ГЛАВА 1

— Вдохни глубоко! Ещё сильнее!

Я послушно выполнила требование мачехи, чувствуя, как узорчатый поясок сдавливает талию покрепче капкана. Даже затрещал от напряжения. Оставалось надеяться, что это не рёбра ломаются.

— Варя, она должна быть как тростинка, как песочные часики! А у нас что?

Я вздохнула, глядя в зеркало. Отражающаяся в нём пухленькая русоволосая девушка с нарумяненными щёчками на желаемую мачехой фею походила мало. Глазки узкие, нос курносый, второй подбородок игриво проглядывает. Что поделать, покушать я любила, а пирожки, копчёности и прочие яства оставляли свой след на фигуре. Отцу нравилось, он меня вместо Лады ласково называл Оладушкой, а вот мачеха ругалась. Ещё бы ей не злиться, когда старшую падчерицу никто замуж не хочет брать, с такими-то формами! К её дочери — моей младшей сестренке Алёнушке — уже с прошлой зимы стали свататься, а моё девичество затянулось.

— Слишком она румяная, — покачала головой мачеха и щедро добавила на мое лицо белил. В носу засвербело, и чтобы не расчихаться, я сморщилась и постаралась глубоко не вдыхать. — Нынче в моде аристократическая бледность, а Лада наша, как поросёночек.

«Зато есть за что подержаться…» — могла бы возразить я, вспомнив, как хохотала на кухне тётка Фрося. Вот только что значит эта фраза, я не до конца понимала и из-за этого могла снова попасть впросак. Помнится, недавно ляпнула при мачехе присказку «и на старуху бывает проруха», так она чуть в обморок не упала. А когда отошла от удивления, запретила мне ездить со служанками на речку — мол, нечего слушать их болтовню. Я, конечно, расстроилась, но не призналась, что эту фразу не от прислуги услышала, а от отца.

— А с волосами что делать?

— Вплети в косу синюю ленту, под цвет глаз. А к платью серьги бирюзовые надеть можно, только куда-то они запропастились…

Пока Варя и мачеха искали украшения, я скорбно сидела на стуле, дыша через раз. Было бы ради чего так стараться. Подумаешь, смотрины! Таких встреч с полдюжины за последние полгода было, успели приесться. Отец сговаривался с женихами, портрет мой благоразумно не показывая — но стоило кому из них приехать и увидеть меня, как сразу и след простывал. Приданого отец за мной богатого не давал, поиздержался в свое время на приемах и балах, а красотой природа не наградила — так что его надежда найти богатого и не жадного зятя таяла на глазах. «Если только слепого!» — хихикала младшая сестрица.

Я на Алёнушку не обижалась. Сама виновата, что так себя запустила. В детстве я худая, как палка, бегала, а стоило в девичество войти, стала полнеть. Не интересно было фигуру блюсти, морить себя голодом и яблоками давиться. Гораздо приятнее бывало устроиться с интересной книжкой на свежем воздухе да с ароматным пирожком вприкуску читать о чудесных приключениях!

Ну вот, подумала о еде, и желудок заворчал, сдавленный поясом. Кушать хотелось нещадно. Мачеха, узнав о приезде жениха, неделю меня не кормила, только и давала, что пустого бульона с утра. Хорошо, у меня свои запасы припрятаны были, так я сухари втихаря грызла. Но вчера и они закончились.

Пока я мечтала о пирожках, вернулись мачеха с Варей и стали дальше надо мной колдовать. Я смотрела на эту суету с равнодушием, не мешая им, но и не помогая. Что ни делай, всё едино чучелом выгляжу. А если Алёнушку рядом поставить, то вовсе никто не взглянет. Поначалу я переживала, плакала от такой несправедливости, стыдно перестарком быть, замуж хотелось. Потом присмотрелась, как некоторые семейные пары общаются, и успокоилась. А как средненькая сестрица приехала из столицы и рассказала о магии, замуж я расхотела окончательно.

Магия давала свободу, шанс заниматься тем, чем нравится, быть по-настоящему полезным людям. Дети, наделенные магическими способностями, рождались редко и сами по себе считались сокровищем. Сколько дверей перед ними было открыто, сколько возможностей! Советники, дипломаты, судьи, даже правители в областях, и те чаще всего были магами.

Умница Василиса отправилась учиться в Академию магии, когда шёл мне четырнадцатый год. Ей всего двенадцать было, но она грамоту знала, писать умела, да красиво так, с завитушками. А главное — она умела колдовать. Бывало, такие замки из капель воды построит — залюбуешься! Я ей завидовала жутко и тоже хотела творить чудеса. Но у меня дорожка одна — замуж выйти, детей родить, хозяйство вести. Так мачеха говаривала, и желаний моих никто не спрашивал.

— Ну вот, готово. Встань!

Пока я размышляла, последние штрихи в моём наряде завершили, украсив уши длинными голубенькими сережками и нацепив бусы в тон. Мачеха критично оглядела меня с ног до головы, поправила складки на платье и вдруг с возмущением охнула:

— Что это за сапоги? Варвара!

— Одну минутку, госпожа, — одевающая меня служанка хихикнула в кулачок, глядя на мою обувь, и бросилась к шкафу, где лежали парадные туфельки.

