Глава 5. Гранитный камушек в груди

Я знала, что Черновы определили для нас с Русланом квартиру покойной родственницы, но сама там еще ни разу не была. Никак не могла настроиться, что у нас с ним будет общий дом. Да и неинтересно мне было, как там и что. Ни до свадьбы, ни после нее.

Но не зря ведь говорится, чему быть — того не миновать.

Все-таки оказалась я здесь.

Район был, что называется, жилым. Без особых красот, но ухоженный. Рядом с домом находилась небольшая площадь с выцветшими ларьками и, что меня очень порадовало, парк с широкими аллеями и лавочками.

Сам дом — типичная девятиэтажка, каких в городе тысячи. Светлый фасад давно потемнел от дождей и ветра, на балконах местами облупилась краска, но подъездная дверь с домофоном выглядела прилично. Внутри было чисто и едва уловимо пахло краской. Лифт работал исправно, без привычного дребезжания. Лестничные пролеты хорошо освещались, а стены, как ни странно, казались свежевыбеленными — никаких дурацких надписей и следов обуви на штукатурке.

Свекор отпер обитую дерматином дверь, шагнул внутрь и, включив свет, пригласил меня.

Хвала Богу, неловких экскурсий не устраивал.

— Ты здесь теперь хозяйка, — провозгласил, замирая у порога. — Так что разберешься по ходу дела.

— А Руслан?.. Где? — выдавила я скованно.

Ну и позорище! Будущий офицер, а сформулировать нормально вопрос не могу.

Владимир Александрович, смерив меня взглядом, видимо, подумал о том же.

— Руслан сегодня в дневную работает. Если без экстренных ситуаций, должен около девяти вечера быть дома, — известил после паузы.

И я поняла, что на самом деле он был удивлен, что я не в курсе того, какой график у моего мужа.

Сглотнув, я густо покраснела.

Мало того что чувствовала себя глупо, так еще волнение разыгралось — ведь через шесть-семь часов мне придется напрямую контактировать с Черновым.

Жить с ним.

Пока я пыталась представить невообразимое, свекор прошел вглубь квартиры, огляделся и как будто бы смахнул с комода невидимые пылинки.

— Руслан, конечно, не мальчишка, но… Дозревать есть куда, — проговорил совершенно неожиданно. — Нрав не из легких. Упрямый, независимый, горячий. Не взрывается. Владеет собой. Но не дай Бог задеть эту его осетинскую гордость, надавить не там — без эмоций, но наперекор пойдет. БТРом повалит, — в этом явно он был уверен. Я стояла, молча вбирая слова и чувствуя, как от их меткости внутри становится тяжелее. — Если его уважать, слушать, не лезть с нравоучениями — способен на многое, — продолжил Владимир Александрович сухо. — И если к кому-то привяжется, — добавил, чуть приглушив голос, — то до конца, — после этих слов посмотрел на меня так внимательно, словно определял, смогу ли я с таким справиться. Поздно, не так ли? — Поживете, притретесь, найдете друг к другу подход. Но если вдруг что не так… Ты не молчи, Людмила. Звони либо мне, либо Светлане Борисовне.

— Спасибо, — все, что я выдохнула, безмерно стесненная всей этой ситуацией.

Подполковник задержался не более чем на пару секунд, коротко распрощался и, наконец, ушел.

Я заперла за ним дверь и от нечего делать отправилась в обход по квартире.

Ванная комната была совмещена с туалетом. Несмотря на скромные размеры, пространство выглядело продуманным до мелочей. Душевая кабина, унитаз, встроенный шкафчик, раковина, а рядом с ней стиральная машина. На ней, кстати, ничего не лежало — никаких случайных бутылочек, никаких вещей. Минимум косметики — мужской лосьон, бритва, паста, щетка — находился на стеклянной полке у зеркала. Все стояло ровно, будто выстроено с помощью линейки. На вешалке висело одно полотенце — темное, сухое.

Кухня по размерам была такой же компактной, но, что более важно, отличалась функциональностью. Добротный гарнитур, встроенный холодильник, плита с вытяжкой и крепкий стол на двоих.

Дальше я пошла в комнату и остолбенела, когда поняла, что она в этой квартире последняя. То есть, Господи, единственная.

Одна комната.

На двоих.

Я медленно обвела ее взглядом, будто надеялась отыскать в стене потайной ход в еще одно помещение.

Но нет.

Диван. Стол. Полка. Тяжелые шторы на окне.

Никакой другой двери. Никакой другой комнаты.

Как в той чертовой песне: «Только рядом, только вместе…».

Тяжело вздохнув, я прошла вперед. Чувствуя, как к горлу подкатывает ком, выглянула во двор. Насладиться открывающимся видом на парк, естественно, не получилось.

Обернувшись, я скрестила руки на груди.

Куда тут прятаться?

Как тут вообще ужиться?

Стоило сделать шаг в сторону дивана, желейную расхлябанность в груди вышибло жесткой, как удар под дых, хваткой.

