Глава 2

Мужики не стали разговаривать — один бросился поднимать лежавшую без сознания — с огромной-то шишкой на голове — тетку Саю, а другой в два шага пересек избу, оказавшись около Айаны и резко вздернул её за шкирку, как нашкодившего щенка.

— А, ведьма, мало мы тебя уму разуму научили? Видать, мягковато было, да?

— Такой штучке нужна крепкая мужская рука, — хохотнул второй, приподнимая, ворочающуюся уже тетку Сайнару, — ну-тка, мать, давай, подымайся! Эк эта дрянь тебя…

Большая жесткая рука легко задрала юбку, вызывая приступ гадливого удушья. Когда вторая разорвала верх платья, заставляя его сползти куда ниже положенного, внутри что-то дрогнуло — и занемело. Стало все равно, что здесь происходит, плевать на то, что эти двое сделают с ней все то, что уже много раз обещали, зажимая у сараюшки и на окраине. Она слишком слаба, чтобы дать отпор — мать была права. Может лучше бы тот Рыцарь не ловил её и не спасал.

Мысли текли медленно, вяло. Она понимала, что её споро связали веревкой из простыни, волоча, как сверток, в направлении огромной избы Шайских — братья жили вместе с матерью и немало этого не стеснялись. Несли быстро — да и место назначения она скоро узнала.

Кажется, её швырнули небрежно куда-то в погреб — было тихо, холодно и темно. Простынь стряхнули, оставляя в драном платье, зато руки и ноги хорошенько перетянули веревками, а потом — кинули на пол, уходя. Почти облегчение. Она одна… И никого больше…

Можно закрыть глаза и раствориться в этой тишине, представив, что ничего больше нет. Что она по-прежнему стоит в лесу на берегу реки, а напротив сияют ядовито-зеленые глаза, а её поддерживают сильные руки, делясь прохладой. Вот колыхнулись, как живые, иссине-черные волосы в косище, чуть склонилась голова, а по губам поползла тонкая усмешка.

И вдруг её морок распахнул широко раскосые глаза, подаваясь вперед.

— Девчонка? Айанэ?

Вот уже видения приходят. Может, помрет быстрее, чем за ней придут братья.

— Человечка?

Она сжала губы, резко распахнув глаза и пытаясь прийти в себя. Только разговаривать с мороком не хватало.

— Вызвала — к слову, интересно — как? И молчишь. Любопытный ход… — впились уже наяву в душу ядовитые глаза. — Так что ты…

Он не успел договорить. В задней части коморки раздался дикий грохот — и словно схлопнулась невидимая завеса. Она снова была в небольшом помещении, где по бокам тянулись полки с продуктовыми запасами, а, оба угла были и вовсе захламлены чем-то непонятным.

И вот одна из этих куч хлама вдруг зашевелилась, издав слабый стон и заставляя вздрогнуть от неожиданности.

— Чтоб вы сдохли, tae sharre, безмозглые людишки! — пожелали от всей души. — Воины ал-шаэ от вашего притона камня на камне не оставят!

Ал-шаэ? Это же… наследник императора?

Из-под горы тряпья ярко блеснули яростные золотые глаза с вертикальным зрачком. Тряпье зашевелилось, зашуршало — и оказалось накрытым чем-то длиннющим змеиным хвостом, который сейчас был довольно искусно свернут и прикован к стене, вместе с …

— Ты ещё кто такая?!

Золотые глаза иршассы смотрели прямо на неё.

— Айнэ. Айанэ Асайя я. А вы? — спросила тихо — горло снова обожгло огнем, да и лицо, по которому заехали кулаком, болело — говорить было тяжело.

— Шайрин шэ Дайранаш-шшшш, — прошипели в ответ недовольно, — и эти негодяи поплатятся! Тебя они тоже хотят продать в соседние земли рабыней для утех?

— Ч-чч… — Айна закашлялась, чувствуя, как скручивается внутри узел паники, затягиваясь все туже.

