Пролог

Ладони мужчины были сильными, крепкими — не вырваться, даже если захочется. А ещё на них были когти. Небольшие, но острые, как ножи. На указательном пальце сидел, как влитой, массивный перстень. Блестел, переливался изумруд. Такой же ядовитый, мшисто-зеленый, как его глаза.

— Али…

Она не видела его лица, скрытого в полутьме зала, но этот голос… Чуть хриплый, низкий, звенящий. Он переливался, играл на струнах души, пробуждая странное, терпко-горячее чувство.

Она знала, что никогда не сможет отказать владельцу это голоса. И знала, что не потребует ничего сверх того, что она готова отдать.

Жар ладоней потёк по телу, давай осознание — на ней нечто ужасно-фривольное, лёгкое, прозрачное.

Она тянется к мужчине, хочет обернуться, обнять, прижаться.

Но в наступившей тьме ярко вспыхивают глаза. Да, тьма тоже может сиять. Нестерпимо.

Она обволакивают, наполняет темноту шепотками.

И лицо избранника становится чуждой маской.

— Я приду за тобой, где бы ты ни была, мой огонёк, где бы ни пряталась. Я разрушу любые стены, я уничтожу любое препятствие, лишь бы ты была рядом, была со мной…

У НЕГО, пришедшего на место её лорда, жестокая улыбка на бледных губах и упрямый огонь в глазах. Он сам словно хаос — быстрый, беспощадный, ловкий. Он чужак, враг. Он тот, кого отторгает этот мир.

— Твой страх ранит сильнее самых острых стрел, но он не помешает мне забрать тебя. Ничто не может быть сильнее предназначения!

Он делает шаг вперёд. Ближе. Ещё ближе. Сейчас она увидит его, запомнит, кого нужно избегать!

Тьма касается её мягкими волнами, волнует, что-то шепчет.

— Я не знаю тебя. Ты просто кошмар. Плохой сон. Проснусь — и всё забудется, — отвечает уверенно. Иначе и быть не может.

Айна точно помнит, как засыпала на своей постели под тонким одеялом, вдыхая запах собранных трав.

Раздается тихий раздражающий её смех — он разбивается на тысячу осколков, входит под кожу острыми ледяными иглами. От него веет безумием — и это ощущение становится нестерпимым.

— Ты можешь думать так, — ласково шепчет эта тьма, играет её волосами ветер, которого здесь просто не могло быть, — ты можешь противиться и не верить. Можешь считать всё обманом. Но, когда время придёт, ты никуда… — почти игривый шёпот. Мурашки по коже. Чужая ладонь касается плеча, ласково ведёт ниже, едва очерчивая пальцами талию, — никуда и никогда от меня не скроешься, запомни это!

— Я принадлежу только себе!

— Ты принадлежишь мне даже по правилам мира, — издевательский смешок. И, одновременно — невозможная ласка, когда её волосы перебирают почти бережно, почти нежно принюхиваются к горлу, напоминая, как никогда, игривого хищника.

— Что вы имеете в виду? — она хочет вывернуться. Хочет разглядеть, наконец, лицо, так умело скрытое в тенях.

Сердце бьется судорожно где-то в горле, и всё сильнее крепнет ощущение ловушки.

Дичь умело подманили, оставили самый желанный приз на самом видном месте, и… Оп! Попалась.

Не сбежать, не скрыться. Она уже знает ответ. Только верить ему не хочет.

— Ты наш дар. Тебя отдали нам, и с этого мгновения твоя жизнь — наша… — шепчет медоточиво тьма.

Ладонь — чужая, когтистая, ложится прямо на грудь. Изумрудные искры тают в воздухе, и мир вокруг наливается совсем другой магией.

Силой безумной и жестокой.

Руки чужака становятся стальным капканом, прижимая к сильному телу. Лицо его всё так же скрыто, но она чувствует, как он склоняется. Чувствует усмешку. Хищный оскал победителя.

Вот острые зубы чуть царапают кожу на плече, вот чужие губы клеймят томным, жёстким поцелуем…

И она просыпается с громким криком в собственной постели. За окном занимается рассвет. Тихо шелестят кроны древнего леса вдалеке. Светила только-только окрашивают мир в нежные, почти воздушные тона.

Рубашка вся мокрая от пота.

Айна не встаёт — вскакивает, едва не падая. Бросается к зеркалу. И замирает. Кожа шеи совершенно чиста. Но в какой-то миг ей мерещится лоза, что крепко и так мирно сейчас свивается у сердца.

Ядовитая лоза тёмных фэйри.

Нет, это ей просто кажется. Дурной сон. Совершенно дурной. Это всё усталость и вчерашние притязания настырного сынка кузнеца.

В её мире всё просто и понятно, там нет и не будет места нелюдям.

И все же при взгляде на древнюю пущу сердце начинало биться быстрее, наполняясь то ли восторгом, то ли сладком ужасом.

Над маленькой деревенькой на окраине империи занималась заря. И у единственной травницы было множество дел.