Глава 81. К тебе за тысячу звезд

Я лежала, но сердце, едва мозг обработал информацию, вопреки законам физики, ухнуло вниз. Провалилось подобно камню. В животе вокруг него и остальных органов, блокируя пульсацию, схлопнулся капкан — все настолько болезненно сжалось, что, вытолкнув сквозь сомкнутые губы воздух, который уже выбило из груди, на какое-то время потеряла способность дышать. Гравитация подействовала на голову, вдавив ту в подушку. Но, стоило пульсу разогнаться, меня будто в космос выкинуло. Сила притяжения стремительно ослабла. Пространство завертелось. А вместе с ним и я.

За этим «Выйдешь?» столько скрывалось! От Руслана Чернова это читалось как зов. И… Он уже присылал подобное. Два года назад. Когда, узнав про беременность, стоял под общежитием.

Господи…

Я лишь сейчас доперла, что у нас с Черновым многие моменты повторялись. Вот хотя бы инцидент с обнаженкой после купания… Было ведь. Было! И таких витков в нашей жизни хоть отбавляй!

«Нужно быть смелее и реагировать, как того требуют душа и тело…» — подвела я черту.

Глянула на Севушку и, убедившись, что он сладко спит, тихонько поднялась. Не зажигая лампу, двинула на выход. Интуитивно знала, где искать Руслана. А потому не медлила. Шла без остановок. И застав мужа на веранде, ничуть не удивилась.

Только сердце, вернувшись на свое законное место, ударило с накопленной мощностью. И понеслось, резво преодолевая страхи, заморочки и все те проклятые барьеры, что мешали любить, без оглядки.

Без верха, в тех самых армейских штанах, Чернов стоял у того места, где когда-то лишил меня девственности.

Никаких ламп поблизости не было. Но я настолько четко все видела, что даже махнувшие вниз по его спине мурашки от моего внимания не ускользнули.

Руслан обернулся.

И вот…

Я приняла до предела сфокусированный на мне одной темный взгляд. Тело тряхнуло. Но буквально сразу же я заставила себя замереть и без дерганий держать установлений контакт.

Три секунды… Пять… Десять… Пятнадцать… Чернов всматривался в мои глаза.

Так, как я ничего не прятала, там было что взять. Он набрал и после едва заметного вздоха шагнул вперед. Я тут же ринулась навстречу. Мысль о том, что Русу в очередной раз придется пройти разделяющее нас расстояние самостоятельно, подняло внутри меня маленькое восстание. Он притормозил, потому как не ожидал. А я… Я дошла. И застыла, уже будучи рядом.

— Упрекать будешь? — выдвинул Чернов с ощутимой нагрузкой.

На меня вмиг навалилась тяжесть, которая сковала все. Но я не дала ей срастись с телом.

— Нет. Ни за что.

Он не ожидал. В какой-то мере даже опешил.

— Если надо, если душит — вываливай, — толкнул после паузы. — Все, что думаешь — говори. На хуй эти недомолвки. Нажрался. По самую глотку. Не лезет больше.

— Прости за то, что ударила тогда, — выпалила, едва закончил мысль.

— Блядь… — прогудел Чернов низко. — Я не об этом сейчас… — отшвырнул, намереваясь оставаться в рамках своего плана. Но в один момент его все же повело. И он, испепеляя взглядом жгучей потребности, продавил: — Я понимаю, почему ты это сделала. Знаю, что сам довел.

— Нет, Руслан, — шепнув, мотнула головой. — Нет.

— Дай сказать, — рванул со срывающимся ко всем чертям дыханием. — Знаешь, чего мне стоит это признать?.. Я на эту ебаную гордыню кишки наматываю!

— Руслан… — выдохнула с мукой в голосе, обхватывая свои плечи руками.

Этим действием и сжимала то, что ныло в груди, и заставляла себя стоять на месте, не касаясь Чернова.

— Я мужик, понимаешь? — проскрипел, опуская голову. — Характер, сука… — эту фразу практически выплюнул. Поднес ко рту сигарету. Стиснул губами. Затянулся. Выдохнул. — Боль, тревога и прочая дрянь — все привык держать при себе. А с тобой… держать не получалось. Хуярило адски. И полезло через агрессию. Я припер тебя этим разводом. Но, блядь… — глянув из-под сдвинутых бровей, поразил, словно током. — Правда в том, что я никогда не хотел развода. Я его, если хочешь знать, сука, сам до усрачки боялся. Че беспокоит, о том и чешем — голая истина. Я, на хрен, ждал, что ты заднюю дашь. А сам… Я не мог, слышишь? — понизив голос, вдруг шагнул прямо на меня. Руками не трогал, но лбом прижался. — Ты слышишь меня?

— Да, Руслан… — прошелестела. И, отпуская свои плечи, обхватила ладонями его лицо. Он тут же, не скрывая, как бомбит от близости, прикрыл глаза. Внутри меня самой летали молнии, но я повторяла: — Конечно, слышу… Слышу, Руслан… Слышу…

— Милка… Милка… — высадил все тем же сипом, потираясь своим лицом о мое. За грудиной защемило до звона. И когда я, судорожно выдохнув, притиснулась крепче, наконец, Чернов пустил в ход руки: провел ладонями по моим бокам, спине, голове и сжал так, что хрустнули кости. — Я, блядь, два срока на погранзаставе отмотал, лишь бы не разводиться, веришь? — прогремел шепотом мне в волосы. — Лишь бы у тебя не было возможности уйти от меня. Я бы еще сидел. Не вся броня истлела. Комбат погнал.