— А, не знаешь, значит. С-странно… — золотые глаза внимательно её осмотрели, — вроде в тебе ничего особенного, чего эти амбалы так вцепились? Ещё и из-ззбили! — иршасса перешла на возмущенный посвист, настоящая змеюка!

Только страшно не было — было безумно интересно встретить истинную полноценную иршассу — да так далеко от центра империи! В ней и самой была толика их крови — от матери, но единственное, в чем это выражалось — полоски чешуи у висков и иногда на руках, когда она была в особо расстроенных чувствах. Странно, почти дико — рию назад она прощалась с жизнью — а теперь любопытство грызет изнутри, заставляя выяснить, что же нежданная подруга по несчастью здесь забыла? Она словно переключалась мгновенно с одного на другое, отметая все неприятное.

— Тебя то как поймали? — обойдется и без уважительного обращения, право слово. Чего расшаркиваться в шаге от смерти?

— Портал сбился из-за грозы, да выкинуло не там. Потеряла сознание, ударившись об землю — меня в нескольких метрах вышвырнуло над ней, а как очнулась — уже скованная была. Думаешь, простые цепи? — мелькнули ядовитые клыки, — это магические ограничители. Откуда они правда в такой глуши — ума не приложу. Что-то тут у вас неладно… Ох и недовольна командир будет!

Иршасса была подозрительно разговорчива, даже, пожалуй, слишком — голова от её пламенной речи резко разболелась. Айна прикрыла глаза снова, пытаясь связанной улиткой подползти к стене, и не видела, как беспечное выражение тут же слетело с лица собеседницы, и золотые глаза полыхнули, вглядываясь в неё так внимательно, словно пытались обнаружить нечто тщетно скрываемое.

— Ты ведь с-сселянка? Отсссюда? — вкрадчивое.

Айна устало промолчала. Хотелось свернуться в клубок — и провалиться в уютную темноту. Избитое, измученное тело болело, но куда сильнее болела душа. Всю жизнь она старалась помогать соседям, как могла. И в села ходила, собирала им редкие травы, варила отвары, нянчилась с детьми. А в ответ получала лишь новые задания, пинки да тычки. Она старалась быть доброй и понимающей, она хотела, чтобы люди вокруг жили лучше. Но ничего не вышло. Им было на это плевать. Её труды, её слезы, её бессонные ночи над новыми зельями — все это ничего не стоило!

Вот их благодарность! Сальные шуточки. Намеки. Зажимания по углам. Почти приказ явиться ночью в дом братьев. А теперь — похищение. Может, хватит быть добренькой и терпеливой? Хватит жертвовать собой? Люди не понимают чужих жертв.

И в этот момент, когда в ней забурлил гнев, смешиваясь с опаляющей яростью, тело вдруг налилось знакомой силой. Айнэ чуть потянула руки в стороны — и веревка порвалась, словно гнилая пенька. Она, не вслушиваясь, как что-то восхищенно свистит иршасса, порвала веревку и на ногах. Подползла, потянувшись к чужим кандалам — и в этот момент сила схлынула, оставляя её лежать, скорчившись от очередного приступа слабости, на полу.

— А ты не так просс-ста…

Она хватала ртом воздух, пытаясь откусить от него хоть немножко, протолкнуть в горящие легкие.

Зазвенели тревожно цепи.

— Пссссс! Не дотянус-ссссь. С-совсем ты бледная, худая, как щ-щщепка.

— Не от хорошей жизни, — пробормотала тихо, с трудом садясь и прикрывая плечи обрывками платья.

В душе стыл холодный гнев. Гнев — это сила. Стоит разозлиться, перестать бояться — и она течет огнем по венам, а потом заставляет корчиться от боли. Откуда это у неё? Никогда о таком не слышала.

— Вижу, что жизнь у тебя была так себе, Айанэ Асайя, — тихо усмехнулись, — не напрягайся, силы тебя покинули. Я бы не советовала тебе пытаться их вызвать вновь.