12. ЯРОСТЬ ДРАКОНА

Прислонившись спиной к стене сарая, Равена смотрела сквозь зарешеченное окошко двери наружу. Мельтешение теней и солнечных лучей в просветах между решетками причиняло боль глазам, привыкшим к сумраку помещения, где в заточении она находилась уже несколько дней, но взгляд Равены все равно был прикован к окну в терпеливом ожидании.

Даже в сидячем положении она чувствовала, как плывет перед глазами. Стены и дверь, циновка из соломы и деревянные брусья решетки в окнах — все вокруг то и дело подрагивало, затягивалось пеленой, теряло четкие очертания.

Кажется, был уже седьмой день, как ей не приносили еду. Ее освободили от веревок — Равена была так ослаблена, что даже не связанная путами не смогла бы сбежать. Да ей бы и не позволили. Она уже знала, что за стенами ее узилища около трех сотен канрийцев. Как рассказал ей Ран-Ги, ее привезли в заброшенный приют монахов-отшельников.

Из книг Равена знала, что такие приюты строились длинными бараками, которые примыкали друг к другу торцами и создавали прямоугольное или квадратное замкнутое пространство с просторным двором в центре, где монахи затягивали очищающие душу песнопения или тренировались в сражении на мечах, ведь владение мечом позволяло им защищать свой приют от грабителей. В таких приютах единственные ворота всегда смотрели на восток, чтобы привратники, сторожащие ворота ночью, заставали восход солнца, когда оно появляется над горизонтом, и воспевали благодарственные песни за наступление нового дня.

Равена не знала, куда исчезли монахи, которые жили в этом приюте раньше. Проводя дни в одиночестве и не имея возможности чем-то себя занять, она размышляла об их судьбе. Возможно, они подверглись нападению грабителей и были убиты все до единого. Или сюда давно не приходили молодые отшельники, а старики дожили до глубокой старости и умерли своей смертью. А еще Равена однажды слышала историю о монахе, который сошел с ума и отравил своих собратьев в приюте, где обитал, — сто монахов было найдено мертвыми в своих комнатах. Эту историю передавали из уст в уста, одно время она бродила по Бриесту. Может быть, это была чья-то выдумка, а может, речь шла об этом самом приюте. В любом случае, благодаря этому Равене сейчас было чем занять свои мысли в бесплодном ожидании.

Около полудня тень заслонила окно в двери, скрипнули дверные петли — и на пороге появился Ран-Ги. Подойдя ближе, он остановился на почтительном расстоянии от Равены. Какое-то время канрийский маг молчал, его цепкий взгляд внимательно изучал пленницу, как будто в попытке понять, сколько она еще протянет, лишенная пищи. После чего Ран-Ги сказал:

— С тех пор как мы отправили послание дракону с требованием раскрыть неизвестные нам секреты драконьей магии взамен на ваше возвращение, прошло пять дней, мин-са.

Равена выдохнула, прикрыв глаза. Во рту пересохло — воды ей тоже почти не давали. Раз в день несколько глотков, чтобы не умерла от жажды.

— Я предупреждала вас, — произнесла она; ее собственный голос показался ей надломленным и безжизненным — это был голос человека, ослабленного и изможденного. — Амир не из тех, кого можно заставить что-то делать угрозой. Он всегда поступает только так, как сам считает нужным.

Раг-Ги помолчал.

— Вы удивили меня, мин-са, и продолжаете удивлять, — наконец со сдержанным восхищением в голосе произнес он. — Не думал, что в вашем хрупком теле скрывается такая сильная воля. Стоит ли этот дракон таких мучений?

Равена с трудом подняла веки, чтобы посмотрел в черные глаза канрийца.

— Да, — сипло ответила она. — Стоит. Амир того стоит.

Ран-Ги снова помолчал.

