Глава 3. Звонки через позвонки

Запах жареного ударил в нос по расписанию. С мамой никакого будильника не нужно — просыпаешься по факту.

— И упав на колени, забуду про гордость и прошлые ссоры[2]… — выдавала она на кухне с утра пораньше.

Грохот посуды, буйный стук ножа, шкворчание масла, тарахтение швейной машинки и мамино неугомонное пение — то, с чем я свыклась еще в детстве. Спала только так! Но запахи… С началом беременности мой организм отказывался их игнорировать.

На тумбочке завибрировал мобильник. В сердцах вырубила, не удосужившись посмотреть, кто звонит. Вариантов немного. Ни с кем из них я разговаривать не хотела.

Рывком вскочив с кровати, пронеслась через комнату и резко захлопнула дверь. Простучав пятками назад, распахнула окно и, поймав глоток утренней свежести, упала обратно в постель.

Только натянула на голову простынь, как дверь снова открылась.

— Это че тут за парад? Не в казарме, — возмутилась мама в своей обыкновенной манере. — Ать-два, шагом марш на кухню, пока беляши горячие.

Взметнувшись, я на мгновение запуталась в простыне. Это лишь сильнее разозлило.

— Закрой, пожалуйста, дверь, мам! Я еще сплю, разве непонятно?

В сторону озвученной мной просьбы она, что в принципе ожидаемо, не бросилась. Вместо этого уперла руки в бока, выставила ногу и давай притопывать.

— Ты как это с матерью разговариваешь? Может, мне еще поклониться? Барыня! Вот родишь своего — поймешь, что значит быть матерью! Я тебе то, се… — вскинув руки, замотыляла открытыми ладонями из стороны в сторону. — А ты, как принцесска на горошине, вечно недовольная! Все ей не так, все ей не эдак! Беляши на столе, суп на плите, компот в холодильнике, шарлотка на подносе. Хлеб нарезан, чайник вскипел, ложку тебе ко рту поднести, что ли? — тарабанила без каких-либо пауз. В пылу успела выйти в коридор и метнуться в свою комнату. Уже поправляя леопардовые бриджи у зеркала в прихожей, отчеканила: — Все. Я ушла на рынок.

— Давай, — выдохнула я вяло.

Но уйти с первого раза — не в ее характере.

— И не лежи мне тут голодная, слышишь? Чтобы все съела! — задержалась со своими наставлениями. — Иначе я тебя командирую к мужу, ясно?

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Поем, мам.

Не успела она удовлетворенно кивнуть, как задребезжал домашний телефон. Недовольно цокнув языком, отправилась снимать трубку.

— Алло… Аха-ха-ха… Да где ж нас разбудишь? Мы же не барыни! С четырех утра на ногах!

Я слушала ее трескотню, уставившись лицом в стену. Казалось бы, ничего необычного, но за грудиной зрело неприятное предчувствие.

— Ну что вы, что вы… — интонации сменились. Я напряглась. Но быстро расслабилась, когда донеслось: — Я переору любого соловья! Аха-ха-ха… Дома, конечно! Где ж ей быть?!

И снова я напряглась.

В тревоге обернулась. Мама уже смотрела на меня.

— Людка, к телефону, — выдала, прижимая трубку к плечу. — Свекровь, — прошипела, безобразно гримасничая. И будто этой информации недостаточно, уточнила: — Светлана Борисовна!

Я вскочила, трясущимися руками накинула халатик и двинулась к аппарату.

Чуть не выронив трубку, кое-как пристроила ее к уху.

— Алло… — протянула я тихо.

— Милочка, доброе утро, — поприветствовала меня свекровь.

Вроде и ласково назвала, как не называла даже мама, но голос при этом не смягчился.

— Доброе утро, Светлана Борисовна.

— Второй день не могу дозвониться тебе на мобильный. Все в порядке? Как твое самочувствие?

В памяти всплыл тот самый визит в медцентр при МВД, после которого о моем положении узнал Чернов. Не то чтобы я собиралась скрывать свою беременность, но предпочла бы, конечно, обсудить все без вмешательства руководства. Знала бы, что мать Руслана заведует гинекологическим отделением, в жизни бы туда не сунулась.

— Все хорошо, — заверила я свекровь. И, глядя в глаза заинтересованной матери, солгала: — Просто не видела.

Светлана Борисовна выдержала паузу, по которой мне стало более чем понятно, что вранью моему она не верит.

— Мил, ты мне скажи, когда в город возвращаешься?

Я сжала трубку крепче.

— Не знаю. Пока не решила.

