34. ОГНЕННЫЙ ЦВЕТОК СТРАСТИ

Когда вошли слуги, Амир прятался за большой ширмой. Прислуживающие женщины оставили подносы с едой и питьем и уже уходили, когда сквозь щель между рамами ширмы Амир увидел, как одна из них, замерев в поклоне, прежде чем покинуть покои императрицы, сложила молитвенно руки и закрыла глаза.

Амир заинтересовался и, когда дверь за слугами закрылась, подошел к кровати с балдахином, где притворялась больной императрица.

Он сел на постель, а императрица тотчас подхватилась и быстро отползла к изголовью, вжавшись в подушки и подтянув к себе ноги.

— Меня боишься? — спросил он с насмешкой. — Или того, что я снова тебя поцелую?

Заметив, что грудь императрицы вздымается от возмущения, придвинулся ближе — отступать ей было некуда, — и скользнул пальцами по обнаженной щиколотке. Императрица задышала еще чаще.

— Скажи мне, — произнес Амир, продолжая скользить вверх по ее ноге. — Я заметил, как служанка сложила ладони у своего лица и закрыла глаза, как будто молилась. Что это значило?

Императрица выглядела растерянной, как будто не сразу поняла, о чем он спрашивает. Амир знал, что его рука, ласкающая ее ногу, отвлекает ее, и получал удовольствие от этой игры, как хищник, когда он не слишком голоден, любит поиграть с жертвой, прежде чем впиться зубами в ее сочную плоть.

— Ты заставил меня сказаться больной, — наконец дрогнувшим голосом ответила императрица. — Теперь слуги молятся духам наших предков за мою жизнь.

Амир хмыкнул.

— Люди часто болеют, разве нет? И далеко не каждая болезнь имеет смертельный исход. Но мне показалось, твоя служанка была очень напугана.

Императрица какое-то время молчала и смотрела на него недовольным взглядом, будто не хотела отвечать. Но стоило ему податься вперед и скользнуть ладонью по ее бедру вверх, как она торопливо заговорила, словно разговор был способом остановить его:

— На протяжении долгих веков, с тех пор, как орден Сон-Лин-Си овладел магией драконов, императрицы Кан-Ри жили в здравии до самой глубокой старости. Однако у прошлой императрицы, моей матери, еще в молодом возрасте обнаружился неизлечимый недуг. Смертельный. Она умерла рано. А я была вынуждена принять титул императрицы, когда мне было всего семь лет. Я сказала слугам, что больна, и они наверняка теперь боятся, что меня постиг тот же недуг, что и мою мать.

Амир ненадолго замер.

— Что ж, в этом есть смысл. Люди часто наследуют болезни своих матерей и отцов. Сейчас ты лишь притворяешься больной, но, возможно, твои слуги боятся не зря — как и твоя мать, ты можешь умереть молодой, маленькая императрица. Ее болезнь, возможно, притаилась в твоей крови. Пока что она выжидает. Но момент, когда она придет за тобой, как пришла за ней, может настать скоро.

Тонкие брови над раскосыми глазами императрицы сошлись на переносице — ей не понравились его слова и даже напугали, он видел это.

Наклонившись к ней, Амир приник губами к тонкой и нежной шее. Императрица под ним задрожала.

— Зачем ты это делаешь, дракон? — спросила она, и в голосе ее он слышал смесь страха и возбуждения — это распаляло.

Приподнявшись на локтях, он ответил:

— Потому что ты хороша, маленькая императрица. Потому что я желаю тебя. Когда я пришел сюда ночью, твое тело разожгло во мне огонь. А мой огонь заставляет закипать кровь в твоем теле. И твоя неопытность не позволяет тебе скрыть это от меня.

Без колебаний, словно имея на это все права, он обхватил ладонью ее грудь.

— Ты тоже возжелала меня, императрица.

— Нет, — выдохнула она; в ее взгляде плескалось негодование, но его руку она не отбросила.

Амир улыбнулся и уже собирался продолжить начатое, как в покои постучались.

