Глава 20. Все пошло на сдвиг

— Две минуты до входа, — пробил по рации Сармат.

А у меня в башке хер знает что. Мозг, сука, падальщик. С ночи жрал запрещенку. Поспать толком не дал. Еще и здесь распустил щупальца, без конца вытягивая на передний план то, что засело на подкорке.

Сам не понял, зачем пошел вперед. Не останавливался, пока не добрался до Библиотеки. Она с первого дня совсем не тонко намекнула, что процесс кормежки не для меня. Да я и сам рвения присутствовать не проявлял. А тут вдруг, когда нашвыряло за панцирь, решил глянуть поближе.

«Добрыня» шевельнулся. Открыл глаза. Уставился настороженно, но жрать не перестал. Наоборот, активнее сиську затаскал, проливая излишки добытого.

— Не заберу, — прохрипел, успокаивая.

А внутри какая-то херь на штурм пошла. Закоротило мелкими подачами всю сетку. После искр, вестимо, шарахнул адреналин. Хуй знает, как не полетели крепежи. Сдавило корпус так, будто все взрывом сотрясло.

— Не больно, когда он ест? — саданул зачем-то.

И скинул взгляд на Библиотеку.

А у нее глаза как в День Победы. Огромные. Ошалелые. Мутные. Понял, что не ответит. Не в состоянии. По той же причине не выперла меня из комнаты. Оцепенела, как при атаке, отражать которую не учили в МВД.

Головой мотнула. Дежавю, едрена мать.

Щеки красные, будто свеклой натерли. Губы в движении и мокрые — языком по ним скользила, сбивая жар. Шпарило нехило, походу, влага стремительно испарялась.

Мое тело с реакциями тоже не задерживалось. Кумулятивная струя прошила от живота до глотки. Верхние слои клеток прогорели позорно быстро. А когда по ядрам рвануло, меня тупо повело.

Хомяк «Добрыня» между тем потерял ритм и резко отвалился от источника питания, оставив мне на обозрение всю сиську.

Вот это и въебалось в череп.

Я, безусловно, охренел от того, какими большими, темными и острыми стали соски Библиотеки. И еще сильнее от того, как их вид ударил по моему организму. Ударил, как радиация.

Часов десять прошло, а мне до сих пор жилы, на хрен, сводило. Горело все тело, пульсируя энергией, которой, сука, не было выхода.

Библиотека встрепенулась. Засуетилась, поглаживая Всеволода по спине и одновременно перехватывая странным образом грудь. Пихнула ему в рот влажный сосок, он, не тормоз все-таки, охотно ухватился. Снова заработал, причмокивая.

Я же простоял столбом, пока в башке не посветлело.

Двинул на балкон. Пока курил, между ребер жаром молотило сердце. С трудом подстроился под этот отбойный ритм. Подстроился, но вены так и топорщились по всему телу, до треска натягивая кожу.

Лег, когда в спальне уже темно было.

Хули толку?

Расслабиться не получалось. Сгустился в груди груз, и не прожать его ни дыханием, ни физухой, ни привычным терпиловом.

Так до будильника и пролежал.

Сука, будто в угаре…

Жестко мотнул головой. Выдохнул. Перехватил автомат. Собрался.

— Минута, — вбилось в мозги, глуша, наконец, правое полушарие и выводя на актив левое.

По добру, что после гор из прикрытия в группу захвата кинули. В Газели тупил бы сейчас по-черному, а на штурме — не откиснешь. Работа прямая, темп высокий — так или иначе затянет в воронку.

— Тридцать секунд.

Плечи вперед. Взглядом — упор на вход.

— Пятнадцать секунд.

Мертвый хват на стволе. Кровь по венам толчками.

— Пять.

Звуки густого дыхания через фильтры, как перекличка.

— Пошли!

Таран в действии, и дверь выебало, на хрен, с петель. Воздух сотрясло сначала грохотом рухнувшего на пол полотна, а после — длительным топотом тактических ботинок.

Первый. Второй. За ними я — сегодня третий.

Автомат в плечо. Палец на спуске. Поток горячего воздуха через фильтры. Пульс частил, но башку не вело. Двигался по коридору, держа ствол на низкой готовности.

Вошли в зал и началась движуха. В поле зрения засуетилась охрана, дилеры, криминалитет.

— Всем лежать, сука! Работает СОБР! — рубанул первый номер, поднимая панический гул.