— Может, все-таки…

— Нет, — отрезала Равена и вновь прикрыла веки — ослабленному взгляду было тяжело сосредоточиться на лице канрийца. — Вы обещали, Ран-Ги. Даже если я буду просить.

— Но вы не просите, — заметил канрийский маг.

В этот раз Равена не сочла нужным отвечать. Она чувствовала, что Ран-Ги все еще здесь. Смотрит на нее и ждет. Ждет, когда она сдастся. Но Равена едва ли не впервые в жизни не чувствовала внутри жалости к самой себе. Не испытывала страха перед судьбой. Как будто ее сердце стало твердым, как камень, а воля готова была удерживать жизнь в ослабленном теле столько, сколько потребуется.

Ее слух вдруг уловил звуки, и Равена даже своим затуманенным от слабости рассудком поняла, что доносятся они со двора.

— Ван-са! Ван-са! — крикнул громким шепотом голос канрийца, охранявшего узилище Равены.

По ту сторону зарешеченного окошка в двери возникло его лицо, которое для Равены в этот момент было лишь темным пятном.

«Ван-са» — это было уважительное обращение к мужчине, превосходящему по статусу. Охранник звал Ран-Ги, поняла Равена.

— Что-то происходит, ван-са!

Ран-Ги бросил быстрый взгляд на Равену и вышел. Равена снова закрыла глаза и превратилась в слух.

Она слышала быструю канрийскую речь и, конечно, не разбирала ни слова, но в голосе говорившего звучала готовность и собранность. Не успела она задуматься над тем, что это означает, как послышался звук быстрых шагов — кто-то бежал сюда. Еще один голос на канрийском о чем-то доложил Ран-Ги. И снова Равена услышала то же самое — готовность.

Канрийцы были готовы. К чему? К тому ли, что у них будут гости?

Но подспудно Равена чувствовала: их готовность была иной, сдержанной и ровной — сродни спокойному течению реки, которая устремляется в море, чтобы наполнить его и раствориться, исчезнуть в нем.

От этого где-то в самой глубине сердца Равены едва уловимым дрожанием затрепыхалась тревога, которая, однако, почти тот же час смолкла под спудом овладевшей Равеной решимости.

Снова скрипнули дверные петли — вернулся Ран-Ги. Он посмотрел на Равену, и на лице его возникла сдержанная, но в то же время исполненная холодного ликования улыбка. Канрийский маг сказал:

— Он здесь, мин-са. Он пришел за вами.

Не отводя от него взгляда, Равена сделала медленный и глубокий вдох. Да. Она уже почувствовала это, уже поняла.

Амир здесь. Он пришел за ней. Пришел, чтобы забрать то, что принадлежит ему.

* * *

Сначала Равена слышала вскрики, которые долетали издалека. Короткие. Словно срывающиеся под силой бушующего ветра и падающие на землю обломки древесных веток. Затем до ее ушей донесся лязг. Удары стали о сталь. Снова и снова. Опять крики, но все еще далеко. Пока не здесь, не рядом.

Сейчас Равена намного лучше слышала свое тяжелое и частое дыхание. Этот звук казался в разы реальнее, чем те, что приходили извне — пугающие голоса безжалостной и неукротимой силы, которая приближалась.

Равена закрыла глаза. Разве так было всегда? Были ведь и хорошие моменты, верно?

Под опущенными веками, в темноте, где она сейчас нашла временное убежище, Равена вдруг увидела себя совсем девочкой…

Ей четырнадцать лет. Амир на год старше. Равена смотрит, как он резво взбирается на старый высокий дуб возле реки. Она немного завидует, но и гордится одновременно — ее брат очень сильный и ловкий. Равена украдкой улыбается — пусть они с Амиром часто препираются друг с другом, пусть он то и дело своими выходками и поддевками доводит ее до белого каления, она все же рада, что у нее есть брат.

Амир с хвастливым видом спрыгивает с дерева.

— Ну? И кто говорил, что я не смогу добраться до той ветки?! А вот тебе-то, малышка, Равена, это точно не по плечу!