Вот ведь! Охотничьи сапоги неплохо смотрелись на моей ноге, были удобные и мягкие, но для приема не годились. С другой стороны, кто их там под платьем разглядывать будет?

Чистенькие туфельки из чёрного бархата на потолстевшую ногу еле влезли — последний месяц я себя в еде не ограничивала, как предчувствовала голодание. Пройтись в этой изящной обуви по залу я смогла бы, а вот танцевать вряд ли.

— Послушай. Веди себя, как я учила: глаза опусти, голос не повышай, глупости не болтай. Твой отец с таким трудом жениха отыскал, о выкупе договорился. Так что постарайся понравиться.

«Или не испугать», — не договорила мачеха, но я прочитала всё по взгляду. Ладно, лишь бы жених этот был не старый и не дурак, а там стерпится-слюбится.

Как я до зала добиралась в жавших туфлях, заслуживает отдельной истории. Начищенный до блеска пол казался накатанным льдом, и я шла по нему, боясь сделать лишнее движение. К счастью, раскланиваться с гостями не пришлось. Наученный горьким опытом, для встречи отец выделил небольшую комнату, примыкавшую к залу, где я должна была до знакомства с женихом заниматься вышивкой. Бдительная нянюшка сидела рядом, готовясь исчезнуть при необходимости. Мачеха так мечтала выдать меня замуж, что собиралась поступиться приличиями. А пока я маялась в ожидании, гостя старательно угощали вином, чтобы мой внешний вид не сильно его смутил. О том, каково мне выслушивать пьяную, но предельно честную оценку собственной «красоты», никто не задумывался.

— Не грусти, Ладушка. Говорят, жених твой мужчина хоть не особо знатный, но уважение среди людей имеет. К нему за советом захаживают, да и в столице его имя на слуху.

— А слухи хорошие, нянюшка? — на всякий случай уточнила я, делая очередной стежок, а старушка вздохнула.

— Разные слухи ходят. О том, как сиротам помогает, как драчунов развести может. К тому же, о любовницах его никто не слыхивал, а это уже немало значит, — нянюшка обняла меня за плечи, стараясь ненароком не помять платье и не испортить причёску. — Ты с ним поласковей будь, может, и сладится всё у вас. Горюшко ты моё ненаглядное! — старушка всхлипнула, целуя мою макушку, а я почувствовала, как у самой нос защипало.

Ну, нянюшка, ну, молодец! Сейчас жених придёт, а я сижу с опухшим от слёз лицом.

Тихо постучали. Я быстро вытерла слезинки и повернулась к вышивке. Признаться, неудачно она вышла. По задумке, на картине должен был, сидя на веточке, соловей трелью заливаться. Веточка у меня вышла правдоподобно, листики как живые к солнцу тянулись, а вот соловей больше смахивал на ворона. Слишком волновалась, чтобы внимательно за узором следить, вот и плясали стежки по полотну. Я сделала маленький стежок, надеясь исправить ситуацию, и только после подняла взгляд, чтобы посмотреть, кто зашёл.

Первым на глаза попался отец. Круглый и низенький — сложением я в него пошла. От пышных некогда волос у батюшки осталась только лысина, сейчас прикрытая париком. Костюм он надел праздничный — алый камзол с черными штанами. Мачеха в расшитом жемчугом платье рядом с ним смотрелась белой лебедушкой.

А следом за родителями зашёл незнакомец, которого мне прочили в мужья. Только и рассмотрела, что высокий и светловолосый, глядит с насмешкой, не робко — и тут же глаза отвела. Негоже девице на парней заглядываться, даже если это женихи.

— Вот и дочь наша, Лада, — радостно улыбаясь, представил меня отец. Щёки у него раскраснелись, глаза блестели, и даже отсюда я чувствовала запах вина. Видно, не по одному бокалу с гостем выпил, прежде чем решился вести его ко мне. — Поздоровайся, милая, со своим женихом Финистом.

— Здравствуй, Финист, — пробормотала я, не поднимая глаз. Привстала, чуть вышивку не уронив, и поклонилась, как мачеха учила. — Рада познакомиться.

А в ответ тишина. Видно, не такую красу жених ожидал увидеть. Что дальше будет, я наизусть за полгода выучила. Сейчас скажет, что забыл о клятве жениться только на принцессе, и ищи ветра в поле. Вздохнув, я приготовилась выслушать очередной отказ, но отец решил схитрить.

— Пойдём, Никитична, выпьешь чарку за будущее счастье молодых. А детей оставим, пусть пообщаются, — ласковым тоном обратился он к нянюшке, а сам на мачеху посмотрел: правильно ли сказал? Наверное, вчера весь вечер разучивал, как перед гостем дорогим разговаривать, чтобы не оплошать.

Нянюшка только того и ждала. Куда старость подевалась! Проскакала мимо меня козочкой, а ведь только вчера жаловалась на больные спину и ноги. Мачеха, перед тем как выйти, посмотрела на меня строго и нахмурилась: мол, помни, о чём говорили. И закрыла дверь. А я с женихом осталась.

