3.4. Нож

Жозефина готовилась к его приходу. Она не пыталась себя обманывать: ей отчаянно нравился Джерри. Он был просто идеальным. Она вспоминала все, что знала об оборотнях, твердо намереваясь этими знаниями воспользоваться. Оборотни реагируют на запах тела? Она приняла ванну и надела чистую сорочку.

Оборотня легко соблазнить в полнолуние? До него еще два дня, но она все равно попытается. Раз уж он придет к ней в спальню — этого шанса нельзя упускать. Ей было отчаянно страшно после слов доктора о том, что муж скоро приедет за ней, и казалось, что только Джерри сможет ее спасти.

Он пришел ночью, как и обещал, и она, уже накрутившая себя едва ли не до истерики, с размаху бросилась в его объятия. Он замер, буквально застыл, обхватив ее руками. Принюхался. Выдохнул воздух сквозь зубы.

— Не шевелись, умоляю, — Джерри провел носом по ее шее. — Просто не шевелись.

Он не понимал, что с ним происходит. Голова от этого запаха шла кругом. Так сладко! Она ведь всегда так пахла? Но с ума он сходил только сегодня. Не удержался, провел кончиком языка по ее горлу, стиснул мягкие ягодицы под слишком тонкой тканью. Белья на ней не было. Прикрыл глаза, буквально силой отдирая себя от нее.

— Жози, отойди от меня.

— Нет, — качнула головой девушка. — Мне нравится то, что ты делаешь. Продолжай.

— Ты больная, да? — зарычал (практически по-настоящему зарычал) он. — Я готов тебя сожрать сейчас! Нравится? Да ты точно сумасшедшая!

Звонкая пощёчина охладила его пыл. Он схватился за лицо, с ужасом видя, что из глаз Жози брызнули слезы.

— Я не сумасшедшая! — закричала она. — Слышишь? Не сумасшедшая! Просто я в тебя влюблена, слепой ты оборотень!

— Точно сумасшедшая, — вздохнул Джерри, прижимая ее изо всех сил к себе и целуя в солёные от слез губы. — Ну кто я для тебя? Ты чужая жена, нельзя так!

— Если любишь, то можно, — шептала девушка, целуя его выбритый подбородок. — Люби меня, Джерри, пожалуйста.

Он, как слепой, ощупывал пальцами ее лицо, понимая вдруг, что подсознательно пришел именно за этим, и даже перед уходом сбрил усы и бороду. Она ведь говорила, что ей неприятно. Запускал пальцы ей в волосы, вытаскивая шпильки и откидывая куда-то в сторону. На миг замирал, понимая, что от звуков металлического звонка что-то происходит в душе, но тут же выбрасывал это из головы, потому что ее ладони уже легли на его голую грудь, выбивая все мысли.

Доктор явно ошибся. Не было у нее никакого синдрома Елизаветы. Иначе она не трогала бы его так смело, не прижималась бы к нему всем телом, не дышала взволнованно и часто. Джерри торопливо сорвал с себя рубашку, ему очень хотелось ее рук на своём теле. От ее прикосновений волнами разбегались мурашки, а в брюках становилось тесно до боли. Джерри ощущал себя сейчас гребанным девственником. Испытывал ли он что-то подобное раньше? Действительно ли физическое соединение тел так прекрасно, как о нем пишут? А что, если он сейчас опозорится, не сделает ей хорошо? Он боялся, но руки сами собой спускали сорочку с ее плеч, оглаживали хрупкое тело с неожиданно мягкой грудью, стискивали и чуть разводили бархатистые половинки ягодиц. Ее ногти царапали его спину.

Останавливаться было совсем поздно, момент давно упущен. Уйти сейчас будет смертельным оскорблением для любой женщины. Впрочем, это самооправдание. Никуда он уйти уже не мог.

Джерри спускался губами по ее груди к животу, покусывал выступающие тазовые косточки, с ужасом понимая, что у него клыки увеличились. Он не знал, почему так происходит, но надеялся, что она не заметит. Не сразу он понял, что Жози оцепенела в его руках.