Все потому что…

На полу, рядом с массивной боковиной, стояли два бокала.

Один пустой. Второй с остатками вина и со следом губной помады.

Я застыла, уставившись на фужеры, пока в голове медленно оседал факт их существования.

Кровь прилила к лицу, а потом резко отхлынула, оставляя после себя колючую дрожь.

Передернуло.

Сильно. Разительно. До спазма в диафрагме.

Грудь стянуло, дыхание сорвалось, а во рту запекло, словно слизистые обожгло спиртом.

Не меньше минуты стояла неподвижно. А потом резко засуетилась — схватила бокалы и помчалась с ними на кухню.

«Но если вдруг что не так… Ты не молчи, Людмила. Звони либо мне, либо Светлане Борисовне…»

Никому я ничего не сказала.

Тщательно вымыла тару, дала влаге стечь, протерла до скрипа полотенцем и спрятала.

После просто сидела на кухне, вслушиваясь в бессвязный гул в своей голове. Память, не зная пощады, подкинула отрывки того дня, что я старалась забыть.

Склеенные морской водой волосы ощущались жесткими и тяжелыми. Мокрая ткань купальника неприятно липла к соленой коже. Но самое главное — становилось холодно.

Тормозить попутки было стремно, а последний автобус мы с Тоськой упустили. По этому поводу и ругались в поисках виноватого.

— Статья 293 УК — халатность, Маринина, — зло припечатала я. — В твои прямые обязанности входило контролировать расписание! Всего-то! Больше ни за что ты, блин, ответственности не несла!

— Статья 330 — самоуправство! Командирша хренова!

Я только открыла рот для контратаки, как рядом с нами затормозила машина.

У меня чуть сердце не разорвалось, пока я не узнала вывалившегося из пассажирского окна Косыгина.

— Опача, Библиотека, Мышь… Вы че бродите ночами по трассе? Криминалистика для вас шутка, что ли? Может, вам отдельное семинарское на тему «тычинка-пестик» прокачать?

По пояс голые и загорелые парни, очевидно, тоже ехали с пляжа. Одни веселые, как дятлы. Другие чуть уставшие, но с ухмылками. Ленивые, разморенные и расслабленные.

И только Чернов выдержанный, молчаливый, отстраненный.

Даже в эту минуту в упор не замечающий нас.

— Спасибо, Косыгин, но мы с Ильиной, как первые отличницы курса, лучше тебя знаем, что в нужных руках сперматозоиды — не преступники, а потерпевшие. И вообще, может, мы тут труп прячем?! А вы, идиоты, разъездились!

Парни гоготнули. Кто-то даже ударил кулаком в дверь.

Чернов так и не глянул. Одна рука — на руле, пальцы второй, быстро перемещаясь по кнопкам мобильного, набирали сообщение.

— Короче, — выдал Косыгин решительно. — Хорош болтать. Поехали с нами. Замерзли же, ну…

Я предложению обрадовалась, но сказать ничего не сказала. Как-то неудобно было вести с ними разговор в таком виде. Непривычно.

А вот Тоська наглела — только в путь:

— Прям до общаги довезете?

Косыгин хмыкнул.

— Прям до дачи подполковника Чернова.

— Чего? — возмутились мы с Марининой в один голос. — Ну-ка катитесь! Вон!

Парни захохотали.

— Да будет вам, заучки… — улыбнулся Косыгин. — Все свои. Все цивильно. Объект почти режимный! Поедите, согреетесь, отдохнете, — искушал, располагая к себе на все сто. — А утром мы вас отвезем, — добавил после паузы.

Тоська стрельнула в меня взглядом.

Я знала этот взгляд. И понимала, что эта ночь не закончится так, как я планировала…

И вот я у Чернова на постоянке, с его кольцом на пальце и с сыном под сердцем… А тут эти бокалы!

Лицо пылало. Тело дрожало.

Так мерзко все это было, что хотелось вскочить, вылететь на улицу и никогда больше сюда не возвращаться.

Но я не могла.

Нужно было родить. Окончить академию.

Ближе к восьми, когда за окнами уже стало сереть, вынудила себя встать.

Почистила картофель, поставила вариться. Пока готовилось пюре, сделала томатный соус, залила им мамины котлеты и отправила их томиться на слабом огне.

Порезала овощи на салат, заправила.

Выложила на менажницу соленья и сельдь.

Все движения механические. Просто потому что так надо.

Убралась, протерла стол, поставила тарелку и приборы.

Села. Встала.

Прошла в ванную. Умылась холодной водой.

Вернулась обратно в кухню.

Выключила плиту. Слила воду с картошки, бросила кусок домашнего сливочного масла, потолкла. Размешала, добавила немного молока. Пюре получилось мягким и воздушным, но я не ощутила даже запаха.

Глянула на часы, но, прежде чем определила точное время, во входной двери заскрежетал замок.

Господи…

Сердце тяжело ударило в ребра.