Страшно стало и смешно. Финист разглядывал меня и молчал, я в рукоделие уткнулась, делая вид, что вышиваю. Вот только руки так дрожали, что стежки по всему полотну плясали. И о чём нам говорить? Меня всегда учили, что мужу перечить нельзя, а если он молчит, то и мне молчать, выходит? Глупо как-то получается.

Посмотрела украдкой на жениха и решила, что от разговора ничего худого не будет. Только рот раскрыла, чтобы спросить, как он добрался — дорога дальняя, и дождь давеча лил как из ведра — но не успела. Финист подошел к закрытым дверям и распахнул их настежь, чтобы нас из зала при желании увидеть можно было. Отец и мачеха от дверей едва отпрыгнуть успели. А Финист посмотрел на них с укором, только в голосе едва заметная смешинка проскользнула.

— Где же это видано, чтобы незамужняя девушка с мужчиной за закрытыми дверьми сидела? — голос у него был звонким, громким, на весь зал слышно. Отец весь пятнами пошёл, а мачеха, наоборот, побледнела. Ведь, вправду, Финист мог меня и опозорить. Просиди мы наедине подольше, откажись он потом от свадьбы — и никто меня замуж не взял бы. Только и осталось бы, что за вдовца идти либо в монастырь.

— Да мы вам доверяем! Разве бы кто подумал! — замахал руками отец, а сам на гостей покосился. Те стали подтягиваться к дверям, увидев, как намечается что-то интересное.

Жених нахмурился и скривил губы. Я даже обрадовалась, что он на меня не смотрел — зато я могла его разглядеть. И удивилась. Финист был немногим старше меня, лицо совсем молодое, без усов, только шрам от губы до подбородка суровости добавляет. В отличие от отца и меня самой, лишнего веса в женихе не было ни капли. Когда руки на груди сложил, синяя ткань рубахи натянулась, и все девицы в зале на него без стыда уставились. Даже сестрица моя, Алёнушка, из-за спин подружек выглянула. Я тоже невольно залюбовалась, только не женихом, а сестрицей. Ей всего пятнадцать годков стукнуло, а она уж заневестилась, расцвела красотой. Волосы, как золото, густые, длинные, сама высокая и стройная, и спереди есть на что посмотреть, и сзади всё ладно. Парни вокруг нее пчёлами вились.

«Если бы Финисту Алёнушку предложили, он бы точно согласился», — подумала я невольно.

Засмотрелась на сестренку и уколола палец иголкой — до крови, и больно так, что, не удержавшись, вскрикнула. Отдёрнула руку, слизнула набухшую капельку, чтобы не испачкать вышивку, как вдруг поняла — смотрит на меня кто-то. Подняла глаза, а это Финист развернулся, прищурился, носом повёл, точно принюхивался к чему-то. Как кот.

Отчего-то от его взгляда мне стало не по себе, и пальцы я поспешно сжала в кулак. Вот и показала манеры. Сейчас он отцу скажет, что невеста не подходит, да ещё при всём честном народе опозорит. Главное, обиду не показывать при Алёнушке и её подружках. Иначе потом с лживым сочувствием проходу не дадут.

— Кто что подумает, его дело, — неожиданно спокойно заговорил Финист, отвечая батюшке, а сам на меня смотрел, — но невесту глупые сплетни могут расстроить. Наедине мы наговоримся, как свадьбу сыграем.

В зале кто-то ахнул от его слов. Сестрица и вовсе руку к губам приложила от растерянности. А я не знала, что сказать и как поступить. Выходит, он от свадьбы не отказывается?

Финист подошёл ко мне неспешно, как к испуганному зверьку. На вышивку посмотрел, хмыкнул.

— Хороший ворон получился, невестушка, — сказал он и наклонился ко мне. Вот странно — вином от него почти не пахло. Зато был запах леса на рассвете, бодрящий и немного терпкий. Финист ловко взял мою уколотую руку в свою, я даже отдёрнуть не успела, и поцеловал кисть. А он пальцем по ранке провёл — словно пёрышком. И боль пропала.

Жених выпрямился и посмотрел на отца.

— Митрофан Степанович, дорога была длинной, не до танцев сегодня. Лучше обсудим, когда свадьбу играть будем. Мне у вас задерживаться некогда, дела ждут.

— Конечно, Финист, как пожелаешь. Может, вина ещё подать? Или блюд каких? — засуетился отец, уводя гостя, чтобы тот меня внимательней разглядеть не сумел. А то вдруг передумает.

А я забыла, как дышать. К щекам прилила кровь, и я смотрела на спину жениха и думала, как же так получилось, что он согласился на свадьбу-то? Но тут подскочила мачеха, быстренько подхватила меня под локоток и повела в опочивальню, чтобы я чего не ляпнула напоследок.

Когда за мачехой закрылась дверь, я заметалась, не находя себе места. Эта свадьба не давала мне покоя! Другая бы невеста радовалась — жених пригож и молод, а мне вот было неспокойно. В том-то и дело, что он мог любую другую выбрать, ту же Алёнушку, и она пошла бы за него, мать с отцом уговорив. Финист за неё приданое получил бы хорошее — отец на младшенькую дочь никогда не скупился. А тут самому платить придётся. Странно всё это.

