Глава 46. И юность ушедшая все же бессмертна

Постепенно наша с Черновым жизнь снова вошла в мирное и стабильное русло. Забота о Севе, хлопоты по дому, служба Русика и, конечно же, ночи… Огненный коктейль из адреналина и эндорфинов выжигал остатки тревоги, наполнял силами и дарил счастье, о котором я раньше попросту не имела представления.

Но уже к концу мая усилились и нагрузка, и общее напряжение. Близилась защита диплома, и меня, в отличие от Руса, этот факт не мог не волновать. На нервах, феерически лавируя между семьей и учебой, я умудрилась переделать часть и без того идеальной работы. Все мне казалось, что чего-то недостаточно. Прогоняла текст уже после одобрения научным руководителем, вставляла новые цитаты и выдержки, поправляла фразы, которые якобы лучше раскрывали суть вопроса. Остановилась только в последний день сдачи работы на ознакомление дипломной комиссии.

И вот день защиты настал.

Туфли без блеска, тоненькие капроновые колготки, форменная юбка, белоснежная рубашка с фамилией и номером группы на груди, убранные в аккуратную косу волосы — все по уставу.

Защитившийся на прошлой неделе Руслан уже мог позволить себе просто темные джинсы и черную футболку. А сидящий у него на руках Севушка — самый яркий костюмчик.

— Вам необязательно идти со мной к кабинету, — выдохнула я, когда всей семьей дошли от парковки до учебного корпуса. — Сева не голодный и… Там же преподаватели, руководство…

— Так и что? — хмуро выгнул бровь Руслан. — Считай, все из одной системы. Да, «Добрыня»? — чуть качнув сына, на полном серьезе ему подмигнул. — А мать у нас вообще лучшая на курсе. Пусть подстраиваются.

Сева, подражая отцу, выдал боевой взгляд.

«Господи, что дальше-то будет с таким воспитанием?» — подумала я и усмехнулась.

И все-таки…

Чем мы ближе подходили к аудитории, тем сильнее я переживала. Аж ладони потели. Не видя иного выхода, терла их об юбку.

— Эй, Чернова, расслабься, — протянул Русик, так точно улавливая мое беспокойство, будто нервы натуральным образом трещали, а сердцебиение создавало эхо не только внутри меня, но и снаружи. Только я посмотрела на мужа, он и на мне использовал это свое брутальное подмигивание. Прямой прицел, как всегда, вызвав мурашки, переключил мое волнение с курсантского на любовный. — Заметь, — добавил Чернов, поднимая малого повыше, — даже сын тебе кулаком показывает, что все путем будет.

Севушка действительно, сжимая кулачок, порой так забавно его держал на уровне с головкой, будто тот самый жест демонстрировал.

Я рассмеялась.

— Сева молодец, — пробормотала смущенно. — Весь в отца. Ему ничего не страшно.

Руслан от этой бесхитростной похвалы в такой довольной и безумно красивой улыбке расплылся, что у меня аж за грудиной дрожь пошла.

Как можно быть таким грозным на вид, жестким по повадкам, суровым в интонациях и при этом, если улыбаться, то вот так — головокружительно обаятельно?

— Мать у нас тоже не промах, — вернул комплимент.

И…

Не думая о том, где находимся, положил руку мне на поясницу, притянул к себе и, наклонившись, ткнулся горячими губами в ухо.

— Короче, держись, Чернова, — хрипло выдал, задерживаясь. Я сама, несмотря на то, что по затылку бегал ток, подавалась всем телом, не желая отстраняться. — Ты же всегда на высоте. Не снижай планку.

— Ох… Буду стараться.

Свернув за угол, мы с каменными лицами влились в число собравшихся перед кабинетом выпускников.

— О, Черновы! — воскликнула сидящая у двери Тоська. Закинув ногу на ногу, со своим обычным азартом добила: — Прям семейный подряд!

— Привет, — тихо отозвалась я, присаживаясь рядом.

