Глава 4

— Я пришла к вам на праздник.

«Ни о чем не проси фэйри»… Завет не дороже жизни. Но одно она знала точно — ничего нельзя просить у тех, кто сильнее. Иногда последствия помощи могут быть хуже отведенной в сторону беды.

— Смелая. Или глупая?

Хищное лицо совсем близко — и кажется, что кожа мерцает узором, тем самым странным узором, что покрывал часть его лица и когтистую руку. И вдруг он напрягся. Поднял голову. Раздулись ноздри, словно улавливая запахи. Взметнулась вверх рука.

— У нас гости, faere, — бросил, усмехнувшись, — предлагаю показать им, какими мы можем быть… гостеприимными…

Музыка затихла. Исчезла пыльца. И вот уже не прекрасные и пугающие создания перед ней — а словно воплощение самого мрака. В глазах — жажда убийства, на губах — яд, а тело — оружие.

— Взять нарушителей! — скомандовал негромко, сверкнув пугающей тьмой в глазах. Первые три вихря сорвались, истаивая в ветвях, а фэйри повернулся к ней.

По лицу ничего не прочесть — словно живая маска.

— Я оценил, смертная, — когтистая рука ухватила за подбородок, словно гипнотизируя пустыми воронками, от которых дрожь по телу, — что ты не просила о помощи. Если бы ты попросила — я бы отказал, даже не смотря на то, что твоя жизнь принадлежит нам.

— Как это? — шепнула устало. Все происходящее навалилось разом, лишая сил, и она бы упала, если бы не жесткая ладонь, на талии.

— Не сказала мать, кому дочь пообещала? — смех неблагого больше напоминал скрежет металла.

— Она пообещала меня… вам? За что? — мозг лихорадочно заработал. — Какую услугу вы ей оказали?

— Хм… не я лично — так что и говорить не мне об этом.

— Если не вам, к чему упомянули?

— Вспомни, умирала ли ты когда-то? — темные провалы глаз, казалось, усмехались, а сам темный говорил прохладно и равнодушно.

Что за странные вопросы. «Не случалось ли с тобой чего-либо странного в детстве?». Проще вспомнить что-нибудь совсем не странное и совершенно естественное.

— В детстве со мной много чего случалось… думаете, я вспомню? Я была довольно непослушным ребенком, часто убегала бродить по лесу.

Дивный задумчиво смотрел, чуть склонив голову, словно к чему-то прислушивался, находясь далеко отсюда.

— Когда мне было пять, говорили, что недалеко от нас объявились теншуры — обезумевшие творения магов, похожие на волков… даже в город вестника посылали, — она говорила медленно, не уверенная в правильности своих воспоминаний, смешанных с чужими рассказами, — я тогда с деревенскими ещё дружила — и мы все вместе побежали смотреть, где прячутся эти твари. Дураки были малолетние, выбрались из-под замков, пока взрослые в поле были… — зачем она это ему рассказывает? — А потом, кажется, мы их все-таки нашли. Помню, что было очень страшно, помню… все алое… кровь… крик…

Кажется, её затрясло, а фэйри-хозяин все также молча стоял, продолжая смотреть своим мерцающим мороком светящихся глаз.

— Хотите сказать, я тогда умерла? Но мать говорила, что меня только чуть расцарапали, напугав, а я успела убежать!

— А кто-то ещё успел? — в звенящем голосе не было ни капли теплоты.

— Д-дааа… — протянуло, лихорадочно вспоминая, — Арзар, Ная, Даяна… они за нами увязались, шли последними и, кажется, в какой-то момент потеряли нас из виду и свернули не туда…

А вот остальные. Она не помнит — наверное, потому что не хочет вспоминать. Потому что с какой-то стати в произошедшем тогда винили её. Как же — их дети погибли, а она — дочь ведьмы — выжила. Их можно понять. Можно. Но вот принять и простить — нет. Она болела тогда очень долго — а, когда все же встала на ноги, поняла, что осталась совсем без друзей, наедине с людской ненавистью, сплетнями и осуждением.

