Глава 79. Не отрекаются любя
Одному лишь Богу известно, как сильно я его ждала. Молилась неустанно. И свято верила, что увижу живым и невредимым.
И вот он вернулся. Насовсем.
Закрытый. Сдержанный. Суровый. После года в зоне боевых действий все это словно бы в тройную степень возвели.
Вроде габариты все те же. Рост, вес, ширина плеч, размеры грудной клетки, объемы кулаков — с февраля без изменений. Но Чернов потрясал сильнее. Выжженной зрелостью, закаленной мужественностью и жесткостью, которая читалась во взглядах и прослеживалась в движениях. Ко всему еще определенный эффект производила форма, которая казалась теперь частью его натуры.
«Ох, Чернов… Ох…» — вздыхала про себя каждый раз, когда он в очередной раз отворачивался.
Понимала ведь, что не из равнодушия так поступал. Ни холода, ни покоя внутри него и близко не было. Там шла все та же война. Ожесточенная война с самим собой. Война, которая близилась к завершению. Отсюда и предложение быть вместе ради сына, и все эти резкие, но по сути очень важные разговоры. Иначе он пока не мог сказать, что хочет остаться.
А в том, что Руслан хотел, я не сомневалась. Это ведь чувствовалось. Ловила его желание даже не во взглядах. Энергетически. И старалась идти навстречу. Совершать шаги, на которые он мог бы ответить. А если он в какой-то момент отталкивал, не отчаивалась. Держалась на своей внутренней уверенности.
Уверенности, которую очень сильно подкрепила обручалка у него на шее. Чернов носил ее на цепочке, как другие носят крестик. Носил, как я поняла, весь этот год. Непрерывно. Забрал же перед самым отъездом в приграничье, когда все уже рушилось. Это свидетельствовало если не о трепетном отношении к браку, то уж точно о серьезном.
Я каждый час, каждую минуту надеялась на какие-то подвижки. Но никак не рассчитывала, что Рус заговорит о работе. Это был такой прорыв! Фундаментальный. Я думала, что эта тема будет возвращаться в нашу жизнь только в форме скандалов. Он же был категорически против. Говорил, что жена-ментовка ему не нужна. Что это все — не про женщину. Не для семьи. Не для нас. И вдруг вот так прямо дал понять, что переосмыслил. Я испытала настолько сильное потрясение, что не знала, плакать мне или смеяться. Чего ему это стоило? Учитывая характер и принципы, очень многого! Пусть до конца не одобрил. Но принял. Перестал давить. Спрашивая про отдел, еще и участие проявил. Выслушал внимательно, не обесценивая. И кивнул. И в этом кивке было больше веса, чем в десятках слов. Он уважал мой выбор. А значит, уважал меня.
Когда Руслан собрался в город, мне было сложно его отпустить. Хоть я и понимала, что эта разлука максимум до вечера, что сейчас жизни мужа ничего не угрожает, что он ничем не рискует, что в ближайшее время надолго от нас не уедет, сердце тянуло крайне болезненно.
Если бы у меня была возможность обнять Руса, думаю, стало бы легче. Но пока на физический контакт он не шел. А я, как мне виделось, после всего не имела права торопить.
Мы с Севой и Громом позавтракали и взялись за огород, который я развела по весне: собрали урожай, подвязали помидоры, пропололи и подлили все без исключения грядки. Даже срезанный салат не остался без внимания — сын щедро окатил его из своей лейки, не понимая, что тот больше не вырастет.
— Молодец, — с улыбкой похвалила я, беря на заметку высадить новый. Сева ведь будет искать. — Какой ты у мамы хозяйственный!
После всех забот тем же составом отправились на пляж и немножко побарахтались у берега. Я обожала плавать с сыном. Процесс всегда сопровождался эмоциями в виде визга, хохота, новых слов, выражений или даже емких звуков.
— Хо! — кричал Сева на выдохе сегодня.
— Что это значит? — смеялась я.
Он только громче выдавал:
— Хо!
И подбивал ладошками воду, имитируя удары фонтана.
— Ты в восторге? Да? Ты рад, что мы плаваем?
— Да! Я ад! Хо! Хо!