Часть влипших по инстинкту рухнула на пол, вторая — шарахнулась в стороны, третья — полезла напролом.

Я выдал короткой очередью в потолок и рявкнул:

— Морды в пол, еб вашу!

Еще часть слегла. Но двое, в отшибе от реальности, неслись прямо на меня. Плечом вынес первого, с ноги успокоил второго. Вмазал прикладом для надежности, пока не затихли.

— Руки, блядь, на виду! — гаркнул следом.

Оставил камикадзе на связку и полетел через творящийся хаос дальше.

— На стол лапы! Быстро! — прокричал сидящему.

— Тихо, тихо… — затянул гнида чересчур спокойно. На зеленом полотне лежала пачка налички. Он кивнул на нее, предлагая: — Договоримся?

Я скрипнул зубами.

— Нахуй, — выдал глухо и уебал урода прикладом так, что разлетелись и его бабки, и чертовы фишки.

— Руки, я кому сказал?! — повторил уже лежачему.

Мразина медлила, пока не прижал к темечку дуло.

— Понял… — прохрипел, распластавшись.

Бойцы к тому времени отработали остальных.

Еще троих приволокли из соседней комнаты. Двоих втащили из коридора. Последнего сорвали с толчка.

— Мужики, это какая-то чудовищная ошибка! — тарахтел картавый.

— Лежать! — утихомирили его наши.

Включили свет, когда всех обездвижили. Сели ждать кинологов и ОБЭП.

Через час были на базе. Сдали стволы и защиту. После долгих в этот раз формальностей прошли через душ. Оставшийся до конца смены час зависали в комнате отдыха.

Я уперся затылком в стену, прикрыл глаза. Башка фонила адским эхом. И разносило там не только команды Сармата. Голос Библиотеки тоже гулял. До судорог, сука.

Меня, мать вашу, уже жениться обязали, а виновница торжества даже не сразу согласилась показаться, нахуй, из своего общежития.

Час ее под дождем прождал. Нырнул мокрый под крыльцо, едва ее сжавшаяся фигура мелькнула в свете открывшейся двери.

— Сказать нельзя было? — громыхнул, нависая.

Она попятилась. Только отступать некуда — припер к стенке. Настолько близко встал, что стекающие с меня капли падали ей на лицо, а тяжелое дыхание шевелило волосы. Из-за этого она постоянно вздрагивала, а мне казалось, что я держу в руках гранату без чеки. Сердце, сука, бахало, как дурное.

Да я и был дурным, потеряв, на хрен, выдержку.

— Что ты молчишь? — выкатил на полную мощь. Заебали эти прятки. — Подними глаза!

Подняла, и меня, блядь, затянуло, как в мясорубку… Столько там всего намешано было — просто охренеть.

Дождь все лупил, сука, глуша и без того тонкий голос:

— Я звонила…

А я не брал. Потому что нахуй надо.

— В академии подойти что мешало?

Она, мать ее, только плечами дернула.

— Теперь мы поженимся, — припечатал со свистом. Охрип на надрыве, хоть и не орал. Из нутра что-то вырвало. — Отец так сказал.

Страх, отчаяние, смирение — мелькнуло все. До слез дошло, хоть и не пролились.

— Поженимся… Потом разведемся… Через год, после выпуска… — рвано накидала расклад.

— Отлично.

Развернулся, шагнул в ночь.

И только когда ушел достаточно далеко, выдохнул так, что чуть не согнулся пополам.

Телефон зазвонил, едва время отбило конец смены. Не успел подняться, когда остальные вальнули в раздевалку.

В висках застучало.

— Что-то случилось? — выдал ровно.

Между тем показалось, что тактическая форма с электрическим подогревом.

— Нет… — пропищала Библиотека. — Я просто собираюсь на прогулку. Днем не успели. Женька скоро будет, поможет с коляской и так, чтобы не страшно…

Еблет на паркет.

И на этом не все.

Полоснуло. От груди до бока. Кожа под растекшимся жаром задымила шмалью. Мышцы в клетку встали. Кровь, испытывая трудности с протоками, загудела, взрываясь.

— Если не застанешь нас, знай, что мы в парке. Суп укутала. Харчо сегодня. Все нарезала, пригот…

Хуй там.

— Сиди дома. Я скоро буду. Вместе пойдем, — отчеканил приказным тоном.

И сбросил вызов.