Руслан раскинулся у входа в арочную нишу. Занял, как обычно, сразу два места, широко расставив ноги и развернув плечи. Сева пока самостоятельно не сидел, но у отцовской груди держался уверенно. Сгребая папкину футболку в кулачок, весело гулил и заинтересованно вертел головой.

— А Рус же защитился уже, — толкнула Тоська. — Группа поддержки?

— Ага, — выдохнула я.

И залипла на том, как Чернов, не теряя суровости, по-мужски сдержанно хвастался сыном перед друзьями. Севушке внимание нравилось — расплываясь в беззубой улыбке, он задорно дергал ручками и дрыгал ножками. А уж когда отец, склонившись к нему, низко прорычал одну из его любимых считалок, разошелся хохотом.

Я тоже засмеялась.

Русик, услышав, вкинул голову. Поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой в моем животе словно взлетала, как эскадрилья, стая бабочек.

— Вау, — бахнула Тоська. — Какая у Чернова, оказывается, обалденная улыбка! У меня не только сердце… У меня жир растаял!

Я скосила взгляд на подругу и снова рассмеялась.

— Где у тебя тот жир? — пробормотала снисходительно, но с теплотой.

— Пока дописывала этот злополучный диплом, местами поднабрала.

— Да ну… Ни грамма лишнего не вижу.

Болтали, как раньше, и на душе было так хорошо. Сладко-сладко. Но заслуга в том, конечно, не только Тоськина была.

Все притихли, когда в нишу вошел один из преподавателей кафедры уголовного права и процесса — полковник Селиванов.

Мы все, как один, поднялись и приложили к виску ладони. Руслан с сыном на руках — краше всех, отдавая честь, смотрелся.

Селиванов прошелся по нам цепким взглядом.

— Вольно, — бросил коротко. А после совсем другим тоном продолжил. — Выпускники, — обратился с хорошо выраженной гордостью. Наверное, уже мог себе это позволить. В один момент и приятно стало, и чрезвычайно грустно. Последнее из-за понимания, что все в самом деле закончилось… Больше гонять не будут. Чему могли научить — научили. Трудно объяснить, но уходить из академии будет не менее грустно, чем из дома, в котором рос. — Ну, кто следующий на защиту?

Я выпрямилась. Селиванов среагировал.

— Чернова? — уточнил с затаившейся в уголках губ улыбкой. — Готова?

— Так точно! — отрапортовала четко.

Полковник кивнул, перевел взгляд на Руслана с Севой и тут уж позволил себе улыбнуться.

— А тут у нас кто? Боевой резерв?

— Основное приложение к диплому, — отгрузил Руслан.

Мы все, не сдержавшись, засмеялись.

Селиванов с нами.

— Это вы, конечно, постарались. Приложение раньше дипломов — это, Черновы, сильно, — хмыкнул, качая головой. — Ну, как говорится… Главное — результат. Руслан уже себя показал. И ты, Людмила, с таким подкреплением имеешь все шансы на отличную оценку. Интересно, к слову, получается: Руслан и Людмила. Как у Пушкина, — заметил между делом. И тут же по-отечески поторопил: — Ну, вперед, курсант. Не подведи. Мы твоей защиты всей кафедрой ждали.

Подавив нервную дрожь, я попыталась заставить тело двигаться без лишних рывков.

— Держу кулаки, — прошептала Тоська, сжимая мою руку.

Руслан и вовсе… Вдруг оказался вместе с Севой рядом.

— Дай огня, — зарядил вполголоса.

Короткий контакт глазами. Кивок. И все. Пошла.

Стоило зайти в аудиторию, на лицо легла маска абсолютной невозмутимости. Внутри — ураган, вихрь из сомнений и страхов. Но снаружи — образцовый курсант. Спокойная. Сосредоточенная. Уверенная.

Комиссия сидела за длинным столом.

Селиванов — по центру. А по краям еще два офицера: майор Терещенко и подполковник Каратов.

В воздухе стояло напряжение, от которого буквально звенело в ушах.

— Курсант Чернова, — сказал Терещенко, едва я встала за кафедру. — Доклад готовы начать?