Вернувшись домой, ополоснулись в летнем душе, на скорую руку перекусили и занялись серьезной готовкой. С приездом Чернова на меня снизошло особое кулинарное вдохновение. Для Севочки я, конечно, тоже всегда старалась, но он пока ел только самые простые блюда. Для Руслана же можно было включить фантазию на что-нибудь эдакое.
После ревизии я практически полностью опустошила морозилку. Оставив птицу, мясо и субпродукты размораживаться, быстро сделала маринад для цыпленка, замесила тесто и подготовила необходимые овощи.
Прервалась, чтобы накормить Севу обедом и отправить на сон.
— Моко? — спросил он, показывая пальчиком на мою грудь.
Вспоминал о ней, только когда ложились на кровать.
— Нет, не появилось, сынок.
— Мышка ук-а-ала?
— Ага. Ей нужно кормить своих деток. А Всеволод Русланович уже большой, должен кушать мяско и борщик.
— И ыбку.
— Да, рыбку тоже.
— И сиску.
— Верно. Сосиску.
— И хебушек…
— Хлебушек, ага.
— И ябко…
Пока не перечислил все, что любит, не умолкал.
Уже потирая глазки, мне наказал:
— Мама тут. С Севой. Спать. Ну-ну уходить. Ни-и-зя.
— Нельзя, нельзя. Мама с тобой. Спи, мой хороший.
Не уходила, конечно. Всегда лежала рядом, пока спал. Даже если дела были. Переживала, что проснется и испугается.
Я:
Как дела? Уже есть понимание, когда примерно вернешься?
Пальцы дрожали, пока набирала это короткое сообщение. А внутри — вовсю колотило. От осознания простого факта: я снова могу писать мужу. Спросить, где он, как, когда будет… Для кого-то подобное — мелочь. А для меня — настоящее счастье.
И ответ, который прилетел так быстро, что-то новое во мне зажег. Уверена, я аж засияла.
Руслан Чернов:
Все норм. Ближе к вечеру. В поликлинике натупили с печатями. Жду, когда появится начальник комиссии. Потом поеду по списку. Тебе из дома что-нибудь нужно? Я утром был, когда ключи от машины брал и кое-какие вещи. Могу еще раз мотнуться.
Сердце сжалось и тут же раздулось, узнавая привычно строгий, в чем-то грубоватый стиль Руса. Ничего лишнего. Все сугубо по делу. Но мне так тепло от этого контакта стало, словно он реально обнял. Проявил заботу ведь. Пусть в своем духе. Мне этот дух самый родной.
Я:
Ничего не нужно. Просто приезжай.
Он долго не отвечал. И прислал в итоге очень короткое СМС.
Руслан Чернов:
Ок. Буду.
Но мне этого было достаточно, чтобы разомлеть от радости.
Ни о каком сне, естественно, речи не шло. Я лежала, таращилась в потолок и с разогнанным сердцем думала о том моменте, когда мы с Русланом увидимся вновь. Волнение было таким сильным, что спирало дыхание и горели щеки. И мысли сбивались, как ни старалась их строить.
Так и провалялась до тех пор, пока не проснулся Севушка.
Нацеловала его, растрепанного и сонного. Наобнимала. А потом привела в порядок, задобрила перекусом, и снова взялись за дела. Замариновали цыпленка, сформировали и отправили в духовку пирог.
Вышли на улицу.
И только я сняла с веревки белье, как природа, будто избавляясь от скопившегося в воздухе напряжения, разразилась грозой. Причем стремительно. Без всяких заигрываний. Шарахнула громом и пустилась ливнем.
«Вот бы мне так…» — мелькнуло в мыслях на фоне глубинной тоски, которая, конечно, никуда не уходила.
— Ма-а-ама! — заревел Севушка.
На первом слоге сорвался с места. Остальные звуки тянул, пока бежал, спасаясь от небесных разрядов, ко мне.
Я наклонилась, поймала, прижала к груди и, оторвав от земли, понесла в дом.
— Ну что ты? Не бойся. Это всего лишь гроза. В таких случаях нужно просто найти укрытие и переждать, — говорила, придерживая дверь для не решающегося идти за нами пса. — Можно, Гром, можно. Заходи скорее.
— Г-г-гом! — подгонял его сын.
И мохнатый, тряхнув головой, протрусил внутрь.