— Я должна выйти к слугам, — поспешно произнесла императрица; ее голос звучал испуганно.

Амир позволил ей выскользнуть из-под него и, улыбаясь, откинулся спиной на изголовье кровати.

«Пытаешься убежать от меня, маленькая императрица? — подумал он. — Глупо. Ведь я тебя уже поймал. Ты просто еще не поняла».

Сквозь занавесь балдахина, он видел, как она накинула на себя запахивающееся длинное платье. Подол платья с шелестом скользил по полу, пока она шла к двери.

Когда дверь открылась, сначала Амир услышал голос одной из служанок. Потом последовал ответ императрицы:

— Я не могу сейчас встретиться с магистром. Передай ему…

— Прошу простить мою дерзость, императрица, — раздался вдруг старческий голос. — Но я позволил себе прийти к вам, нарушив ваш запрет.

Амир стремительно вжался в подушки у изголовья кровати. Вторая занавеска балдахина была плотной и непроницаемой для взгляда, но она была отодвинута почти к самому краю кровати — Амиру пришлось постараться, чтобы спрятаться за ней.

Он сразу признал этот голос. Старик, который приходил к нему в башню, когда Амир еще был под действием яда и почти не мог шевелить конечностями, старик, не похожий на канрийца — вот, кто это был.

Чуть подавшись вперед, Амир увидел, как этот человек вошел в покои императрицы, а слуги затворили за ним двери.

— Я просила никого не пускать ко мне в покои, — сказала императрица, отводя взгляд, как будто от недовольства.

— Еще раз прошу простить меня, императрица, — сказал старик, украдкой оглядываясь вокруг.

Он не замечал, что императрица прячет от него глаза, а она не видела, что он втайне от нее изучает покои. Но Амир видел все.

— Моя императрица, — с коротким наклоном головы произнес старик, — мне доложили, что со вчерашней ночи вы заперлись в своих покоях, сказав слугам, что вам нездоровится. Вам известно, что орден Сон-Лин-Си всегда был вашей опорой, а я, как магистр ордена, — тот человек, которому вы можете довериться. Откройтесь мне или развейте мои тревоги: не случилось ли так — и пусть все мои страхи окажутся беспочвенны, — что вы заметили у себя признаки недуга, когда-то одолевшего вашу мать?

Императрица молчала, по-прежнему пряча глаза. Амир был уверен: она размышляет, не воспользоваться ли ей появлением магистра, чтобы выдать его. Пытается предугадать, насколько это опасно для нее, для магистра, для всех, кто живет во дворце, и даже для жителей Мин-Лан-Ки. Ведь если дракон примет свой истинный облик, он легко может разрушить в одиночку весь дворец или поджечь город драконьим пламенем.

Выждав, но не получив ответа, магистр продолжил:

— Вы не оставили подле себя ни одной служанки, моя императрица, это тревожит меня сильнее прочего. Известно, что недуг вашей матери был заразен, и с того момента, как это было обнаружено, к ней не пускали даже слуг. Но и тогда она не оставалась одна. Вы ведь знаете, что маги ордена Сон-Лин-Си не так подвержены заразным хворям, как простые люди. Одно ваше слово — и я дам распоряжение, чтобы кто-то из магов…

— Не нужно! — резко ответила императрица и после ненадолго зависшей в ее покоях паузы добавила: — Мое плохое самочувствие никак не связано с недугом моей матери, магистр. Мне нужен покой — я уверена, это излечит меня скорее, чем магия. Не беспокойтесь, никаких признаков того недуга у меня нет.

Старик протяжно выдохнул.

— Ваши слова немного уняли мою тревогу, моя императрица. Но позвольте мне, старику, который знает вас с вашего появления на свет, хоть иногда наведываться к вам, чтобы справляться о вашем здоровье.

— Конечно, магистр, — ответила императрица. — Я знаю, как сильна ваша преданность Кан-Ри и ее правителям. С моей стороны было бы неблагодарностью заставлять вас тревожиться, когда для этого совсем нет причин.

