Глава 16. Спи, мой сын…

— Людка, раздетой на балкон не бегай! Ни в коем случае, Люда! У тебя грудь, Люда! Застудить никак нельзя! — кричала в трубку мама. — Одевайся, как на улицу! А лучше еще и шерстяным платком под курткой повязывай! И на прогулку тоже платок вяжи! Люда! А?

— Да я поняла, мам, поняла… — выдохнула я, перекидывая нагревшийся телефон на второе ухо. В процессе разговора держать его приходилось плечом, потому что обе руки занимал Всеволод. — Я одеваюсь, мам.

Качая сына, приглядывала за картошкой, которая тушилась на плите. Зыркнув в очередной раз в казан, осторожно прикрутила газ и кинула сверху на крышку, как делала мама, сложенное вчетверо полотенце. Пусть томится до готовности.

— Хочешь, я приеду?

Услышав это, я чуть не расплакалась. Грудь, горло — все сдавило. Скривилась так, что губы вывернуло. Задрожала, чувствуя, как стремительно заполнялись слезами глаза.

Потому что… Было тяжело. Очень.

Грудь задрожала, когда носом сделала вдох. С трудом ведь сдержалась.

Кто бы раньше сказал, что отреагирую так на мамино, обычно воспринимающееся навязчивым и раздражающим, желание помогать… Все бы отдала, чтобы она сейчас рядом была. Но это ведь не дело. Я должна учиться справляться самостоятельно.

— Нет, мам. Мы как-нибудь сами… Все, давай. Забот много. Завтра наберу, — выдала с показной бравадой, спешно прощаясь, чтобы не разрыдаться.

Отбросив телефон, прижала теплый комочек чуть сильнее, чем держала до этого. Сева, пошевелившись, закряхтел, а я, шмыгнув носом, улыбнулась. Когда же сын, сладко зачмокав, уткнулся в меня носиком, совсем в умилении расплылась.

Таким он чудесным был… До невозможного!

А пах… Господи, как восхитительно он пах! Чем-то таким родным, чистым, теплым и до мурашек нежным.

Выпускать из рук не хотелось. Так бы и стояла, вдыхая аромат, слушая дыхание и любуясь каждой черточкой, если бы не быт — требовательный и беспощадный.

Отнесла Севу в спальню, аккуратно положила в кроватку. В квартире было тепло, так что прикрыла только махровым пледом.

Задержалась все-таки… Не смогла сразу уйти.

Непривычно темные и вечно хмурые брови, крошечный носик, губки сердечком, пухлые щечки… Свекровь называла Севу мужичком, а свекор — командиром. Сын, и правда, с первых секунд жизни свои порядки наводил, строил всех, вне зависимости от возраста и звания, и сильно сердился, если мы не понимали, чего он хочет.

Долгие схватки, боль, от которой просто теряла сознание, жуткая беспомощность, удушающий страх, кровотечение — все это померкло, едва увидела сына. Не поверила бы сама себе раньше, но ради него прошла бы все это бесчисленное количество раз.

Хоть он и похож исключительно на Чернова, но каждой клеточкой мой.

— Севушка… — ласково прошептала, коснувшись щечки.

Счастливо вздохнув, повела плечами, чтобы разогнуть затекшую спину, и отправилась заниматься делами.

Занесла с балкона белье. Еще сырое было, но мама учила детское дотемна забирать. Развесила ползуночки, распашонки и кофточки на раскладной сушилке, а пеленки — на веревках в кухне. Свежевыстиранное из машинки в ночь, конечно, не потащила. Раскидала в ванной — там тоже были веревки, а я еще и полотенцесушитель использовала.

Сразу решила загрузить вещи Руслана, их-то можно было позже вынести на балкон. Плотные и преимущественно темные футболки, тяжелые и грубые штаны, строгие водолазки, однотонные рубашки, минималистические пуловеры… Когда брала его вещи в руки, ловила запах — чуть резковатый, смолистый, откровенно мужской… Внутри что-то сжималось и, переходя в горячую дрожь, разгоняло по коже мурашки. Даже дыхание сбивалось, пока справлялась, хоть я и старалась сделать это быстро.