— Джерри, мне страшно, — ломко прошептала она. — Я хочу… но страх сильнее меня.

Он замер, отпуская ее, шагнул назад, усмехаясь. Чужая жена, значит? А ведь он предусмотрел и это! Наклонился к сброшенному халату, достал из кармана клубок бечевки и уже знакомый ей нож, сунул в руки.

— Связывай мне запястья, — приказал он. — Обмотай два раза. Пропусти верёвку между руками. Сделай петлю. Теперь можно узел.

Девушка покорно следовала его указаниям, вот только узел он помог ей затянуть зубами. Потом, криво улыбнувшись, попросил:

— Если хочешь продолжать, придётся снять с меня штаны. Теперь ты — главная. И нож пусть будет у тебя, тебе будет спокойнее.

Жози, испуганно округлив глаза и закусив губу, все же потянулась к его штанам, расстегивая пуговицы и запуская холодные пальцы под пояс.

— Смелее, я не кусаюсь, — шепнул Джерри. — Во всяком случае, с той стороны.

Она тихо хмыкнула и потянула штаны вниз, а потом, зажмурившись, поднялась, подталкивая его на кровать. Он послушно лег на спину. У нее была ужасно неудобная постель. Узкая, жёсткая. Но он не жаловался.

— Глаза открой, трусишка, — улыбнулся он. — Поглядеть все равно придётся. Теперь все сама делать будешь.

Жози цыкнула сердито:

— Так ты это нарочно? Вот лентяй!

— Ага, я такой. Буду лежать, словно король, и смотреть на твою прекрасную грудь.

Жози вся залилась краской, вдруг вспомнив, что он в темноте видит не хуже, чем днем, а она перед ним совершенно голая. И он видит и ее выступающие ребра, и костлявые колени, и треугольник внизу живота. Впрочем, учитывая, что его член стоит как каменный, его все устраивает.

Кажется, это был первый член, который она видела по-настоящему. Жози осмелилась коснуться его кончиками пальцев, погладить, вздрогнуть от того, что он качнулся навстречу ее руке.

— Ты можешь им двигать? — с любопытством спросила она, облизнув пересохшие от волнения губы.

— Нет. Он сам. К тебе.

— Джерри, а что мне делать дальше?

— Ну… можешь меня прирезать, кажется, это ты сделала со своим мужем? — он был совершенно серьёзен, только говорил чуть невнятно и глаза горели странным зеленым огнем. — А можешь сесть на меня верхом и трахнуть наконец.

Жози гневно сдвинула брови, потянулась за ножом, без надобности лежащим на столе, и, вызывающе вскинув нос, оседлала его бедра так, что член скользнул между чуть влажных складок. Ее глаза изумленно расширились, она поерзала, прислушиваясь к своему телу. Джерри тихо выдохнул сквозь зубы. Он явно был возбужден куда больше, чем она.

Ему срочно нужно было отвлечься от охрененных ощущений, прекратить волноваться, и он стал следить глазами за лезвием ножа, мелькавшим в ее руке. Жози помедлила, потом опустила оружие, прижав его плашмя к мужскому горлу прямо под подбородком, а потом склонилась, чтобы поцеловать его в губы. Джерри сглотнул. Эти игры заводили его еще больше. Она же подняла руку и одним движением перерезала верёвку, связывающую его запястья, а потом отшвырнула нож куда-то в сторону.

— Я тебе доверяю, — прошептала девушка еле слышно. Он скорее угадал её слова по дыханию, чем услышал.

Жаль. С ножом ему понравилось.

Главное теперь — не причинить ей боли, а он может, потому что возбуждение было почти болезненным. Он провел ладонями по ее бедрам, скользнул пальцами между ног, находя клитор (хм, он все же что-то знает о женщинах!), пошевелил пальцами… Она застонала чуть слышно и заерзала на его члене, а потом обхватила его обеими руками и неловко, неумело направила внутрь себя.