Глупой я себя не считала, Василиса меня от такой мысли быстро отучила, как книжку с вопросами да задачками привезла. Она первый вопрос вслух задала, размышляя над задачкой, а я взяла и ответила. Она другой вопрос подбросила, уже с любопытством — и тут я не сплоховала. Да разве трудно посчитать, сколько овец на лугу пасётся, если волки троих забрали, а с другой деревни ещё восьмерых привели. Наглядно ведь! Тогда сестрица загадками сыпать начала, а как поняла, что я легко очень отгадываю, сели мы за учебник вместе. Так и перерешали его весь, пока она летом у нас отдыхала.

Вот и привыкла я с тех пор думать, отчего что происходит. И сейчас не сходились у меня условия. Конечно, подруженьки много баек про красавиц и чудовищ рассказывали, и про царевну-лягушку слыхивала я, но та ведь всё равно в конце красавицей оказалась. А я не чудище заколдованное, от поцелуя принцессой не стану!

Если только… Если только Финисту вообще жена нужна. Может, ему наказали жениться, а у него любимая есть, да только замужем за другим. Вот он и берёт себе любую, лишь бы от него отстали.

При мысли этой стало и легче, и грустнее. Ну, любовью одной сыт не будешь. А уважение мужа заработать я всегда сумею. Белоручкой не была, как хозяйство вести — знала. Я мужа поддержу во всём, а он мне опорой станет — большего и не надо. Может, и книжки читать разрешит. Устала я свечку под кроватью прятать, чтобы ночами читать, днём-то мачеха как замечала с книгой, так сразу лентяйкой называла и выгоняла либо серебро полировать, либо на кухню к тётке Фросе. А тут я сама себе хозяйкой буду — как дела в доме закончу, смогу читать в своё удовольствие.

Размечтавшись о жизни хорошей, я чуть не уснула в кресле у окна, сморённая беспокойством и успокоенная теплым летним ветерком, как вдруг услышала в полудрёме стук в дверь. Подошла, приоткрыла засов. На пороге ждала Алёнушка. Лучинка у неё в руках едва тлела, сама она зябко перебирала ножками. Немудрено замёрзнуть, когда поверх платья тонкого только шаль вязаная накинута.

— Впусти, Ладушка, — попросила она и посмотрела жалобно. Я, естественно, за дверью её оставлять не стала. Алёнушка в комнату проскочила и на кровать мою уселась. Никогда не могла я сестрице противиться, хоть и знала, что добра от неё ждать нечего. Была она у нас красавицей, да с норовом.

— Ты зачем по ночам ходишь? Мама ругаться будет! — шёпотом сказала я, на всякий случай выглянув в коридор — не видел ли кто. К счастью, спальни наши рядышком расположены были, так что никто приход Алёнушки не заметил.

— Волнуюсь за тебя, Ладушка. Сердцу неспокойно, — приложила руки к груди сестрица. — Как бы жених твой любезный не выставил тебя на посмешище!

— О чём ты?

— Слышала я сегодня от подруженьки моей Анны, а та от своей матери, а у той знакомая в самой столице, что Финист после брачной ночи невест бросает. Увозит к себе, потом объявляет, что ему порченую девицу подсунули, и назад ту отправляет.

— Вряд ли он на мою красоту позарился, — усмехнулась я Алёнушке, не питая иллюзий по поводу своей внешности. — А слухам не верь — люди со зла разное наболтать могут. Финист обманщиком не выглядит, с чего бы ему так поступать?

— Ты такая наивная! — всплеснула руками Алёнушка и наклонилась ко мне. — Говорят, что он колдун, и что ему кровь девичья для ритуалов нужна. Поэтому он и женится на невинных девушках. В твоей же невинности сомневаться не приходится, — она окинула меня насмешливым взглядом, а затем, вспомнив, что пришла отговаривать от замужества, опустила глазки. — Не ходи за него, откажись. Я с матушкой поговорю, найдёт она тебе другого жениха, получше.

Я со смешком приподняла бровь. Полгода во все стороны брачные договоры рассылали, пять встреч провели. И всё без толку! Где же она так быстро нового достанет? Но Алёнушка, оказывается, к разговору подготовилась.

— Наш учитель танцев давно про тебя расспрашивал, приглянулась ты ему. Разве он не лучше партия? Умён, обходителен и, главное, уезжать никуда не придётся. А с Финистом в самую столицу поедешь. Ну, подумай, куда тебе в столицу? — сестрица взяла меня за руки, заглядывая в глаза. — Так я скажу матушке, что ты отказываешься?

— Нет, Алёнушка, — я накрыла ладони сестрички своими, стараясь не сравнивать руки. У сестрёнки пальчики были тоненькие, изящные, а мои едва в перчатки влезали. — Если судьба мне опозориться после свадьбы, так тому и быть. Не волнуйся раньше времени. Может, будет у нас с мужем всё хорошо.

Сестрица ноздри раздула, руки выдернула и с кровати вскочила.

— Я о тебе забочусь, а ты меня совсем не слушаешь! — топнула она ножкой, а у самой слёзы на глазах выступили.

Вот и поговорили.