— Что ж, — сказал старик, — в таком случае, я более не стану утомлять вас, моя императрица. Покидаю вас с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Амир видел, что старик двинулся к выходу, но в этот момент императрица остановила его:

— Магистр! — Он обернулся, а императрица, словно отдавая дань простой вежливости, полюбопытствовала: — Все ли хорошо сейчас в ордене? Как вы прежде заметили, орден является опорой и для Кан-Ри, и для ее императрицы, поэтому мне хотелось бы убедиться, что никаких сложностей на данный момент вы не испытываете.

Старик ответил не сразу, словно вопрос озадачил его, но все же сказал:

— Не тревожьтесь, моя императрица. У ордена уже долгое время не возникало никаких трудностей. И как магистр, я прослежу, чтобы так было и впредь.

* * *

Сначала у Амира была простая цель: наказать канрийцев за их дерзость, за то, что посмели покуситься на его свободу и даже больше — на его жизнь. В Клане Драконов давно знали, что в плену у ордена драконы рано или поздно умирали.

Уничтожить весь орден было не в его силах, но отнять жизнь у той, кому служат канрийские маги — это было для него легко. Именно для этого он и проник в покои императрицы.

Однако увидев ее, Амир решил, что отнять эту жизнь он успеет в любой момент. Ее красота, ее тело, которое так беззастенчиво отзывалось на его страсть, попирая гордость своей хозяйки, словно вынуждали его повременить. Он хотел поиграть с ней, прежде чем в его руках она сделает свой последний вздох.

Смерть императрицы, не успевшей родить детей, способных наследовать ее титул — это будет хорошим наказанием для канрийских магов.

Но, находясь в ее покоях, Амир услышал и увидел достаточно любопытных вещей, чтобы это изменило его планы.

— О чем ты задумалась, императрица? — спросил он, прислонившись плечом к столбцу кровати с балдахином.

Не поднимая на него глаз, она ответила:

— О том, почему магистр не рассказал мне о твоем побеге.

Амир хмыкнул.

— Они все еще надеются меня поймать. — Он помолчал, потом добавил: — Похоже, орден Сон-Лин-Си действует на свое усмотрение, раз уж твои маги не посчитали нужным доложить тебе о своей неудаче. Уверена ли ты, что они действительно преданы тебе? Может быть, они уже давно преследуют свои собственные цели, а тебя лишь используют, чтобы прикрываться твоим влиянием?

Императрица с мрачным видом скосила взгляд в его сторону, но на него самого так и не посмотрела.

Амир подошел и сел на кровать. Протянул руку и пропустил сквозь пальцы прядь черных шелковых волос.

— Когда твою мать постиг неизлечимый недуг, маги ордена ничем ведь не смогли ей помочь, верно? — спокойно спросил он.

— Что ты хочешь сказать?

— Тебе известно, что женщина, которая помогла взять меня в плен, принадлежит к Клану Сапфиров? Слышала о нем?

Раскосые глаза императрицы посмотрели на него с интересом.

— Этот клан вымер, — сказала она.

Рука Амира переместилась ниже и распахнула полы запахивающегося платья, обнажив тонкие ноги с бронзовой кожей.

— Клан вымер, — подтвердил Амир, — но время от времени потомки Сапфиров рождаются среди простых людей. Эта женщина — единственный Сапфир в мире. Ты знаешь, какой магией обладал этот клан?

Когда его пальцы заскользили по обнаженной коже ее ног вверх, императрица учащенно задышала.

— Магией… возрождения? — прерывисто произнесла она.

— Верно, — улыбнулся Амир, оторвав взгляд от соблазнительных округлостей ее икр и заглянув ей в глаза. — Почему маги ордена не привезли ее сюда, скажи?

Императрица задумалась над его вопросом. На лице ее проступило сомнение.

— За долгие века орден Сон-Лин-Си пытался подчинить себе силу Четырех Кланов. Им поддалась только магия драконов, поэтому они оставили попытки освоить магию остальных. Но ведь они никогда не пытались изучить и подчинить себе магию Клана Сапфиров — из-за того, что люди-сапфиры исчезли. И вот на пути ордена встречается женщина-сапфир, владеющая магией своего клана — и орден отказывается от возможности заполучить ее себе. Почему?