— Тиш-ш-ше, — прошипел он. — Р-р-рано же…

Внутри Жози была такая горячая, такая сладкая, что он невольно подался ей навстречу, обхватывая руками за талию и направляя, а потом прижал ее к себе, рывком перевернулся, подмял ее под себя, зажмурился и принялся двигаться нетерпеливо и резко, ловя губами ее всхлипы.

Жозефина вцепилась в волосы Джерри, закинула ноги на его талию, выгнулась, не желая упустить ни капли ощущений. То, что с ней происходило, было просто феерично. Она сходила с ума от каждого его рывка, от волн, расходившихся в ее теле, разум никак не мог вобрать картину целиком, цепляясь за мелкие детали: соленый вкус его кожи на плече, капля пота на виске, острые выступающие клыки и нечеловеческий блеск глаз, рычание в его груди, жёсткие пальцы, мнущие ее бедра… Пальцы, кажется, стали последним штрихом. Внутри Жози что-то вспыхнуло, прокатилось волной, запульсировало… она застонала протяжно и жалобно, не понимая, что с ней происходит. А Джерри вдруг больно впился клыками в ее плечо, впрочем тут же зализав рану, отчего ее снова выгнуло. Он и не думал останавливаться, его движения стали глубже и плавнее, он словно не мог насытиться ей, стремился наполнить всю, впитать каждый вздох, каждый всхлип. Она снова забилась под ним, вскрикнула… и Джерри едва успел выдернуть член, изливаясь ей на живот.

Жози вдруг заплакала, прижимаясь к плечу Джерри.

— Я никогда не буду заниматься этим со своим мужем, — всхлипывала она. — Это невозможно, понимаешь? Я попрошу развода. Если он действительно хороший человек, то отпустит меня.

— А если нет? Если он плохой?

— Я его убью. Ты ведь научил меня управляться с ножом.

— Это не выход, Жози. Тебя арестуют.

— И пусть. Женщин в Галлии не казнят. И в тюрьму редко сажают. Отправят меня в работный дом на остаток жизни, и это будет счастье, потому что без него.

— Убивать никого не нужно, — нехотя сказал Джерри. — Я сам займусь твоим разводом. Думаю, что найду, к кому обратиться в столице. Только прошу тебя — не спеши. Возможно, все разрешится само собой.

— Сразу видно, что ты потерял память, — недовольно буркнула Жози, отстраняясь от него. — Никогда ничего само собой не решается. Тем более, в Галлии, где у женщин прав меньше, чем у мужчин. Кстати, я ведь добыла тебе газету. Старую, правда. Будешь читать?

Джерри был благодарен за уход от темы. Он прекрасно понимал, чего Жози ждёт от него: уверений, что они будут вместе. Но он почти не знал ее и хотел прежде разобраться, что за фрукт ее супруг. Вдруг она и в самом деле чокнутая, просто в ремиссии? С каждым днем он верил в это всё меньше, но смутные воспоминания говорили о том, что в жизни может быть что угодно. А ведь ему нужны дети. Не меньше трех. Он, правда, не знает, зачем, но уверен, что дети от сумасшедшей женщины — не самое лучшее решение.

Поэтому Джерри воспользовался газетой, чтобы избежать ненужных сейчас сомнений.

И чем дольше он читал, тем яснее понимал: он все это видел. Своими глазами. Он действительно Джеральд Браенг. Это было по-настоящему странно: Джерри будто глядел на себя со стороны. Изобретатель? Допустим. Пилот? Замечательно. Вроде как не женат — это даёт ему хоть какое-то самооправдание. Сын канцлера. Двоюродный брат короля. Как-то слишком много на одного человека! Ну пусть не человека, пусть оборотня — все равно много. Вот сейчас он три месяца ничего не делал, только гулял, ел и спал и ничего — отлично себя чувствует.

Точно ли это про него пишут? Наверное, он все же выдумал себе имя только потому, что что-то не так вспомнил.

Вот смеху-то будет, если он заявится во дворец к его величеству Алистеру III и скажет "Здравствуй, кузен"! Психлечебница тогда навеки примет его в свои благословенные объятия, только уже не эта, а какой-нибудь Гэмшир.