— Ну, не сердись, — примирительно попросила я и, подумав, вытащила из ларца пряник. — Будешь?

— Сладкое портит фигуру, — наставительно заметила Алёнушка, но пряник взяла. — Ладно, не буду маме ничего говорить. Но за Финистом пригляжу. Мало ли что… — и она прикусила губу, оглядев комнату, а затем посмотрела на меня хитро. — Лада, одолжи мне свои бусы поносить. Я их верну к свадьбе. Уж больно они мне приглянулись, к платью новому подойдут.

— Модница! — фыркнула я, но бусы Алёнушке отдала. Не любила я украшения, да и на лебединой шее сестры они смотреться лучше будут.

Обрадованная, она примерила бусы, сверкнула белыми зубками и порывисто меня обняла.

— Спокойной ночи, Ладушка.

— Спокойной ночи, Алёнушка! — я потрепала её по голове, и сестрица упорхнула к себе в опочивальню. А я легла спать. Устала за день.

Утро началось с суматохи. Я толком проснуться не успела, как дверь в спальню распахнулась, и в комнату влетела мачеха, непривычно растрёпанная и взвинченная.

— Как тебе не стыдно! Мы о тебе заботимся, растим, жениха нашли приличного, а тебе всё мало. Любовь у неё, видите ли! Сбежать надумала?

Я удивлённо захлопала глазами, едва успев прикрыться одеялом. В комнату набились прислуга и охранники, с батюшкой и мачехой во главе. На заднем фоне маячила макушка сестры. И что самое страшное — у самой двери, прислонившись к косяку, стоял Финист и смотрел на творившееся безобразие со скучающим интересом.

— Что происходит? — поинтересовалась я, пытаясь справиться с волнением.

— Она ещё спрашивает! — мачеха подлетела ко мне и влепила пощёчину. Моя голова дёрнулась назад, на глазах появились слёзы. Не столько больно, как обидно. За что?

Руку мачехи, когда она снова замахнулась, я перехватила, не позволив ударить меня ещё раз. Посмотрела на прислугу — сплетни разнесутся быстрее, чем одеться успею.

— Я не сделала ничего дурного, — глядя на мачеху, твёрдо сказала я. — Пусть слуги покинут комнату, и мы поговорим.

Кажется, мой спокойный тон подействовал, и мачеха оглянулась на застывшую в дверях толпу, которая её взволновала мало — зато когда она увидела Финиста, наблюдавшего за безобразной сценой, глаза её удивленно распахнулись. Слуги ладно, они в поместье ко всякому привыкли, но посторонний человек!

— Финист, я прошу прощения за увиденную вами сцену, но не могли бы вы ненадолго оставить нас с дочерью наедине? — нервным голосом поинтересовалась мачеха.

— Думаю, не могу. Поскольку Лада моя невеста, то столь щекотливый вопрос и меня касается, разве нет? — Финист прошёл в комнату. — А вот слугам здесь, действительно, делать нечего.

Вроде сказал задумчиво, а посторонних как ветром сдуло. Остались только родные да сам жених. Впрочем, топота в коридоре я не слышала, так что, скорее всего, слуги подслушивали под дверью. Ну, не глазеют, и то хорошо.

— Могу я одеться, прежде чем мы поговорим? — общаться, лежа в постели и натянув на себя одеяло, было не очень удобно. Я слегка покраснела, не зная, как попросить Финиста не смотреть, но тот сам догадался и повернулся ко мне спиной.

— Скажешь, как будешь готова.

Я поспешно слезла с кровати и схватила первое попавшееся в шкафу платье. Хорошо, что недавно, по последним веяниям моды, в опочивальне установили небольшую ширму, и не пришлось переодеваться при родственниках. Будь я красавицей, как Алёнушка, могла бы не стесняться, но своими телесами лишний раз блистать не хотелось. Платье я выбрала не слишком удачно, оно было узковато в груди, но искать другое времени не было. Наскоро заплетя косу, я вышла из-за ширмы и сказала:

— Я готова. Что случилось?

— Мы узнали о твоей связи с учителем танцев, — мачеха смотрела на меня в упор, прищурив глаза. Губы её были сжаты в узкую полосу.

— О какой ещё связи? — я удивлённо подняла брови.

— Не притворяйся. С тех пор, как он перебрался жить в наш дом, слуги часто видели вас вместе. А сегодня утром мы нашли у него в спальне вот это, — и мачеха показала бусы из бирюзы, которые ночью забрала у меня Алёнушка. — Как они попали к нему?

Я посмотрела на сестру. Она отвела взгляд, демонстрируя полное непонимание. Ясно, что доказать я ничего не смогу, Алёнка будет всё отрицать. Да и выглядеть это станет наговором.

— Понятия не имею! — я помедлила с ответом, и от мачехи это не укрылось.

— Лада, или ты рассказываешь всё, как есть, или сейчас же отправляешься в монастырь.

— Зачем торопиться с обвинениями? — неожиданно вмешался Финист и достал из кармана стеклянный шарик величиной с яблоко. — Забавная вещица. Мой наставник из Академии магии подарил её на окончание учебы. Позволяет проверить, кто лжет. Думаю, и здесь пригодится. Если человек солжет, шар станет красным, а если говорит правду — будет зеленым. Не хотите испробовать? — он протянул шар мачехе. — Скажите, что платье на Ладе синее.

