Глава 18. Море волнуется три

— Встречай гостей, Людмила! Сейчас все будет! И провизия, и помощь, и матерая соляга! — прогремел Женька с ухмылкой, едва я открыла дверь.

— Доброе утро, — улыбнулась я.

Мама заскочила первой. Расцеловала в обе щеки. Обняла так крепко, что хрустнули кости и сжалось нутро. А после, отодвинув на расстояние вытянутых рук, критически осмотрела.

— Худющая — страх! — вынесла свой бесцеремонный вердикт.

— Мам… — выдохнула я, мгновенно перестав по ней скучать.

— Что? — уперев руки в бока, явно приготовилась отстаивать свое мнение.

— Да входи уже… — махнула, пропуская.

Женька ввалился, едва в прихожей освободилось место для него и десятка баулов.

— Что ты опять навезла? — крикнула я в сторону ванной, где мама мыла с дороги руки. — Я же просила…

— Все, что было, то и навезла! — пропела она, просачиваясь мимо нас в спальню. — Сладулик… Бабулин лучший пирожок… — заворковала спустя секунду.

— Мам, ну он же спит! — возмутилась я.

— Уже нет, — выдала та не менее радостно.

И что ты ей сделаешь?

Поджав губы, вернулась к Косыгину.

— Спасибо, что встретил, Жень… Я, честно, не думала, что она снова столько сумок притарабанит…

— Да ладно, — хмыкнул, оглядывая весь этот гуманитарный груз. — Не пешком же пер! Покормишь, и будем в расчете.

— Конечно. Раздевайся, проходи.

Косыгин в еще более широкой улыбке расплылся. Мигом сбросил куртку, стянул ботинки, пнул их ногой к полке и уверенно шагнул вглубь квартиры.

Только успела закрыть дверь, он уже из кухни кричал:

— Рус до восьми сегодня?

Одно упоминание Чернова, и по телу резко побежала дрожь. На затылок надавило, словно агрессивным солнцем пригрело. Потяжелело в груди.

— Вроде да… — толкнула глухо, машинально растирая ладонями озябшие плечи. Прочистив горло, по стандарту добавила: — Если обойдется без экстренных вызовов.

— Эт понятно, — отбил Женя.

Едва я вошла в кухню, заострил на мне внимание. Не улыбался больше, просто изучал. Слишком долго изучал.

Я сдвинула брови.

— Что высматриваешь?

— Да так… — протянул тихо, не отводя глаз. — Никак не привыкну, что ты снова без живота.

Моргнула, не сразу сообразив, что он подразумевал… А когда сообразила, вспыхнула.

— Обычно так после родов и бывает, Жень, — засмеялась смущенно. — Живот пропадает.

Он кивнул и приподнял губы в улыбке.

— Ну да… — проговорил медленно, скользя по мне очередным оценивающим взглядом. — Не подумай… Ничего плохого не имел в виду… Ты и с животом была самой красивой девчонкой в академии.

— Скажешь тоже… — прошелестела я слегка задушенно.

И отвернулась.

Включила чайник, взяла кружку, налила в нее немного заварки… Задержалась на секунду. Достала доску, приготовила тарелку, порезала оставшиеся после завтрака Руслана блины, аккуратно разложила… Выключала засвистевший чайник, залила в кружку кипяток.

Подала все Косыгину.

— Я не шутил, — толкнул он неожиданно.

— Хорошо, хорошо… — согласилась беспечно, только бы не возвращаться к неловкой теме. — Расскажи лучше, что там с практикой?

— М-м-м… — выдал, откусывая первый кусок. Прикрыл в удовольствии глаза. — Ай-яй-яй, девушка мечты[4]… — затянул известную песню.

Фальшивил жутко. Я рассмеялась.

— Так что с практикой? — вернула его на грешную землю.

Он шумно выдохнул, на этот раз без привычной ухмылки.

— Да ничего хорошего, — протянул действительно без какой-либо радости. С легким раздражением и некоторым смущением. — Еще ни разу на выезд не взяли. Только бумажки по кабинетам разношу.

— Ну, не все сразу… — поддержала его искренне. — Все-таки это отдел по раскрытию тяжких преступлений.

— Угу. Если сейчас не накопычу, там после выпуска и останусь.

— Хорошо бы…

Косыгин кивнул. Откусил еще кусок. Медленно пожевал, словно бы обдумывая что-то.

— А вы… Что с Русом планируете? Получим дипломы, распределение… Свободные люди. Руководство академии потеряет свое влияние.

Я чуть сдвинула брови.

— Это ты к чему?

Женька усмехнулся, но в глазах вновь какое-то смущение промелькнуло.

— Просто излагаю по фактам… Что будет дальше — зависит только от вас.

— Руслан точно в СОБРе останется. А я пока не знаю… Тут хоть бы диплом успеть написать…

Женя вздохнул, разделяя мои тяготы. Снова взялся за вилку. Доедал молча, будто второпях.

— Блинчики — огонь, — похвалил, вставая из-за стола.

Я улыбнулась. Провела до двери.

— Звони.

— Ага, — махнула вслед, когда уже на площадку вышел. — Спасибо, Жень…

И закрылась.

Поспешила в спальню, зная, что пора кормить. Мама это тоже знала, но сына мне отдавала неохотно. Неугомонная.

— Такой он сладкий… Я бы с ним весь день сидела!

— Будет тебе… — улыбнулась я, усаживаясь в кресло.