— Ты и сама уже все поняла. Память людей прячет все плохое на дне, но это не значит, что оно исчезло.

— Но… как это связано с тем, что мать продала меня вам? За что?!

— А ты правда настолько глупа, что не догадываешься?

Хищное лицо нависло совсем близко, обдало вдруг холодом. Но, проклятье, отчего-то рядом со светлыми было гораздо страшнее, чем теперь.

— Она меня выходила, — ответила, не сердясь, медленно, пробуя каждое слово. Сердце уже не обливалось кровью — все давно отболело, это лишь ещё один штрих её прошлого, — но… если вы говорите, что я умирала — а мать давно не обладала прежними силами, значит, едва ли она могла меня исцелить сама. Она заняла силы у вас?

— Почти, — вдалеке пророкотал гром, и промелькнула яркая вспышка света, тут же накрытая клубящейся тьмой. Айна сжалась. Забыла совсем, что происходит там, совсем недалеко — за деревьями, — не волнуйся, дитя древней крови, мы не отдаем свое, — жесткая ладонь легла на плечо, странным образом успокаивая.

— Так вот, говоря о твоей матери… она истратила собственные силы, не хотела тебя терять, — быстрый взгляд из-под ресниц. Он правда надеется, что она поверит в сказку о дружной заботливой семье? — поскольку уже успела договориться о брачном договоре для тебя к первому совершеннолетию.

Вот так новости! Право слово, матушка и тут удружила.

— Последствия, судя по всему, могли быть серьезными.

— А кто был женихом? — рискнула вмешаться, напоровшись на ощутимо недовольство — так и прянуло жутью.

— Мне это не было интересно, — неуловимое пожатие плеч, — кто-то по ту сторону гор.

Сердце неприятно заныло. Слишком много совпадений.

— В любом случае, она, сама до конца не осознавая, что делает, попросила возместить свои силы — ведь выгорание ведьмы ведет к её смерти. Что ж, это была неплохая сделка, хотя она, как и всегда, думала, что сможет обвести нас вокруг пальца. Меня поражает наивность смертных…

Тьма всколыхнулась кольцами, вызывая дрожь на кончиках пальцев и странное томление.

— Она думала, что не придется меня отдавать?

— Она решила обхитрить нас и оставить ни с чем. Но никому не позволено нарушать правила сделки, — тонкие ноздри раздулись, словно втягивая неведомый ей аромат, — как только она начала осуществлять свой обман — умерла, — закончил равнодушно.

Вот оно что. Он от неё ждет криков и истерики? Жалко. Немного. На самую капельку её окаменевшего «ублюдочного» сердечка, как выражалась матушка. Ровно столько, сколько было бы жаль, услышь она такую историю о совершенно не знакомом человеке.

Спина от воспоминаний о счастливом детстве ноет до сих пор.

Она так задумалась, что даже не заметила, как из леса прилетел тонкий золотой луч, впившийся в запястье с неожиданной силой. Не поняла, не успела осознать, как брызнула на землю кровь. Боль пришла мгновение спустя — когда луч стал вгрызаться в плоть, казалось, напитываясь её болью.

Неуловимое движение сбоку. Бросок. Тень пронеслась мимо неё, ломая кусты. Раздался оглушительный треск. Вопль боли — и по траве покатилось что-то круглое, странной формы. Кажется, это была голова того светлого, который хотел её увезти. Ради собственного спокойствия она не вглядывалась — не до того.

Из-за деревьев выступила подернутая флером хаоса фигура, тихо смеясь и мурлыча что-то под нос. Пахнуло безумством. Длинные когти были покрыты темной пленкой, которую знакомый рыцарь-слуа небрежно стряхнул на траву.

— Сохрани вас Лес, — она ещё успела улыбнуться, когда подогнулись ноги.

Прохладные руки легко удержали на весу.

— Ох уж эта смешанная кровь… — пробормотали над ухом, — ладно, спи. В этот раз моя вина…

Лес что-то шептал и шелестел, напевая свои песни, делясь горестями и печалями, голова клонилась, пока не упала бессильно на плечо спутнику, и сознание облегченно уплыло в сон.