Я скептически оглядела свой неудачный наряд. Похоже, Финисту тоже не понравился его цвет, но не я выбирала этот ярко-оранжевый шелк! Просто Алёнушка любила эксцентричные наряды, а портной у нас был один на двоих. Ясно дело, что на красавицу Алёнушку он обращал больше внимания, чем на её сестру-толстуху.

Пока я размышляла, матушка послушно повторила сказанную фразу, и шар загорелся красным.

— А теперь что-нибудь правдивое. Может, ты попробуешь? — он переложил шарик в руку разом вспыхнувшей сестрицы. — Что-нибудь вроде… Я — невинная девица?

Мачеха ахнула, а отец гневно сдвинул брови. Но больше всех меня поразила сестра. Она как-то разом побледнела и, как мне показалось, захотела отдать шар назад.

— Я понимаю, что смущаю своим вопросом. Но согласитесь, если вы собираетесь задать такой вопрос Ладе, то не легче ли проверить работу шара на той, в ком никто не сомневается? — Финист усмехнулся. — Или тебе есть что скрывать? — обратился он к Алёнушке.

— Ничего подобного! Просто я очень смущаюсь говорить такие вещи вслух при постороннем мужчине! — возмутилась она.

— Мы почти родственники, и поверь, меня ты совершенно не интересуешь. А вот доказать невиновность невесты я хотел бы.

— Невиновность? Вы в ней так уверены? — неожиданно съехидничала Алёнушка, а мне стало неприятно. Ведь она знала правду.

— Я её жених. Если не я, то кто должен её защищать?

— Ладно, — сестрица зажмурилась и быстро выдохнула фразу про невинность. Шар перекрасился в зелёный цвет.

— Как видите, шар правдив, — Финист забрал из рук сестры шарик и поднёс его мне.

Алёнушка выглядела изумлённой и что-то собиралась сказать, но поймала ироничный взгляд Финиста и закрыла рот. А мне было о чём подумать. Отчего-то показалось, что сестра соврала. Но не могла же она найти себе возлюбленного в пятнадцать лет! Или могла?

— Лада?

Я поняла, что все смотрят на меня, и поспешно взяла шарик. Руки у Финиста были горячими, а ладони больше, чем мои. Это внушало оптимизм. Рядом с ним я выглядела не такой огромной. Что он только нашел во мне? Пожалел? Или ему действительно всё равно, на ком жениться?

— Я девица, никогда прежде не целовалась и не была с мужчиной, к мастеру танцев не проявляла никаких симпатий, а встречи с ним касались вопросов правильного питания и физических упражнений для похудения, — выпалила я как на духу, чтобы избежать дальнейших расспросов. Шар окрасился ярко-зеленым. Лицо мачехи немного разгладилось, а Финист улыбнулся.

— Думаю, стоит попросить прощения у Лады за недоразумение, — жених первым склонил голову. — Прости, что побеспокоили.

Отец пробурчал что-то невразумительное, похожее на извинение, а мачеха опустила глаза, явно не зная, что сказать.

— По поводу свадьбы. Сегодня я получил приглашение явиться ко двору к концу месяца. С женой, разумеется. Не хотелось бы затягивать, поэтому давайте проведем церемонию как можно скорее.

— Но подготовка… Платье будет готово через неделю… — попробовала возразить мачеха, но Финист только улыбнулся.

— Невеста хороша в любом наряде, лишь бы была счастлива.

— Люди не поймут, — пискнула сестренка.

— Думаю, после сегодняшнего скандала слухи всё равно возникнут, и надо пресечь их на корню. Митрофан Степанович, слово за вами.

Батюшка посмотрел на меня, на Финиста, подбоченился и, выглянув за дверь, громко гаркнул нашему управляющему:

— Федя! Собирай слуг, рассылай приглашения! Да музыкантов найди, чтобы повеселее, и вели зарезать пару свиней на званый ужин! Вечером будем свадьбу играть!

Я даже рот открыла от изумления. А Финист подмигнул мне задорно и вышел за дверь.

Суета вокруг завертелась с удвоенной силой. Подружки-служанки собирали приданое: небольшой ларь с платьями и сорочками, мачехой и мною загодя расшитыми, полотенца и пояс — жениху в подарок. Варя на самое дно положила резную шкатулку, оставленную родной матушкой мне в наследство. В шкатулке лежали перья да бумага, книжка сказок и обручальное колечко. Когда мама с батюшкой поженились, ещё кольца носили, а не браслеты.

Мачеха битый час пыталась втолковать мне, как пользоваться белилами, румянами и прочими красками, да так и плюнула под конец. Всё равно я не запомнила. Сложила всё, в суконную ткань завернула, и убрала в ларь. Вряд ли я все это скоро достану — что накрашенной, что нет, красавицей мне не быть.