— Ну что же ты… — пожурила ласково, нежно разглаживая его сморщенный лоб, мокрые виски, раскаленный затылок и напряженную шею. — Как можешь сомневаться во мне? Я бы не ушла. Не ушла, Руслан. Никогда.

— Почему не сказала тогда? — если бы обладал менее сильным тембром, я бы сказала, что этот вопрос он выстонал.

— Тоже боялась, — пробормотала со всей искренностью. — Понимала, что тебе сложно, и не знала, куда эта борьба нас по итогу приведет. Но по своей воле не ушла бы, клянусь. Я боялась, что ты уйдешь. Я очень боялась, Руслан. Боялась случайно задеть, надавить, сделать что-то не то… — прерывалась, потому как Чернов, подкинув вверх, усадил на ограждение. — И когда ты был там, у границы… — Обнимая, он скользнул лицом в изгиб моей шеи и так бурно там задышал, что я вся покрылась испариной. Брошенная сигарета еще алела на полу, когда я собиралась с духом, чтобы отрывисто закончить: — Я за тебя умирала, Чернов.

Он выпрямился.

Играя желваками, выдерживал привычный покерфейс.

Но глаза… В них горело дичайшее воспаление. Чумная лихорадка.

— Ты можешь сказать мне все… Все, что чувствуешь, Руслан. Обещаю, что никогда не использую твои слова против тебя. Ты очень важен… Для меня очень важен. И все твои чувства важны.

Чернов выслушал, не моргая. Я видела, как у него дернулся лицевой нерв, как ему стало трудно дышать… Но ни слова от него не услышала.

Вытащив из кармана сигареты, Рус молча отошел в сторону.

Закурил.

Глядя в темноту, взял одну тягу, вторую, третью… Хорошенько прокоптившись, снова повернулся.

У меня так одуряюще громко стучало во всех критическим зонах, что пришлось цепенеть, чтобы хоть как-то притупить нарастающий приступ.

— Мне хуево, — ударил словами, заставив мои легкие сдуться, внутренности затрястись, а пальцы ног поджаться. — Весь этот год — ебаный ад, — добил, потирая переносицу, будто пытаясь стереть что-то. — Ломает. Жить не могу. Ты мне нужна. Не просто как мать моего сына. Полностью. Вся. Хочешь попробовать еще раз?

Говорил без суеты. В своем темпе. Мерно. Будто по протоколу. Но пауз, даже логических, не было. Из-за этого показалось, что все эти рубленые фразы обрушились одномоментно. Замешкалась лишь потому, что из-за эмоционального перегруза понадобилось время, чтобы все их догнать.

— Конечно, — уронила, хватая воздух. Горло жгло. Но я не останавливалась. Продолжала. — Конечно, Руслан. Давай попробуем. И все получится, — заверила с мягкой, но явно дрожащей улыбкой.

Вторая сигарета ушла в утиль. Вспыхнув, полетела во двор.

А Чернов…

Он рванул ко мне. Рванул, вклинился между моих ног, придавил бедра ладонями и застыл.

— У меня руки как наждачка, — хрипнул, раскатывая таким голодным взглядом, что вся имеющаяся в моем теле кровь тотчас вскипела. — Лучше мне тебя не трогать. Пока.

Я снова улыбнулась. И вместе с тем шумно выдохнула — было похоже на смешок.

— Кому лучше, Руслан? — спросила тихо. Накрывая его руки своими, протянула чуть выше. Его глаза в тот же миг забегали, словно внутри поломка каких-то систем началась. Бедра, талия, грудь, лицо — жадно охватывал. — Так, кому лучше, Руслан? — шепнула, едва столкнулись взглядами. — Я мечтала о твоих прикосновениях тот же год.

— Лапы, сука, все в рубцах да мозолях… — вытянул с режущими нотами, убеждая меня в пагубности зреющего помимо нашей воли желания.

— А душа? — толкнула, понимая, что нужно отвлечь, чтобы перестал зацикливаться.

Чернов помрачнел. Никакая ночь не могла похвастаться такими же черными тенями, какие ложились на лицо моего гордого осетина, когда он воевал с собой.

— Еще хуже. Сам же обтесывал, — пророкотал на самых низких оборотах, но пробрало, как вы понимаете, до жути сильно.

— И как? — не сдавалась я, упорно пуская его руки вверх по своему телу. — Что там? Что с ней?

А он, словно с реальной дырой в груди, тяжело выдал:

— Люблю. Тебя. До гари.

Три секунды меня раздирало счастья. Три — гордость за Руса, что сумел сказать. И целую вечность — вся кипа спрессовавшихся, неразрывно слипшихся за год переживаний.

Я не хотела плакать. Понимала, что мои слезы причинят Чернову еще более сильный дискомфорт. Но… Зрело принимая взгляд, в котором множились выстраданные нами обоими чувства, видела и то, как Рус поджимает и втягивает губы, шумно тянет носом воздух… И не сдержалась. Горячие дорожки сами скользнули по щекам.

Сердце не гарцевало. Отнюдь. Оно выписывало самую кривую кардиограмму в истории человечества.

Но я вынудила себя собраться.

Приглаживая покрытый мурашками затылок Руслана, уверенно и, несмотря на слезы, достаточно ровно отразила:

— Я тоже. Люблю тебя, Чернов. Всем сердцем.