Амир подался вперед и опрокинул императрицу на подушки. Его рука скользнула от ее бедра вверх, обхватила грудь, переместилась еще выше, к шее, и императрица, не сдержав стона, прогнулась под ним. Но тотчас ее лицо исказилось от стыда и негодования на саму себя.

Улыбаясь, Амир видел: тогда как воля императрицы сопротивлялась влечению, которое он пробуждал в ней, ее тело отзывалось на его ласки.

— Магистр ордена знает, что твоя мать умерла от неизлечимого недуга, — продолжал Амир, наклоняясь и целуя императрицу в шею. — Он знает, что ты могла унаследовать ее болезнь.

Ладони императрицы упирались ему в плечи, но ее попытки оттолкнуть его были настолько неуверенными и слабыми, что Амир едва замечал их.

— Разве сила драконов сейчас нужна Кан-Ри больше всего? — зашептал он ей на ухо. — Разве не магией возрождения прежде всего должен хотеть овладеть орден, чтобы обезопасить жизнь своей императрицы?

Схватив ее запястья, Амир завел ей руки за голову и, наклонившись, приник к ее губам — в этот раз медленно и уверенно распаляя в ней сладострастие. Сердце императрицы билось громко и быстро — словно стучалось к нему в грудь.

Эта женщина, которая лежала сейчас под ним, не жаждала повелевать. Она была напугана и, возможно, давно, очень давно жила в страхе. Ее предназначение, ее роль страшили ее и тяготили. Ее мать умерла слишком молодой. Она слишком рано взвалила на свои плечи управление целой страной.

Возможно, орден Сон-Лин-Си и был для нее поддержкой, но сейчас они совершили ошибку. И Амир знал, что не даст им шанса — он обернет эту ошибку против них же.

— Ты так юна, маленькая императрица, — прошептал он ей в губы, глядя прямо в глаза. — Разве тебе хочется умереть так рано, как умерла твоя мать?

— Как? — задыхающимся шепотом спросила она, жадно ища ответ в его взгляде. — Как мне заполучить магию возрождения?

Амир улыбнулся.

— Не волнуйся. Я помогу тебе.

И снова впился поцелуем в ее губы.

Императрица Кан-Ри не жаждала повелевать. Она хотела быть слабой. Она готова была подчиниться.

* * *

Когда дракон коленом раздвинул ее бедра, императрица ахнула испуганно:

— Нет!

Дракон улыбнулся.

— Ты не обманешь меня, императрица, — глухим и охрипшим от возбуждения голосом, сказал он. — Ты жаждешь отдаться мне, впустить меня в себя. Дрожишь от нетерпения, желая узнать, как это будет — провести ночь с мужчиной. Ты мечтаешь хоть ненадолго освободиться от роли повелительницы, и стать просто покорной женщиной.

Наклонившись к самому уху, он прошептал горячо:

— Ты хочешь быть покоренной мною.

Императрица задрожала. И стыд охватил ее тот же час, потому что знала она — эта дрожь вызвана не страхом, не отвращением. Она — порождение распускающегося в ее теле, как огненный цветок, желания.

— Скажи мне свое имя, императрица, — шептал дракон ей на ухо, а его ладони скользили вдоль ее тела: отбрасывая прочь одежды, которые ей и самой хотелось сбросить, пятная ее невинность бесстыдными прикосновениями, разжигая похоть в ее крови. — Я хочу знать имя женщины, которую сделаю своей.

Императрица не могла сопротивляться. Сердцем дракона было пламя. Слова его и прикосновения были искрами, рассыпающимися вокруг. И эти искры распалили огонь в ее крови.

Порочно раскрывшись перед первым и единственным мужчиной, который подчинил себе ее волю, за миг до того, как он проник в нее, императрица выдохнула:

— Тай-Мин… Мое имя — Тай-Мин…