Севушка, понимая, к чему идет дело, возбужденно заворочался, быстро нашел предложенный сосок и принялся ритмично чмокать. Мама еще немного поумилялась, наблюдая за ним, и, наконец, засуетилась над своими сумками.

— Люда! — выпалила, вихрем возвращаясь в спальню. — Глянь, а? — затрясла каким-то платьем. — Шикарную ткань оторвала! Думаю: «Цвет точно под глазки моей Людки!». Чистый сапфир! Две ночи шила, чтобы успеть! Ну, зацени! А-ля Франсе! Лимититидэшен! — на свой манер заявила, что коллекция лимитирована. Иностранцы бы не поняли, а нашим стало бы смешно. Но я, конечно, сохранила серьезное выражение лица. — Ля, ну! Какой фасон! Пропотела над кроем, чтобы и грудь, и талия, и попочка в самом выгодном формате предстали! Люда! — кричала без остановок, добиваясь моей реакции. Я со вздохом прикрыла Севе ушко, чтобы не испугался. — Людка, ну?! А длина твоя любимая — до колена! И декольте скромненькое! Зато фальбаночки какие, а?! Делают контраст между талией и бедрышками… Людка! Ну я тебе говорю: это изобретение! Фигурку только так лепит!

— Красиво, мам… Но куда мне его надевать? Я кроме как в парк и в медцентр никуда не хожу.

— Как это не ходишь?! — возмутилась, поднимая платье выше, будто надеясь, что я рассмотрю и прозрею. — А если мероприятие какое? Если муж тебя куда-то позовет?

— Мам, — невольно вышла из себя. Сева это почувствовал. Выплюнул грудь. Начал нервно извиваться. — Тише, тише, мой хороший… — зашептала, поглаживая. Когда удалось успокоить и снова пристроить к груди, чтобы не провоцировать очередной балаган, обратившись к маме, выдохнула: — Так и быть… Повесь где-нибудь…

— Ура!

И понеслась к шкафу искать место для своего «шедевра».

Я только головой покачала и сосредоточилась на Севушке, который, засыпая, сосал все медленнее.

Залюбовалась.

Такой он красивенький… Такой невозможно любимый…

— Так, — выдохнула мама чуть позже. — Ты тоже поспи, а я пока разгружу сумку да уберусь маленько.

— Мам, ну… — протянула я.

Но она уже вылетела из спальни.

И то ли мама c рождением внука стала тише, то ли я действительно вымоталась, когда я прилегла, не слышала ничего. А проснулась — все вычищено, наглажено, разложено, наготовлено.

— Поешь, чтобы я видела, — настаивала, снова занимая Севу.

— Ой, ну, мам…

Но поела, конечно. Поблагодарила за все. Провела на маршрутку. Обняла на дорогу, попросив не переживать за нас. Еще немного с сыном погуляла. А там Тоська забежала, помогла с коляской обратно. За это накормили с Севушкой и ее, да еще и в общагу целую торбу еды дали.

Руслан задерживался.

Я уже и малыша искупала, и сама помылась… Его все не было.

И не позвонишь ведь… Телефон на выезды не брали.

Выключила свет, легла в постель, закрыла глаза… Сева тихо сопел рядом, а я уснуть не могла. Слишком неспокойно было на душе.

Я:

Ты где? Все в порядке?

Писала и стирала. Отправить решилась только через час.

Не ответил.

Утирая выступившие в уголках глаз слезы, снова легла. Перекатилась на левый бок. Уставившись на личико сына, почувствовала, как разогналось сердце. Ударялось в матрас с такой силой, что казалось, этим грохотом разбудит малыша.

Со вздохом откинулась на спину.

В отчаянной попытке удержать тревогу положила ладонь на грудь, словно могла приглушить этот гул внутри.

«Только бы вернулся… Только бы был цел…»

Прикрыв веки, отторгала самые страшные мысли. И вот, спасаясь от них, внезапно вспомнила, как застала Чернова голым. Думала, раз предупредила, он оденется. Не потрудился. Смутило все — размер, сила, состояние, тяжелая уверенность в каждом движении, естественность, с которой он себя показывал. Смутило и потрясло. Сильнее, чем в первый раз.

Я и сейчас вспыхнула.

Жар ударил в лицо, пощипывая кожу.

Я не должна была заходить. Не должна была смотреть.

Но посмотрела.

Вода стекала по его телу тонкими струйками, огибая жесткие рельефы мышц, застревая в темных волосках. Это было больше, чем нагота. Это было что-то необъяснимое. Что-то грубое, массивное, опасное, дикое.

Квартира вдруг стала чересчур тесной. Каждый раз, когда проходила мимо Чернова, вспоминала не только то, как он выглядит без одежды, но и то, сколько он весит, как двигается, как дышит…

Телефон взорвался вибрацией.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а затем, так же резво, рвануло вверх. Рывком сев, схватила мобильный.

Руслан Чернов:

Задержались на выезде. Все целы. Буду через 20 мин.

— Слава Богу… — выдохнула с таким облегчением, что закружилась голова.

Прижала телефон к груди и сидела так, тяжело дыша, пока радость не сменилась приступом стыда.

О чем я вообще думала?

Зажмурившись, растерла лицо ладонями.

Когда снова посмотрела на экран, пальцы дрожали. И все же ответила.

Я:

Ждем.

Выскользнув из постели, побрела на кухню греть ужин и накрывать на стол.