я продолжал сохранять неподвижность. Глядя строго перед собой, выдерживал строевую выправку. На лице тоже ни один мускул не дрогнул.

Высечен из гранита.

Но внутри все ходило ходуном. Ошпаренные внутренности свернулись в тугой колючий узел и агрессивно толкнулись в глотку. По спине прокатился огненный шар, оставляя после себя горячий след. Из-под кожи полезли острые, как шипы, мурашки.

— Ты немедленно, — зашипел батя, когда волна его ярости пошла на спад. — Слышишь меня? Немедленно, — давил на срочность, не озвучивая самого действия. — Немедленно женишься на Ильиной, — добил по итогу, заставив меня сорваться с затвора и посмотреть ему в глаза.

— Это исключено, — отрезал я категорично.

Еще не знал, как действовать. Но не жениться же. Бред.

— Исключено? — засвистел отец в новом припадке гнева. — Ты, мать твою, думаешь, у тебя выбор есть?! Думаешь, все глазки закроют, а ты продолжишь шляться кобелем по двору?! Так я тебе скажу: нет, — отрубил решительно. И, будто этого недостаточно, для надежности еще и ором штурманул: — Нет! — сам на этом крике едва не задохнулся. Рвано глотнув кислорода, после небольшой паузы сорванным голосом запричитал, как на отповеди: — Ты, сучоныш, сделаешь то, что должен. Иначе я тебя собственными руками удавлю.

— К сведению принято, — отчеканил я сдержанно.

Только вот батя, войдя в раж, тянул лямку до последнего. У меня, сука, земля из-под ног уходила, а он ее еще и подкапывал.

— Мать, конечно, расстроится, — выдал с драматическим вздохом. — Все-таки столько лет тебе задницу подтирала… Но ничего. Как-то переживем. Выйдем на пенсию. Переберемся в Гондурас. Так что на могиле нас не жди, — тарахтел, разгоняя каких-то бесов. — Щенок, — тут постарался, прозвучало хлестко.

— Какой Гондурас? — толкнул я машинально.

Хотел уже прямо потребовать, чтобы заканчивал концерт. Духу не хватило. И не потому что кишка тонка — это точно не про меня. Батю уважал.

— А ты думаешь, что нам тут после тебя еще что-то светит? А?

Будучи не склонным разыгрывать трагедии на пустом месте, промолчал.

Батя же… Отдышался и вернулся к первоначальной стратегии.

— Сыграем свадьбу в следующем месяце. Сразу после сессии.

В башне снова загудело.

Представил эту свадьбу, блядь. Себя и Библиотеку. Группу нашу.

Экзистенциальный шок — просто обосраться.

Четыре года. Четыре, мать вашу, года.

Интереса — ноль. Что с моей, что с ее стороны.

Это, мать вашу, преступление, которое невозможно было просчитать.

Остальные курсанты нередко обсуждали судьбу Библиотеки. Но я в этом балагане даже теоретического участия не принимал. И вдруг стал тем самым козлом отпущения.

Какого хрена?!

Что ж мы, сука, наделали?!

Спина прямая, руки по швам, взгляд под потолком — стоял, будто пришпиленный к полу.

Отец, расхаживая по кабинету, сугубо формальным тоном озвучивал расклад.

— Заселитесь в бабушкину квартиру. Тесновато для троих, но на первое время сойдет. Участок оформим, потихоньку начнем строить. А содержать семью будешь сам, — давление ощутимо усилилось. — Договорюсь, чтобы тебя в отряд быстрого реагирования взяли.

— Разрешите возразить, товарищ подполковник? — голос мой оставался спокойным, с едва уловимым оттенком напряжения.

— Ишь, — едко усмехнулся батя, словно я, блядь, осмелился перечить приказам на плацу. — Разрешаю, — с вызовом дал добро.

— Какой отряд, товарищ подполковник? У меня учеба, тренировки, соревнования, ведомственные турниры…

— Про дзюдо можешь забыть, — оповестил отец с издевкой. — Считай, глава семьи теперь. Докажешь, что способен быть мужиком и потянешь в будущем звание офицера.

— Провальный план, — прохрипел я, чувствуя себя загнанным, сука, в угол.

— Это не план, Чернов. Это приказ.