Мы заперлись, проверили все окна и, поскольку Сева хотел видеть, что происходит во дворе, у одного из них устроили пункт наблюдения. Сын стоял на табуретке и, упираясь в подоконник, с распахнутыми глазами следил за разворачивающимся ненастьем, а я — за его эмоциями. Снаружи сверкало, гремело, хлестало дождем, а Севушка так реагировал, словно всем этим действом руководил.
— Бах! — восклицал, возбужденно вскидывая вверх ручки и будто бы дирижируя ими в такт раскатам.
Бушевала гроза достаточно долго, но улеглась так же внезапно, как и разыгралась. Будто исчерпав силы, оставила после пар над землей, поломанные ветки и ощущение разящей слух тишины.
— Это все? — разочарованно спросил сын. — Ма-а-ам, еще! Еще! — скомандовал, рисуя в воздухе ряд бурных жестов.
Я рассмеялась.
— Мы не можем управлять погодой, — отметила, потрепав взъерошенную макушку. На что Сева недовольно надул щеки. — Эй? Ну ты чего? Не расстраивайся. Будет еще. Когда-нибудь.
Не переставая вглядываться в вымокший двор, малыш тягостно вздохнул.
— Точно?
— Точно-точно, — с легкостью пообещала я ему. — Ну пойдем посмотрим, что там натворила гроза.
В пределах нашего участка все было в порядке. А глобально, в рамках поселка, последствия оказались критическими: сломанное дерево оборвало провода и, как итог, на нашей улице пропали и свет, и вода.
Но мы не падали духом.
Наносили с Севой дров и разожгли уличную печь. В ней и приготовили: цыпленка табака, тушенную в сметане печень, томленную в вине говядину и зажаренный до золотистой корочки картофель.
Я:
Ты скоро?
Руслан Чернов:
Уже в дороге.
Распереживалась сходу, но успела накрошить овощной салат и накрыть на веранде стол.
— Ма-а-ма… Волк не пидет? — шепнул Сева, когда совсем темно стало.
Света от керосиновой лампы ему казалось недостаточно. Все просил поднять его на руки, чтобы самому проверить выключатель.
— Ну ты что? Какие волки, сына? У нас вон Гром какой суровый. И… — уловив шум подъезжающей машины, замолчала. — И папа, которому никакие волки не страшны, — закончила, когда в ворота ударил свет фар.
Сева подскочил.
— Папа! Папа!
— Подожди, сынок, — тормознула, не позволив сразу сорваться с места. — Пусть папа заедет во двор. Бежать к машине, когда она в движении — опасно.
Отпустила, когда Чернов заглушил мотор автомобиля и выбрался наружу. Всеволод тут же бросился к отцу. Я и сама с трудом справилась со шквалом рванувших внутри меня эмоций. Хотелось подобно сыну кинуться навстречу. Но не посмела. Замерла на ступенях. Наблюдая за тем, как Руслан подхватывает малыша на руки и, заставляя счастливо визжать, подбрасывает в воздух.
Севе так зашло, что он требовал еще и еще. Отец ему потакал, но меру знал.
— На сегодня хватит. Много нельзя, а то голова заболит. Пойдем возьмем торбы. Поможешь мне?
— Да!
Нести сыну перепало свою же игрушку. А точнее, конструктор.
— Хо! — выдал он в запале. И, округлив глаза, как обычно, с криками побежал ко мне: — Ма-а-ма! Тахтох! Тахтох! — повторял, возбужденно размахивая коробкой, на которой красовался красный трактор.
— Ого! Какой огромный! — поддержала его восторг. — Будешь с папой собирать?
Он еще не знал, что такое конструктор. Но согласился без всяких уточнений.
— Да! С папой! Иг-гать!
— Играть, играть, — подтвердила я. Перевела дыхание и встретилась глазами с Русом. Грудь сдавило, а живот заломило спазмами, будто откуда-то снизу поднималась волна. — Все хорошо? — спросила, невольно понизив голос.
— Нормально, — отбил он ровно, глядя при этом так, словно нуждается во мне, как в воздухе.
Я сглотнула и выдавила улыбку.
— Тогда… Давай ужинать, — шепнула ласково, жестом приглашая к столу. — Мы тебя ждали.