Сгребла все в охапку, запихнула в машинку… Одна футболка выпала. Подобрала ее пальцами, кожа тут же вспыхнула жаром. Не только из-за характерного запаха Чернова, но и из-за всплывшей картинки, как он стягивал ее вчера, прежде чем уйти в душ.

Сглотнув, затолкала футболку к остальным вещам и резко закрыла дверцу. Насыпала в нужное отделение порошок. Машинально потянулась к ополаскивателю, но потом вспомнила, что Руслан не любит, когда его одежда пахнет слишком интенсивно химией, и отставила бутылку обратно в шкафчик. Выбрала программу, нажала кнопку старта и выскочила из ванной.

Прислонившись спиной к двери, прислушалась к происходящему в спальне. Заодно и дыхание перевела. Было тихо — значит, Севушка спал.

Побежала дальше.

Картошка уже источала аппетитнейшие ароматы. Мама научила чувствовать соль по запаху, так что я даже не заглядывала внутрь, лишь порадовалась, что к приходу Руслана точно будет готово.

Открыла холодильник, достала маринованные помидоры и квашеную капусту. Быстро наполнила небольшие миски. К капусте добавила лук полукольцами, плеснула масла, перемешала.

Взяла хлеб. Проверила, не заветрился ли. Отрезала пару ломтей.

Заглянула в спальню — Сева спал, чуть поводя губами. Полюбовалась минутку и с улыбкой вернулась на кухню.

Протерла стол. Разложила все.

Когда щелкнул замок входной двери, привычно распереживалась. Сердце, дрогнув, до самого горла подскочило. Заколотилось дико. В связи с этим поднялось и давление. Щеки стали горячими и, как я понимаю, красными. Сколько дома, каждый день проверяла температуру. Казалось, что в лихорадке. Потом поняла, что из-за Чернова все.

Пока он раздевался, наложила жаркое в тарелку и поспешила в ванную.

— Сева спит. Ужин на столе. Я пока душ приму, — протарабанила чуть задушенно, когда пересеклись в коридоре.

Руслан, скользнув по мне взглядом, кивнул.

У меня было примерно полчаса свободного времени, которые я потратила не только на гигиену, но и на то, чтобы немного расслабиться.

Когда я вышла из ванной, Чернов уже носил Всеволода на руках. Мне хотелось улыбнуться сыну, но никак не удавалось сделать это в присутствии мужа. Глянув на них, я поймала себя на том, что вместе они заставляют меня еще больше нервничать, чем один Руслан.

Запахнув халат плотнее, неосознанно замерла.

Сева морщился, сопел и тянул кулачки в рот, но не плакал. Вроде крупненький родился — чисто визуально разница с другими новорожденными была значительной, но в руках Чернова казался таким маленьким. От этого в груди странно сжалось и загудело, мешая дышать.

— Он голодный, — сообщил Руслан, вскидывая голову.

Звуки его основательного голоса вкупе с оценивающим взглядом пронзительных черных глаз вызвали у меня незамедлительную дрожь.

— Надо сначала искупать… — выдавила то, что он и так понимал.

— Наберешь воду? Или мне?

Я прочистила горло.

— Наберу.

Но не двинулась с места.

— Не пытайся, не проглотишь, — с неясными интонациями, вроде как больше суровыми, нежели добрыми, обратился к сыну, который упорно хватал ротиком кулачок. Снова глянув на меня, Чернов чуть дрогнул губами, но эмоция, которую он выдал, осталась для меня столь же непонятной, как и тон его голоса. — Не томи. «Добрыня» психует.

Я вздохнула и побежала готовить все для купания.

Поставила ванночку. Набрала горячей воды. С помощью градусника разбавила до идеальной для младенцев температуры. Добавила отвары трав.