А затем мачеха выгнала из комнаты всю прислугу и увлекла меня за собой для женского разговора. Стало неловко. Откуда дети берутся, я в свои девятнадцать лет знала. И подружки рассказать успели, и насмотрелась в дворовом хозяйстве. То, что собачки и кошечки друг с другом не играют, мне ещё в четырнадцать лет рассказала тетка Фрося: я думала, что драку разнимаю, а, оказалось, влезла в любовную игру, за что по руке лапой и получила. Шрам от когтей на всю жизнь остался. Так что мягкие намёки мачехи на то, что меня в первую брачную ночь ожидает, я выслушала с умеренным любопытством. Да и сомневалась, если честно, что Финист ко мне притронется.

Такое бывало. Варя рассказывала, что когда замуж вышла, к ней год муж не подходил. Её совсем молоденькой отдали, едва пятнадцать лет стукнуло, а мужу за тридцать было. Он с ней даже в одной кровати не спал, чтобы не смущать. И только когда попривыкли друг к другу, притерлись, стал знаки внимания оказывать. Ждал, пока она в него влюбится. Я на рассказы Вари умилялась, да и подружки завидовали. Не каждой такой заботливый муж доставался.

Впрочем, я лично познавать прелести супружеской жизни не жаждала. Прелести те были, судя по рассказам, весьма сомнительные, а спать я привыкла в одиночестве. Как же тут уснуть, если кто-то под боком сопеть и храпеть будет? Это я про себя, если что, говорила.

Алёнушка, как ушла утром, больше у меня не появлялась. Знала, паршивка, что я её ругать буду. Вот и придумывала, видать, как половчее соврать. Я хитрости сестры давно изучила, но все же им поддавалась. Слишком милой она была, когда извинялась. Да и как не простить? Родная кровь — не водица.

К вечеру меня одели в наряд праздничный и накрасили пуще вчерашнего. Я на себя в зеркало посмотрела и ужаснулась. Кукла какая-то вышла. Щечки розовые, губки бантиком, а платье — хоть на самовар надевай. Хорошо, что белое, невестино, сшить не успели, пришлось выбрать светло-зеленое, я в нем не слишком толстой казалась.

По традиции невеста с женихом должны были на праздничном пиру посидеть, потолковать, из одной тарелки поесть и вина из одного бокала выпить. Ну и ночь в одной спальне провести. А утром, как жених простынь с кровавым пятном покажет, нам должны были надеть браслеты брачные. На том церемония считалась завершенной.

Пока я не зашла в церковь, украшенную к свадебной церемонии, как-то не верила, что выхожу замуж. Будто сон видела: вот жених стоит у алтаря, усмехается едва заметно, батюшка слезу смахивает, а сестрица злобно зыркает. Но будто не со мной всё происходит.

Однако пришлось брать себя в руки. Мачеха шикнула, чтобы я шла по дорожке, а не топталась в дверях, и я вперед двинулась. Думала только, как о подол не споткнуться да не свалиться, а то вдруг сама не поднимусь, позора не оберешься.

У самого алтаря Финист взял меня за руку и подвел к священнику. Что тот вещал про узы брака, я прослушала — пока выдалась возможность, разглядывая жениха. До чего же он был красив! Даже шрам его не портил! А уголки губ то и дело подрагивали. Вот, вроде, чего смешного в церемонии, но его она забавляла. Я на гостей посмотрела — и тоже смешно стало. Все на свадьбу собрались, а только за жениха с невестой никто не рад. Разве что батюшка, да и тот больше обеспокоен. Слуги втихаря обсуждали, сколько еды останется, гости позевывали, а дамы хихикали и притворно ахали, на нашу пару глядя. Жениха, видать, жалели.

Финист едва заметно сжал мою ладонь, вырывая из мира грез. Ой, похоже, я чуть не пропустила что-то важное…

— Согласна ли ты, Лада Митрофановна… — завёл священник монотонным голосом, и я поняла, что едва не прослушала клятву.

— Да, — быстро закивала в ответ. Рука жениха чуть расслабилась, а мне запястье потереть захотелось. Ну и цепкая же хватка у Финиста, как капкан.

— Согласен ли ты, Финист Кощеевич, взять в жены Ладу Митрофановну, чтобы быть с ней в богатстве и бедности, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

— Согласен, — твердо ответил Финист, и я почувствовала, как по залу проносится вздох, полный разочарования и облегчения. Не я одна сомневалась, что свадьба состоится.

Мне на палец надели кольцо, которое утром заменит браслет, и только тут я поняла, что неожиданно оказалась замужем. И совершенно не знала, что дальше делать и как себя вести.

— Можете поцеловать невесту, — негромко договорил священник, но для меня его слова показались громом средь ясного неба. Неужто нельзя было опустить эту часть церемонии? Впрочем, Финист не смутился. Наклонился и слегка коснулся моих приоткрытых от изумления губ — словно бабочка порхнула. А я вспыхнула, как маков цвет, и подумала, что теперь до зала, где торжественный ужин состоится, не дойду. В голове такая сумятица творилась, что я едва в сознании удерживалась.

Вот только идти не пришлось. Финист подхватил меня на руки и понёс, гости и рты открыли от изумления. А жених никакой усталости не выказал, только усмехнулся. За порог церкви вынес, а там опустил на землю и чинно подал руку.