— Так точно, — ответила, вытянувшись по струнке.

— Начинайте.

Вдохнула поглубже. Вспомнила слова Руслана. И начала говорить. Процесс пошел ровно и четко. Оттачивала каждую фразу, как учили. Подполковник Каратов внимательно слушал, время от времени кивая. Терещенко водил ручкой по бумаге, периодически бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды.

А Селиванов… Он выглядел как никогда расслабленным. Сдержанным, но расположенным. Понимающим.

Это придавало сил.

И я говорила.

Не сбивалась. Не запиналась. Весь тот ворох нервов, что до этого часа клубился внутри, застыл и не мешал. Слова ложились одно к одному — выверенно, содержательно и внушительно.

— …В первую очередь, это внедрение обязательного контроля со стороны органов опеки и ПДН при выявлении случаев домашнего насилия в отношении несовершеннолетних. Во-вторых, разработка программы реабилитации для жертв, которая должна включать не только психологическую помощь, но и юридическое сопровождение на всех этапах уголовного процесса. В-третьих, с целью предотвращения риска повторного насилия и давления со стороны агрессора, создание пунктов временного размещения, в которых жертвы смогут находиться под охраной все время, пока идет расследование, — выдала без запинок. Оглядев комиссию, позволила себе на финальной точке замереть взглядом на полковнике Селиванове. — Таким образом, предложенные меры направлены не только на наказание преступников, но и на комплексную защиту жертв домашнего насилия, что позволит минимизировать риск рецидива и повысить уровень общественной безопасности.

Мысленно поставив жирную точку, я почувствовала внутри пустоту. Вот и все. Отдала все, что могла. Процесс завершен.

Повисла тишина, которая сразу внесла ясность: вопросов не будет.

— Людмила Чернова, в девичестве Ильина, — проговорил полковник Селиванов медленно, с той самой отеческой улыбкой, будто бы смакуя каждое слово. — За пять лет обучения ты ни разу не дала повода усомниться в своих способностях. Старательная. Собранная. Внимательная. Всегда видела суть и била точно в цель, — отметил и взял паузу, во время которой в моей груди все сжалось. — Сегодня ты подвела итог своего обучения. Работа — сильная, продуманная, глубокая. Доклад — уверенный и четкий. Выводы подкреплены реальными данными. Видно, что ты вложила не только знания, но и душу. Это чувствуется. И это ценится. Хоть и принято считать, что служба — это холодный разум, — сказав это, Селиванов бросил взгляд сначала на Терещенко, а затем и на Каратова. Те сидели молча и неподвижно, подчеркивая значимость момента. — Твоя дипломная работа — безоговорочно, лучшая, — продолжил полковник. — И это, учитывая твой семейный статус и наличие маленького ребенка, вызывает уважение вдвойне. Справиться с таким объемом и остаться на высоте — дорогого стоит. Я уж не буду перечислять былые заслуги… Пример для всего курса, — заключил, склоняя голову чуть вбок. — Курсант Чернова, — голос стал выше, но при этом мягче. Прозвучало как-то по-особенному. — Ты — тот курсант, о котором говорят: «Будущее правоохранительных органов». Нам будет тебя не хватать.

Во время новой паузы не только сдавливало грудь, но и пульсировало в глазах.

И все же я держалась.

Пока полковник Селиванов не отчеканил более официальным тоном:

— Защита окончена. Можешь выйти.

Я сжала губы и приложила руку к виску.

— Так точно.

Сделала шаг назад и, все еще не веря, что это конец, покинула аудиторию.

В груди и в висках грохотало попросту феерически, пока не увидела Руслана с Севой на руках.

Глаза в глаза. В упор. И комок нервов растаял, расползаясь по телу теплом, которое толкнуло меня дальше, чем я когда-либо позволяла на людях — Чернову в объятия.

— Я справилась, — шепнула ему в шею, неосознанно растирая ладонями его широкую спину.

— Я не сомневался, — пробил он, касаясь губами моих волос.