Вернувшись в спальню, достала из комода выглаженные вещички и подгузник. Руслан, между тем, оперативно раздел Севу.

— Скорее… — шепнула я, подавая полотенце.

Сердце сжималось каждый раз, когда видела, как сын зябко подергивает ножками и размахивает кулачками. Ему явно не нравилось оставаться без одежды.

Пока Чернов снимал с себя футболку, я, как обычно, отвернулась.

И, как обычно, скосила тайный взгляд.

С жаром скользнула по широченным плечам, сильным рукам, объемным грудным мышцам. На секунду задержала дыхание и зачем-то спустилась взглядом еще ниже — к рельефным, будто вырезанным ножом, мышцам пресса. Литые линии, сухая мощь, упругая и, я помню, горячая, натянутая поверх стальных волокон кожа. А по ней… Обжигающе интимная темная поросль, растущая так естественно и бесцеремонно, будто подчеркивая, что за всем этим скрыта не только сила, но и необузданная мужская сущность. Чужая территория, куда нельзя соваться даже взглядом, а я вот, умирая от смущения, то и дело порывалась.

Задохнулась, когда этот взгляд перехватил Чернов.

— Идешь? — поторопил он глухо, показывая, что уже прижал к груди Севу.

Резко моргнув, быстро шагнула к нему и, стараясь не касаться, прикрыла полотенцем спинку сына. Дальше Руслан уже сам его завернул. Пока шли к месту купания, блуждала взглядом по квартире. В ванной, не поднимая глаз и практически не дыша, забрала полотенце и повесила на крючок.

Чернов наклонился и опустил Севу в воду.

Я вся сжалась.

Наблюдая, как Чернов поддерживает сына, не могла не отметить, каким разительным был контраст между ними. Крупные ладони мужчины и крошечное тельце Всеволода. Черствый боец и хрупкий ребенок. Но в этом контрасте было что-то удивительно цельное.

— Начинай, — выдохнул Руслан чуть ниже обычного, словно тише говорил не мне, а малышу.

Я взяла ковшик, зачерпнула немного воды и медленно полила ею ножки сына. Сева замер. Пару секунд посопел и, сморщившись, громко возмутился.

— Ну че ты орешь? — напряженно выдал Руслан, приподнимая его чуточку выше. — Все же нормально.

Сын набрал полные легкие и, раскричавшись, задергал ножками, тем самым обрызгав нас двоих, как это каждый раз и происходило, водой.

— Спокойно, мой хороший… — шепнула, проводя ладонью по его животику. — Мы просто купаемся… Ну, родной…

Руслан посмотрел на меня, потом снова на Севу.

— Ты же только что жрать хотел, «Добрыня». Давай без истерик.

Сын на наши уговоры не реагировал. Голосил, бедный, разрывая мне сердце, на протяжении всего процесса. Вода стекала, задерживаясь в его пухлых складочках, которые я и пыталась промыть, чтобы не возникло, не дай Бог, опрелостей и воспалений, а он, размахивая руками, так истошно вопил, будто мы совершали величайшее преступление. Стал затихать только в спальне, когда я уже одевала. Ну а полностью успокоился, едва дала грудь — жадно зачмокал, будто сутки ее не видел. Промедление возникло, потому что с полминуты пришлось ждать, пока Чернов сообразит выйти.

— Развесишь белье? — крикнула вслед, зная, что он сначала курить идет.

А после уже в душ.

— Хорошо.

Дверь щелкнула. Воздух в спальне застыл, стал мягче.

Дыхание Севы выровнялось, глазки закрылись, морщинки разгладились. Посапывая, он продолжал ритмично сосать, сжимая теплыми пальчиками ткань моей ночной рубашки. Я не то что расслабилась. Меня охватило божественное умиротворение. Берегла это чувство, не выпуская Севушку из рук, даже когда он, насытившись, забылся в глубоком сне. Только осознание скорого возвращения Чернова заставило меня осторожно уложить сына в кроватку и нырнуть в постель, надеясь уснуть до того, как это произойдет.