Глава 28
- Аглая, можем приступить к созданию микроскопа, - тщательно выговорив последнее слово, гиатрос Иринеос заинтересованно вперил в меня свой немигающий взгляд.
- Много нам не нужно. Мне понадобится очень тонкое листовое железо, примерно вот такой толщины и размеров, - я взяла стилус и изобразила на песке толщину в один - два сантиметра, - на одном из ее концов необходимо сделать идеально круглое отверстие диаметром в три миллиметра, - я знала, что Иринеос не понимает моих мер, зато рядом стоящий кузнец, впившись взглядом в мой рисунок, каждое слово ловил буквально на лету и было видно, что ему-то всё ясно, я старалась рисовать в натуральную величину. - И последнее составляющее это капля воды. Именно она и является той практически идеальной короткофокусной линзой — объективом будущего микроскопа. Учтите только, что отверстие должно быть абсолютно круглым, а его кромки не должны иметь заусенцев, щербин и иных дефектов. После обработки полоску жести в зоне отверстия смажьте любым маслом и микроскоп готов.
- И всё? - удивлённо пробормотал старый лекарь, глядя на изображение примитивнейшего прибора.
- Да, - спокойно кивнула я, - на более сложное замахиваться не будем, у нас нет стекла*, - "стекло" я произнесла на русском, не найдя в своей голове перевода на греческий, видать девушка, бывшая хозяйка тела, не сталкивалась с чем-то подобным.
- Что это? - заинтересованно хором вопросили мужчины, сверля меня нетерпеливыми взглядами.
- Это... - и замолчала. Есть ли в этом мире стекло? Вполне может быть на самом примитивном уровне его уже производят. - Оно полупрозрачное, твёрдое, хрупкое, - начала перечислять я и Иринеос кажется понял о чём именно идёт речь. - Из него делают сосуды для благовоний, вазы.
- Ты говоришь о потири (греч. - ποτήρι)?
- Может быть и о нём, - не стала сразу же соглашаться.
- Погоди, я сейчас, - и вышел в дверь, за которой у него было что-то типа кладовой.
С кузнецом, крупным молчаливым мужчиной, мы остались вдвоём и он спросил меня:
- Госпожа Аглая, - было видно, что ему сложно говорить, - гиатрос Иринеос пообещал, что как только я справлюсь с заданием, он поможет моему сыну.
- Он всегда держит слово, - уверенно кивнула я, потому что это так и было, всё зависящее лично от него старый лекарь старался полностью выполнить. - А что у вашего сына? - прорвалось моё профессиональное любопытство.
- У него страшные головные боли, уже и в абатоне в асклепионе он лежал, видел странные сны, большей частью тёмные, непонятные, - всё тише говорил мужчина и я видела, как он искренне переживает за сына.
- Мы обязательно посмотрим мальчика, - уверенно кивнула, я бы уже сегодня осмотрела мальца, но кто ж меня пустит? Точно не гиатрос Иринеос, пока не будет сделан микроскоп он не будет лечить ребёнка.
И меня это жутко раздражало.
- Вот, - в комнату вошёл старик, в руках он сжимал маленький бутылёк, я даже подалась вперёд, чтобы рассмотреть. - Смотри - и протянул мне, - это твоё стик-ло?
- Да, - дрожащими руками я приняла флакончик и принялась вертеть его перед самым носом, удивляясь практически ровным краям. Тёмно-зелёное стекло, с мелкими включениями, неидеальное, но это точно было оно.
- Потири - очень дорогой материал, у меня всего одна такая бутыль, - гордо заявил Иринеос, чуть округлив тощую грудную клетку, - мне друг привёз из Александрии. Масло там было из оливы. Но уже кончилось, а вот бутыль я храню, как память. У этнарха Менедема есть блюдо с дельфинами, сделанного полностью из потири. И один арибалл из красного потири. Но эти сокровища он никому не показывает, выставляют только, когда к нему приходят высокие гости, приближённые к стратегу или полемарху Афин. Секрет создания известен только потомственным демиургам по керамике и потири.
- Ясно, - кивнула я, - тогда может стоит попросить вашего друга попросить мастеров в Александрии сделать для нас кое-что?
- Можно попросить, я отпишу ему, только ответ придёт через дио минес (греч.: δύο μήνες - два месяца).
- Ого, - тихо удивилась я, хотя ничего странного в том не было, это не мой любимый двадцать первый век с безграничными возможностями интернета и иных путей сообщения между городами, странами и континентами.
- Ты понял, что от тебя требуется, Зенон? - строго поглядев на кузнеца, уточнил гиатрос.
- Да, гиатрос Иринеос, - поклонился тот в ответ, - завтра к утру изделие будет у вас.
- Вот и замечательно, - довольно потёр ладони старый лекарь и отпустил кузнеца. - А нам пора в абатон, - развернувшись ко мне, произнёс он.
