Глава 12

Кутерьма в доме вдруг прекратилась, женский гомон стих. Откуда-то внесли ещё несколько низких столов, поставили их рядком почти до двери. Получился один длинный: уставленный пиалами с жаренным на костре мясом, блюдами с колбасой, чохооном, кувшинами с кумысом, как на свадьбу.

Мёд с орехами, каша из пахты с ягодами, жирные сливки. Алкоголь было пить не принято, поэтому на столах он отсутствовал. Гости наливали себе что-то из своих личных фляг, а отхлёбывая, характерно крякали и утирали усы.

На почётных местах за столом расположились старейшины, Уайбан, ещё несколько мужчин из стойбища и шестеро приезжих. К сожалению, я никого из них не узнала. Наверное, их имена были не столь прославлены, как Бекетов или Пётр Петрович Головин.

Но это были самые настоящие ученые. Геологи, географы, этнографы. Люди моего круга, родственные мне не по крови, но по духу.

Из беседы стало понятно, кто из них кто. Областной ветеринар Сергей Дмитриев, Гриша Пекарский, исследовавший семейный и домашний быт якутов. Майнович - товарищи звали его только по фамилии - антрополог.

Чаще всего мой взгляд обращался к Дмитрию Клеменцову. Как же я сразу не узнала его! Конечно, мне была знакома его фамилия, выдающаяся в мире археологии. Просто сейчас он был очень молод. Наверное, его научная биография только начиналась.

Спутники звали его “Клим”. А когда кто-то окликнул Дмитрия по фамилии, у меня тут же разблокировались воспоминания. Я даже его портрет вспомнила, висящий у нас на кафедре среди прочих исследователей. На нём Дмитрий был гораздо старше, хотя тоже вполне красив: высокий лоб, глаза, чуть сужающиеся к внешним уголкам, мягкие черты лица.

- Аяна! - вдруг окликнул меня один из старейшин.

Я стояла у стены с другими незамужними девушками. По традиции за стол с гостями женщина могла сесть только в присутствии мужа.

Все обернулись на меня.

- Уайбан, Аяна почти жена тебе, хозяйка в доме, пускай бы села вместе с нами, - продолжил старейшина. - А то нехорошо.

Щёки загорелись, как будто меня прилюдно уличили в чём-то постыдном, и я опустила голову.

- Иди, Аяна, сядь с Луунэ, - не унимался старик. Луунэ, его жена, по-моему, мешала ему опрокинуть стопку-другую, предложенную гостями. Вот он и решил притащить за стол меня, чтобы она отвлеклась.

Я взглянула на Уайбана. Тот кивнул согласно. Не особенно, впрочем, довольный таким поворотом событий.

Сев на указанное место, я уставилась в стол, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Чуть поодаль, напротив, сидел Дмитрий. И если чуть раньше я отчаянно хотела с ним поговорить, как с живой легендой, то сейчас мне хотелось как минимум провалиться под землю. Прямо в вечную мерзлоту, да поглубже.

- Ах, какая сахалярочка! - добродушно произнёс Майнович. Ему, как антропологу, сразу стало видно смешение моих черт. Сахалярами называли (да и в современности тоже) метисов. Якутов с другим этносом, чаще европеоидным.

- Да, Уайбан, повезло вам! - поддакнул ему Гриша Пекарский. - Тогда: за хозяйку этого гостеприимного жилища!

Гости подняли свои стаканчики, а мне пришлось через силу поднять голову и улыбнуться, чтобы не привлекать внимание еще и излишней хмуростью.

Встретившись глазами с Дмитрием, я снова почувствовала, как краснею. Мне показалось, что он смотрел на меня с насмешливым интересом, как на экзотическую зверушку. Теперь уже он не вызывал у меня того трепетного восхищения, как несколько минут назад.

Да как он может осуждать меня! Что он вообще знает о моей жизни?!

Конечно же, никакого осуждения я за эти доли секунды разглядеть не могла, но накрутила себя изрядно. И как только появилась возможность выйти из-за стола, вылетела, как пробка и скрылась в своём “домике”.

Там я немного пришла в себя и успокоилась. Однако щёки так и продолжали гореть. Прижимая к ним ледяные ладони, я смотрела в щелку между половичками-занавесками, наблюдая за застольем.

Около полуночи все стали подниматься. Уайбан показывал гостям их спальные места, а мне пришлось выйти из своего убежища, чтобы убрать со стола с помощью остальных женщин.

Мужчины тем временем все ушли во двор. Осматривать снаряжение, принести какие-то вещи. Я старалась не прислушиваться, абстрагировалась, как будто никого здесь чужого и нет.

Зато когда все вернулись и разложили на столе свои карты, блокноты и разрозненные листочки с записями и закурили разом, их разговоры захватили меня полностью.

Я сидела на своей постели, прислонившись к стене, прикрыв глаза и вдыхая терпкий дым. Плавилась в беседе, которая изобиловала знакомыми научными терминами.

Мне до слёз хотелось присоединиться к ним. Обсудить с Гришей Пекарским местные способы обработки дерева для украшений и посуды, пользу и вред внедрения цивилизации в этот древний и самодостаточный мир. С Майновичем поговорить об удивительном разнообразии народностей Крайнего севера, схожих только на первый взгляд. А с Дмитрием… тут я терялась. Мне казалось, что если мне выпадет эта возможность, то я не смогу вымолвить ни слова. Впрочем, я могла бы просто его слушать, как Мишу.