Равена хмурится. И ведь ляпнула-то это только потому, что Амир дразнил ее. «Ты слишком медленно идешь, госпожа Короткие Ножки», насмехался он, когда они возвращались домой из Бриеста, задержавшись в городе дольше положенного — уже ощущалось приближение сумерек, и им обоим могло влететь от матушки.

Обидевшись на «Короткие Ножки», Равена возьми и скажи, когда они проходили мимо старого дуба: «У тебя, можно подумать, длинные. Небось, не сможешь забраться на дерево во-о-о-н до той ветки. Ноги коротки». И рассмеялась. А пока она смеялась, Амир уже проворно взбирался на дуб.

— А вот и смогу, — говорит в ответ на его поддевку Равена.

Подоткнув юбки так высоко, что приходится светить кружевными панталонами, подходит к дереву, сбрасывает с ног ботинки, долго и безуспешно тянется, чтобы ухватиться за нижнюю ветку. Потом догадывается схватиться за выступ в коре дерева. Находит еще несколько таких же выступов, на которые становится ногами и наконец начинает подниматься вверх.

Карабкаться по стволу дерева, хватаясь за ветки и выступы в коре, оказывается не так уж сложно и даже весело. Равену охватывает азарт, и в этом азарте она проявляет невнимательность — не замечает, как одна из веток цепляет белую ткань ее панталон. И только услышав треск рвущегося льна, спохватывается.

Охнув, Равена непроизвольно пытается прикрыть рукой порванные панталоны, и тотчас понимает свою ошибку, но уже поздно — она летит вниз…

Вскрики, прорывающиеся в узилище Равены сквозь проемы между брусками зарешеченных окон, стали громче. Теперь она могла слышать в них боль, ярко вспыхивающую в ее сознании цветами огня и мгновенно гаснущую. Звонче вспарывал воздух лязг стали.

Ближе, уже ближе, думала Равена, все еще прячась в темноте, где не было ничего, кроме ее воспоминаний…

Упав с дерева, Равена чувствует больше стыда, чем боли — благо, не успела слишком высоко взобраться.

— Эй, ты цела, малышка Равена? — спрашивает подскочивший к ней Амир, но Равена видит на его лице не беспокойство, а веселье — Амир без зазрения совести потешается над ней.

Сдерживая слезы обиды, Равена поднимается на ноги, намереваясь с гордым видом пройти мимо названого брата, не сказав ни слова, но вместо этого громко ойкает и опускается на колени. Похоже, она подвернула ногу.

Присев на корточки рядом, Амир склоняет голову набок и, улыбаясь, говорит:

— Какая же ты глупышка. Ногу подвернула?

— Это ты виноват, — дуется Равена. — Я из-за тебя на дерево полезла.

— Я же просто дразнил тебя, глупышка Равена, — улыбается Амир. — Кто тебе виноват, что ты, не умея лазать по деревьям, поддалась на мою подначку?

Тут он поворачивается к ней спиной и говорит:

— Забирайся. Донесу тебя до дома.

— Матушка отругает, если увидит, — нерешительно говорит Равена.

— Остаешься?

Равена мотает головой из стороны в сторону.

— Тогда забирайся.

Равена больше не возражает. Забирается Амиру на спину, и он, подхватив ее руками под колени, встает.

— Обними за шею, — командует он. — Не то завалишься назад, головой об дорогу шмякнешься.

Равена не хочет шмякнуться головой об дорогу, поэтому делает, как ей велит Амир.

Какое-то время они идут молча, а Равена через плечо Амира смотрит вперед на дорогу. Приближение сумерек ощущается все сильнее, наверное, поэтому по пути им никто не встречается — вокруг только холмы и рощи, да дымок в небе из труб ближайших усадеб.

— Я тяжелая? — спрашивает Равена просто ради интереса.

