Глава 83. С тобой готова и по взлетным, и по встречным

Он целовал так долго, что губы онемели. И после еще какое-то время продолжал, пока плоть полностью не потеряла чувствительность. С восстановлением же от напора и жара Чернова в тканях возникло жжение. Еще миг спустя пришло осознание, что искрами пронизано все тело.

Все пылало.

Частично из-за следов, что оставили шершавые ладони. Частично из-за удовольствия, которое растеклось, впитавшись в каждую клетку. Частично из-за тех ощущений, что нагнал дрогнувший под валом обрушившегося на нас двоих счастья психоэмоциональный фон.

Лежа лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза. Точно знать, чем руководствовался Руслан, я, безусловно, не могла, но казалось, что утолив чувственный голод, мы с той же слаженностью взялись за тоску.

— Потерял себя. В тебя все ушло, — выдохнул Чернов приглушенным хрипом. А я со смущением почувствовала тепло благодарности за то, что он выразился именно так. Мог ведь сказать что-то вроде «Кончил в тебя» — коротко и ясно, в его манере. Но он позволил себе подчеркнуть, почему так произошло. — Тебе же рано рожать. Что будем делать? Есть какие-то способы? Может, стоит набрать матери?

За два года замужества я не только искренне полюбила свою свекровь, но и научилась прямо задавать важные для здоровья вопросы. Однако от предложения мужа все равно передернуло.

Улыбнулась позже.

— Нет, не стоит, Руслан. Она уже обо всем позаботилась. Я пью противозачаточные таблетки с момента, как отлучила Севу от груди. Мы же ждали тебя.

— Значит, все нормально? Последствий не будет?

— Ага. Именно так.

Чернов явно испытал облегчение. И я, вздохнув, ласково прочесала пальцами от его виска за ухо, по шее.

— О чем задумалась? — толкнул так же тихо, почти шепотом.

— О детях… — прямо ответила я. — Знаешь, я думаю, нам не три года выдержать нужно. Минимум семь. Пусть Всеволод пойдет в школу, адаптируется… Я немного освоюсь в профессии, закреплюсь… Что скажешь?..

Рус нахмурился, аж борозда на переносице сформировалась.

Я напряглась. Сердце, ускорившись, инстинктивно начало готовиться к ссоре.

«Господи… И зачем я об этом заговорила?» — отругала себя мысленно.

Но Чернов… Не умаляя серьезности, ровно выдвинул:

— Надеюсь, таблетки надежные. Потому что садиться снова на сухпай я не планирую.

Я, слегка застеснявшись, улыбнулась.

— Надежные.

— Отлично.

После этого снова замолчали. Я продолжала гладить Чернова, а он — держать меня мощным, как силовой захват, взглядом.

— Я должна помыться и идти к Севе, — пробормотала, тоном выдавая сожаление.

Рус же отрубил:

— Вместе пойдем.

— Хорошо, — шепнула, тихо млея от радости.

Когда поднялись, отметила, как в нем снова проснулся голод. Глаза об этом откровенно говорили. Но к действиям Чернов не перешел. А я, как водится, стушевалась.

Оделись. Вышли во двор.

Через пару минут Рус уже давал оценку температуре воды из колонки:

— Ледяная. Надо греть.

— Ну ты же как-то мылся, — возразила я. — Топить среди ночи печку нецелесообразно.

— Я — это я. В разной степени хуевости условиях выживал. Закаленный. А ты застудишься.

— Я тоже не промах. Офицер, — напомнила мягко. — Да и… Лето же. Пусть и похолодало после дождя.

Черные глаза моего любимого осетина блеснули. Но сказать ничего не сказал. Со спокойной уверенностью сделал по-своему: натаскал дров, разжег печку, поставил воду и проследил, чтобы та нагрелась до нужного градуса.

После так же молча перенес в пристройку, налил в таз и, смерив меня горячим взглядом, с жесткой заботой покровительственно распорядился:

— Вперед, офицер.

— Спасибо, — с улыбкой шепнула я.

А когда Чернов вышел, позволила себе и смех. Пребывала ведь до сих пор в эмоционально возбужденном состоянии. Даже потряхивало — никак не могла это остановить.

«С водой все правильно…» — догнала с опозданием.

От ледяной меня бы совсем расколотило.

Вымывшись, я поспешила к Севе. Руслан пришел чуть позже. Я не оборачивалась, но сердце встрепенулось — аж дышать трудно стало. Сохраняя неподвижность, отсчитывала шаги мужа, пока за спиной не скрипнул матрас. Дальше, если и были какие-то звуки, не улавливала. В голове так шумело, слуховой аппарат дал сбой. Чернов же прибился сзади и, скользнув пятерней мне под грудь, вдавил в свое абсолютно твердое тело.

Меня ударил озноб.

Затаив дыхание, замерла в ожидании.

Но Рус, поцеловав за ухом, лишь просипел:

— Спокойной ночи.

Там, где касались его губы, словно ящик с боеприпасами взорвался. Однако я, поежившись, с тем же достоинством шепнула:

— Спокойной ночи, Руслан.

Закрыв глаза, тотчас стала думать про утро. А если точнее, мечтать о том, чтобы оно наступило скорее. С этими мыслями в жарком волнении и уснула.

А проснулась, точно как когда-то, от поджигающего все нервные окончания вожделения — покрывая страстными поцелуями мне шею, Чернов ласкал пальцами между ног и толкался между ягодиц членом.