- Хорошо, - кивнула я, протягивая руку к спинке стула, на который повесила накидку, - я готова.
- Выходим, - деловито кивнул лекарь и направился к выходу. - А пока расскажи мне, как ты собираешься отрастить рабыне язык.
- Поликсене, - сказала я, обдумывая ответ на его вопрос.
- А не всё ли равно, как её зовут? - равнодушно пожал он плечами.
- Она человек, - возразила я, - и имеет полное право на нормальное обращение.
Глаза старика были полны ехидства и насмешки.
- Пойдёшь против всего мира и его устоев?
- Дайте время, - спокойно встретив его взгляд, ответила я, - рабство играет против развития общества. Это в корне неправильные отношения. Подобный строй разлагает общество.
- О как ты говоришь, - усмехнулся Иринеос, - интересно говоришь, - через секунду молчания, задумчиво протянул он.
- Человек многоклеточный организм, - затянула я свою любимую песню, и пока мы шли по пустынным коридорам поместья этнарха, и когда мы шли по таким же малолюдным в столь ранний час улицам Афин к асклепиону, я рассказывала гиатросу о клетке.
- Многоклеточный организм — это триллионы клеток, - говорила я вдохновенно, - синхронизированных друг с другом. Клетки, объединившиеся в органы и ткани наших тел, делятся, растут и умирают, связанные жесткими правилами.
Нужно отдать должное: гиатрос Иринеос не перебивал. Он слушал и впитывал в себя новые знания, ещё пока неизвестные этому времени и этому миру.
- Я собираюсь нарастить язык Полли именно активацией работы клеток и памяти заложенной в них. А ещё, - без перехода добавила я, - после абатона отведите меня в дом кузнеца Зенона. Я хочу посмотреть его ребёнка.
Иринеос резко затормозил, и заглянул мне в глаза.
- Я должен получить сначала свой микроскоп, - важно фыркнул он, - а потом уж выполню свою часть уговора.
- Но, может, там каждая лепта на счету? - не унималась я. - К тому же, гиатрос Иринеос, если у него интересный случай, то вам должно быть интересно его изучить.
- Ох и хитрая ты деваха, - покачал седой взлохмаченной головой старик. - Хорошо, после абатона пойдём к кузнецу. Самому любопытно стало.
Зенон сильно удивился, когда мы постучали в двери его дома. Но глаза вспыхнули такой сильной надеждой, что моё сердце дрогнуло.
Наши вечные охранники следовали за нами по пятам.
Мужчина, непрестанно кланяясь, проводил нас в комнатку, где на топчане лежал мальчик. Глаза его были закрыты и дышал он глубоко.
- Саймон, - наклонился к нему кузнец, но я вовремя вскинула руку и попросила:
- Не будите его, пусть спит, мы посмотрим так. Вы пока выйдете за дверь. Если будет что-то нужно, я вас позову, - пресекая дальнейшие споры, отрезала я.
Дождавшись, когда нас оставят, приступила к осмотру. Гиатрос Иринеос тоже не отставал, водил руками вслед за мной.
- Видите? - прошептала я, не открывая глаз.
- Да, это злой недуг, мальчик умирает.
Я распахнула глаза и сказала:
- То, что вы видите называется глиома. Глиальные клетки - клетки поддержки нервной системы.
Гиатрос Иринеос открыл глаза и убрал ладони от головы мальчика.
- Я ведь не обладаю третьим доро. Могу обезболить, влить побольше жизненных сил, чтобы человек ещё год не чувствовал боли, но наложением рук пока исцелять не могу[20]. Но сейчас хочу убрать эту глио-му сам, - сказал он, - подскажи как. Понимаю, чтобы я смог сделать всё сам - придётся резать, но мне нужно понять...
- Хорошо, - вздохнула, я могла бы вылечить мальчика и без хирургического вмешательства. Но старик прав, пока он не поймёт на деле, как нужно, он не научится.
Запросив всё необходимое у хозяина дома, мы начали готовиться к операции.
- Шрам не убирай, - тихо предупредил меня старый лекарь. Я кивнула, соглашаясь.
Операция длилась три часа, впервые я смотрела, как работает гиатрос Иринеос, точно следуя моим комментариям.
Зашивал он тоже сам. Лишь в самом конце я влила в тело мальчика свою силу с антибактериальным эффектом.
- Ты что-то сделала? - заинтересованно спросил Иринеос, глядя на мою ладонь, которую я положила на грудь ребёнка.
- Да, я влила в него часть своей силы с определёнными свойства.
- Расскажешь с какими?
- Конечно, - кивнула я, и отошла к тазу с водой, чтобы помыть руки.
Зенон вошёл в комнату только тогда, когда всё было закончено.
- Ваш сын будет жить, - сказал ему гиатрос. - У него было вот это, - кивок на страшный сгусток в чаше, - в голове. Но мы всё убрали и теперь дело за твоим сыном, но он молод, организм сильный, поправится.