— Как бочка с отцовским вином в погребе, — отвечает Амир и смеется, когда Равена, сидя у него на спине, пытается его лягнуть.

— Шучу, — тотчас добавляет он. — Твой вес мне в самый раз. Я могу всю жизнь нести тебя на спине и даже не замечу…

Громкие вскрики боли безжалостно вытянули Равену из воспоминаний. Совсем рядом, поняла она. Теперь Равена ясно слышала, что сталь пела песню смерти. Ее чистый голос взмывал в небо так высоко, как будто до самых небес хотел донести, насколько смерть прекрасна. Сталь воспевала красоту последнего вздоха. Только в смерти, звенящей нотой пела сталь, жизнь обретает настоящий смысл.

Равене на миг показалось, что песня стали заворожила ее, что она могла бы слушать ее бесконечно долго, но… Другие звуки не были так прекрасны. Они заставляли внутренности Равены болезненно сжиматься. Оборванные крики и хрипы, угасающие стоны… Сейчас она была рада, что не ела много дней и ее желудок пуст.

Но вот звон стали и вскрики стали настолько громкими, что ей захотелось зажать уши, чтобы не слышать.

«Нельзя, — напомнила себе Равена. — Мне нужно продержаться. Еще немного… Иначе все будет зря».

Дверь сорвалась с петель и словно под неистовым порывом ветра влетела внутрь сарая, с грохотом упав на пол — во все стороны полетели щепки.

Но Равена знала, что не ветер это сделал. Знала, еще до того, как дверной проем заслонила фигура в темной дорожной накидке.

В каждой руке по обнаженному мечу, растрепанные темные волосы, глаза цвета изумрудов, шрам, пересекающий щеку, и кровь — много крови. На одежде, на руках, на обоих лезвиях мечей, на лице. Брызги и потеки — как будто на Амира пролился кровавый дождь.

Равена смотрела на него, холодея от ужаса.

Амир не стал даже принимать облик дракона. В человеческом облике… всего лишь в человеческом облике он справился с большим отрядом канрийцев, прокладывая себе дорогу в одиночку. Дорогу к ней.

Сколько сейчас за этой дверью мертвецов, спрашивала себя Равена. Она заставила себя сделать глубокий вдох и посмотреть в лицо названого брата. В ее ушах стоял голос пятнадцатилетнего Амира:

«Твой вес мне в самый раз. Я могу всю жизнь нести тебя на спине и даже не замечу…»

Да, подумала Равена, было и хорошее. Было…

Отбросив на пол оба меча, Амир широким шагом направился к ней. Остановился в двух шагах и окинул внимательным взглядом сидящую на полу и прислоненную к стене тонкую фигурку. Потом качнул головой и с хмурым недовольством и произнес:

— Ты все такая же глупышка, моя Равена. Снова ускользнула из моих рук и только ради того, чтобы эти ничтожные канрийские воры морили тебя здесь голодом.

Равена молча смотрела, как Амир, преодолев разделяющие их два шага, опускается перед ней на колени. Его руки обняли ее, оторвав спину Равены от стены сарая, и прижали к себе.

Это было странное объятье. Как будто Амир боялся потерять ее и сейчас, снова имея возможность держать Равену в своих руках, выдохнул с облегчением. Его рука с давней лаской, как это было в глубокой юности, погладила ее по волосам. Почти по-братски. А Равена отчаянно старалась не думать, что рука эта обагрена кровью множества людей.

— Неужели умереть в плену канрийцев для тебя лучше, чем жить в плену у меня, малышка Равена? — понизив голос, произнес он ей на ухо, продолжая прижимать ее к себе неожиданно бережно, как ни разу не делал это в Клане Драконов.

На миг в груди Равены что-то дрогнуло. Пришло непрошенное осознание: а ведь он ее любит. По-своему, но любит. Дорожит ею.

Только это ничего не могло изменить.

В живот Амира вошло холодное лезвие кинжала.