— Не против еще разок? — выдохнул, когда я не сдержала стон. — Я не мог уснуть. Рвет чердак от твоей близости.

Ничего такого… Но меня шарахнуло током.

— Не против, конечно. Нужно было сказать, что хочешь еще. Я тоже хочу, — зачастила, прежде чем сознание окончательно пробудилось. Потершись о член мужа, ощутила влагу, которой были пропитаны его трусы. В моих тоже было мокро. Движения его пальцев заставляли плоть хлюпать. — Только не здесь, — прорезала хрипом, когда в щелку приоткрытых глаз попал сладко посапывающий Севушка.

Вскочила на ноги, едва Чернов встал. Те подкашивались, а я зачем-то поправляла спутанные волосы и ставшую лишней сорочку. Хорошо, что неспособный на бесполезную суету Рус подхватил на руки и быстро перенес в уединенное место. Им… эм… стал коридор. Но все-таки… Главное, не рядом с сыном.

— О Боже… — повторяла задушенно, пока Чернов стягивал с меня раздражающую воспаленную кожу одежду.

На улице серело. В дом сквозь занавески просачивался свет. И муж смотрел на мою грудь с тем до дрожи заводящим безумием. Я на него тоже косилась. Особенно — на гордо торчащий вверх член.

Господи…

Он был таким рельефным и могучим, измазанным в сочащийся из головки предъэякулят… Я никак не могла налюбоваться, хоть и стыдилась снова и снова смотреть. Чувствовала себя так, словно наглоталась дурмана. И запах его — мускусный, терпкий, интимный — усиливал впечатления. Так что, когда Рус вынудил обхватить плоть ладонью, испытала сильнейший приступ эйфории.

— О Боже…

Мы трогали друг друга. Крайне откровенно и дико жадно. Но из-за пульсирующего внутри трепета ни одно действие не ассоциировалось с похотью. Нет. Все ощущения были куда более пикантными и острыми. Член вибрировал — Боже мой, буквально гудел в моей руке. И я не могла оставаться безучастной. Двигала рукой вверх-вниз. Эм. Дрочила Чернову. Да, дрочила. А он, густо, чуть ли не с паром выдыхая ноздрями воздух, елозил двумя пальцами между моих размокших половых губ. Натирая клитор, часто спускался ниже и проникал внутрь. Я раздвигала трясущиеся ноги шире и… инстинктивно насаживалась. Второй рукой Чернов успевал мять мне грудь и выкручивать разбухшие соски. Всему этому содействовал интенсивный, максимально заряженный взгляд. Ничего удивительного, что я сходила с ума от желания.

Потянувшись, припала к его губам… Вдвоем застонали. Сплелись языками. Вступив в бурную химическую реакцию, разжились обилием слюны. Коктейль из вкуса, ощущений, эмоций и чувств был настолько головокружительным, что вместе пошатнулись.

Рус припер к стене. Надавил.

А мои влажные губы пошли ниже… По его шее, ключице, груди… Сцепка пальцев с лоснящейся сердцевиной потерялась, ведь я спустилась к его животу.

То, что было дальше, вынесло мне мозги.

Мало того, что запах пьянил, реакции моего мужчины добили трезвость. Он так стонал и, Боже мой, дрожал… Прямо в моей руке дрожал. И бедра, пресс, грудь — все ходило ходуном, словно под всеми этими мощными мышцами, как под тектоническими плитами, началось землетрясение.

Как не стать причиной извержения вулкана?

— Я кончу, слышишь? Не выдержу. Как только возьмешь в рот… Не бери. Тормози, — чеканил Чернов с нетипичным для себя удушьем.

Я поцеловала в пах. Втянула одуряющий аромат мужчины.

И так же рвано выдала:

— Хорошо… Кончи…

Он преувеличил, недооценивая свои силы. Когда я вобрала головку и медленно поползла губами по стволу, дернулся, как на взводе, но не кончил. Сжав голову руками, принялся трахать мой рот. Не глубоко. Без жести. Но с полной потерей контроля над своими реакциями. Стонал же — как никогда прежде. И трясся всем телом — каждой клеткой. Это стало настолько ярким, настолько чувственным и, Боже мой, распыляющим эпизодом, что когда Рус все-таки, содрогаясь, наполнил мой рот спермой, я испытала сожаление из-за того, что все закончилось. Влагалище с колючей пульсацией дыхнуло жаркой влагой. Я сжала бедра, чтобы получить хоть какое-то облегчение, и между ляжками тут же стало скользко.

Не успела я сглотнуть, как Чернов, поддев под руки, заставил меня встать. Беглая инспекция — глаза в глаза — и он уже развернул лицом к стене. Сложностей не возникло. Семени и моего секрета хватило, чтобы габаритная плоть Руса с легкостью протолкнулся туда, где его не просто ждали. Жаждали.

Пришла моя очередь стонать. Причем громко, не чуя себя от одуряющей страсти. Ход члена, давление мужского тела, прикосновение его губ, воздействие рук на самые уязвимые точки — шею, соски, клитор — все вместе сработало, как волна, которая не просто накатила, а накрыла. И я провалилась. Ушла в темную бездну похоти с головой. Так захлестнуло, что показалось, пропаду безвозвратно. Но в моменте это не волновало. Сокращаясь вокруг отточенно-жесткого массивного члена, упивалась своим экстазом. И то, что Рус еще раз кончил, нафаршировал меня спермой, усилило ощущения на чисто физическом уровне. Это было настолько приятно, что аж завыла, дергаясь в его руках.