Теперь мне стала понятна моя на него реакция. Он действительно напоминал мне мужа. Хотя внешне они не были похожи абсолютно.

Разошлись наши гости очень поздно, назначив подъём на шесть часов утра. Вскоре наш балаган наполнился богатырским храпом. Но не это мешало мне заснуть. Вся душа была как будто перевёрнута и рвалась из груди, ища выход. Из балагана, из стойбища, просто куда-нибудь наружу.

Мне хотелось выйти и вдохнуть свежего морозного воздуха, но я боялась, что одновременно поднимется ещё кто-нибудь и будет неловко.

Утро было шумным. Мужчины во дворе умывались снегом, хохотали. Говорили о чем-то со своим проводником, который ночевал у Омайона. Потом они пили чай с Уайбаном. Гриша расспрашивал его о личных приспособлениях для камлания, записывал.

Я уже оделась, но выйти из своего убежища решилась только после их ухода.

Уайбан сидел на привычном месте перед печуркой. Кивнув ему, я взяла кусок лепешки и кумыс.

- Они сказали, надолго ли задержатся? - как можно равнодушнее спросила я шамана. - Уснуть не могла из-за шума.

Как будто оправдывалась за свой вопрос.

- Завтра вроде бы поутру собираются, - ответил Уайбан.

Моё сердце пропустило один удар.

- А ты молодец, Аяна, - помолчав, произнёс Уайбан, не глядя на меня.

Я непонимающе подняла брови.

- Все бабы, как сороки бесстыжие, галдели, глаза истёрли об этих нуучей. Только ты скромно себя вела, - пояснил он довольно.

“Если бы ты знал, какие страсти у меня кипят внутри, каким пожаром я полыхаю, ты бы так не говорил”, - пронеслось в голове. Но ничего не ответила.

Через какое-то время шаман засобирался и ушёл, прихватив бубен. Наверное, к больному.

Я оглядела жилище, не зная, за что взяться. Еды со вчерашнего дня оставалось много, только разогреть вечером. И вода есть, и дрова.

Заметив, что на столе остались чьи-то бумаги, с любопытством подошла посмотреть.

По всей видимости, это была нарисованная карта большого участка, включающая несколько урусов. Я присела и склонилась над ней. Скорее всего, вот здесь наше стойбище, где нарисованы характерные треугольнички. Правильно, вот линия леса. А река в этом месте делает поворот, образуя карман. Кармана на карте не было.

Машинально я взяла карандаш, чтобы исправить неточность. Это был всего лишь безотчетный порыв на уровне рефлекса.

- Интересно? - раздался голос у меня за спиной и смешок.

Подскочив, я чуть не упала, а Дмитрий поддержал меня за локоть. Карандаш покатился и упал на пол.

- Простите, пожалуйста, - пролепетала я, глядя на него испуганно. Пол под ногами качался, а колени противно дрожали.

- Забыл вот карту, пришлось возвращаться, - пояснил он, смеясь одними глазами. - Вы интересуетесь картографией?

Я вспыхнула, почувствовав в этом “вы” иронию. Скорее всего, он не предполагал, что мне даже слово это знакомо.

- У вас там урез воды неправильно обозначен. В четвёртом квадрате, - вскинула я голову, глядя ему прямо в глаза. Зачем это сказала не знаю. Наверное, хотелось показать ему, что я вовсе не необразованная дикарка. Конечно, большей глупости и придумать было нельзя.

Взгляд Дмитрия сменился на изумлённый, а рот приоткрылся.

Представив, какие могут последовать вопросы, на которые я не смогу дать ответы, я в страхе отступила на шаг, на второй.

Он продолжал озадаченно смотреть то на меня, то на карту.

- Не говорите Уайбану, что мы разговаривали с вами, - выдавила я из себя, отступая при этом всё дальше.

- Хорошо, - растерянно ответил Дмитрий. А я повернулась и вылетела в хотон. Сидела там, пока не услышала, что он ушёл.

Мне хотелось заплакать от несуразности всей ситуации. Если бы я могла уехать с ними… Но я не могла. Здесь люди, которым грозит опасность. Здесь Снежная королева, которая тоже сгорит, оставив щепотку пепла. И в данный момент я ничего не могу с этим сделать. Я крепилась изо всех сил, не давая воли слезам. Справилась кое-как. Глаза были сухие, но опухшие, я чувствовала.

Вернувшись в дом, я сразу увидела, что тот маленький карандашик так и лежит на полу возле ножки стола. Подобрав его, я долго смотрела на него, как завороженная. Он был широкий и плоский, с крохотными бороздками. На окрашенной части дерева виднелись полустёртые буквы JOA... На конце находился металлический колпачок. Я гладила его кончиком пальца и думала какими-то обрывками: увижу ли ещё Дмитрия, смогу ли спасти людей в стойбище, увидит ли мир Снежную королеву?

А потом прошла к себе в закуток и спрятала карандашик под жесткий матрас, как крохотную надежду.