— Мил, ну это не дело. Ты теперь замужняя женщина. У тебя молодой муж. Ребенок не за горами. Нечего тебе у мамы засиживаться. Нужно налаживать быт.

Я раскраснелась.

Жарко стало настолько, будто оказалась вдруг в бане.

Сердце заколотилось. Пульс затрещал по вискам. Дыхание сбилось.

— Руслан не против, что я здесь, — сдержанно оповестила я свекровь.

И в этот раз не лгала.

Да, может, я не спрашивала его мнения, когда уезжала, но и он меня не искал.

Ни разу.

Не позвал обратно. Не предложил вернуться.

Разве это не молчаливое согласие?

— Ты ведь понимаешь, как ему сейчас сложно, — продолжала давить своим опытом Светлана Борисовна. — Спецотряд быстрого реагирования — это не просто работа. Это опасность. Это риск. Это жизнь в постоянном напряжении. У Руслана тяжелый график. Ты знаешь, сколько он проводит на оперативных? Дни, ночи, иногда недели на сборах, на выездах, в засадах… И после всего возвращается — разбитый и вымотанный — в пустую квартиру.

Я судорожно сглотнула, но промолчала.

— Мила, ты же умная девочка. Руслан ради семьи старается. Ему нужна жена. Рядом.

Я снова промолчала. Но внутри что-то сжалось до скрипа.

— Кроме того, у тебя срок появиться у врача.

— Я же была только… Перед свадьбой…

— Каждые две недели положено.

Тряхнув головой, выровняла дыхание.

— Я прекрасно себя чувствую… — попыталась возразить, но голос вышел слабым.

— Мила, речь не о том, как ты себя чувствуешь, а о том, как чувствует себя ребенок.

Попадание в яблочко.

— Завтра в десять. Я записала тебя.

Я прикрыла глаза.

— Но…

— Собери все необходимые вещи. Владимир Александрович приедет за тобой к восьми.

За этим последовали короткие гудки.

— Правильно Светлана Борисовна тебе сказала, — шепнула вдруг мама, стуча от радости кулачками. — Вот умная баба!

— Не лезь, — тихо проскрипела я.

— Ну а что? Замуж вышла — будь добра жить с мужем! Нечего у мамки топтаться! Я тебя, конечно, люблю. Одна ты у меня, кровинушка, Людок, — меняя интонации, раскачивала и без того шаткую ситуацию мама. — Но надо же думать головой! Возьмет какая-то блядина и приголубит твоего мужика, пока ты здесь!

— Господи, мама…

— Ты у меня как сегодняшняя! Красивый же парень! Видный! Ну дурость же — оставлять без присмотра!

— Да замолчи ты! — резко оборвала я.

— Ага… Разговорчики! — она картинно хлопнула в ладони, будто закрывая тему. — Я на рынок — до трех. Потом приду, помогу тебе с вещами.

Развернулась, щелкнула выключателем в коридоре и, бурча себе под нос что-то о молодых и глупых, скрылась за дверью.

И осталась я в тишине, которая давила на виски похлеще любых слов. День тянулся невыносимо долго! Не в силах сосредоточиться на привычных заботах, я бесцельно слонялась из угла в угол.

Брала книгу. Откладывала.

Включала музыку. Выключала.

Ложилась. Вставала.

Все, что смогла сделать в итоге — убралась в квартире.

Мысли о том, чтобы жить с Черновым, загоняли меня в панику.

Ну каким образом?!

Мы чужие. Совсем.

Я не хочу!

Нам будет некомфортно.

К чему этот стресс?

Ходила по комнате, сжимая в руках то одну вещь, то другую, и не знала, куда что деть?

Положить в сумку? Оставить?

К середине дня голова гудела, пальцы дрожали, в груди давило. Даже живот разболелся.

И вот зачем это все?

А потом пришла мама. Громкая и уверенная, вломилась в созданный мной хаос, как ледокол.

— Так! Где сумки? Чего сидишь, барыня? Давай-давай!

И понеслось.

— Это тебе на сейчас. Это на попозже. Это — в дом. Это — в коляску. Это — Руслану. Это… просто, чтоб было!

К вечеру в прихожей стояли четыре дорожные сумки, пакет с постельным, торба с продуктами и баул с детскими вещами.

Полночи я ворочалась, пытаясь разложить в голове хоть какой-то план.

Как себя вести с Черновым? Что ему готовить? О чем с ним говорить?

Мысли мешались, толкались, не давали уснуть… Но ничего умного я к утру так и не придумала.