— Окажите мне честь, Лада Митрофановна, — чопорно произнес он, но глаза сияли задорно, как у мальчишки, и я невольно улыбнулась в ответ.

— С удовольствием, — я положила ладонь на его локоть. Так и вошли в обеденный зал, под руку.

Что на ужине было, я запомнила с трудом. Гости пели, плясали, нас тоже заставили. Пришлось изображать, чему пресловутый учитель танцев научил, но Финисту ноги не оттоптала. Похищать меня со свадьбы никто не рискнул, да и жених всё время сидел рядом, хоть не смотрел на меня особо. Всё с батюшкой что-то обсуждал, изредка отпивая вина из нашего общего бокала. Я так волновалась, что кусок в горло не лез, хотя обычно я отсутствием аппетита не страдала. Крылышко куриное съела, глоток вина выпила, как по традиции положено, а на остальное и смотреть не хотелось. Хотя слуги расстарались на славу — стол ломился от разнообразных яств.

Гостям спасибо, что «горько» не кричали. То ли понимали, что не по большой любви свадьбу играли, то ли Финиста жалели. Но вот шумные разговоры стихли, а на нас с лукавством стали поглядывать, и Финист взял мою ладонь, заставляя подняться.

Провожали нас в молчании. Только один особо напившийся дальний родственник крикнул какую-то скабрезную шуточку, за что тут же получил от жены звонкую затрещину. На такой оптимистичной ноте мы и покинули свадебное застолье.

У самой двери гостевых покоев я почувствовала страх. Вот глупость же! Целый день не боялась, да и чего страшиться — по поводу своей внешности я не обольщалась, на нее не то что Финист, престарелый сластолюбец не польстится. Но отчего-то зайти с мужчиной в спальню и остаться с ним наедине было странно и страшно.

Украдкой взглянула на мужа и поймала его задумчивый и изучающий взгляд, сердце разом вниз ухнуло, а в горле пересохло.

«Зря я только глоток вина выпила, надо было всю бутылку опустошить. Тогда мне море по колено было бы…» — мелькнула шальная мысль и тут же пропала, когда Финист наклонился ко мне как тогда, в церкви, перед поцелуем.

— Не зайдем? — от ироничного вопроса, выдохнутого в губы, я вспыхнула и, вырвав руку, сердито распахнула дверь. Я тут дрожу, а ему весело! Но моя злость мужа только больше рассмешила, потому что теперь его фырканье прозвучало весьма четко. Вот ведь! Придумала себе, что меня целовать собрались. Дурочка! Обругала себя и, стараясь не обращать внимания на стоящего позади Финиста, оглядела комнату.

В гостевых покоях я бывала не раз, помогая их обустраивать и убирать, но вот когда приезжал кто, сюда не заходила. Как оказалось, зря. Вот куда пропала книга моя любимая о землях заморских и захватывающих приключениях, с картинками красочными! Батюшка её для гостей оставил, на полке в углу, где у камина стояли два кресла. Тепло и уютно. Только, похоже, мало кто из гостей её читал — я из любопытства книгу открыла, а закладка на том же месте осталась.

— Любишь читать?

От испуга я чуть не уронила книгу. Сама не заметила, как взгляд зацепился за строчки, и история захватила с головой.

— Люблю! — с вызовом посмотрела я на Финиста.

— Тогда, может, и мне почитаешь? — Финист кивнул на кресла. Я подумала и села. Чем мучиться от взаимной неловкости, не лучше ли скоротать ночь за чтением?

Читать книгу, правда, пришлось с самого начала — Финист этой истории не слышал. Но мне всё равно было интересно: и как отважный странник в дальнюю дорогу собирается, и как магии учится, и как принцессу из замка вызволяет…

На битве со змеем крылатым рассмеялся Финист задорно, на меня из-под кудрявой челки глядя, а потом вдруг предложил:

— Давай я тебе почитаю?

А у самого глаза хитрющие… Но я книгу отдала, чинно руки на коленях сложила и слушать приготовилась. Тем более, на самом интересном месте остановились.

Читал Финист выразительно. И рычал в нужный момент, словно сам был чудищем, и даже ангельский голосок принцессы сумел передать. Я разулыбалась невольно — давно мне никто вслух не читал. Только и остались с детства воспоминания о мамином голосе, нежном и звонком …

Глянула в окно — солнце тонкой полосой проскальзывает на востоке. Вот тебе и брачная ночь. Расскажешь кому, не поверят.

Финист перешел к следующей истории, а у меня слипались глаза. Я, конечно, ночью могла подолгу не спать, книжки со свечкой читая, но под утро сон все же одолевал. А тут ещё суматоха со свадьбой. Я прикорнула, облокотившись на спинку кресла, подумала, что на минутку — историю эту я когда-то давно читала и знала, а как Финист до приключений дойдёт, так и открою глаза…

Разбудил меня негромкий стук в дверь. То, что я не на кресле сплю, поняла сразу. Тело не ломило, и постельное белье было белоснежное и мягкое. Простыни так и хрустели свежестью. Я собралась встать, поднялась уже было, да тут же юркнула обратно под взглядом мужа. Спала я в одной тоненькой сорочке, а когда раздевалась и как до кровати добралась, не помнила.

В дверь снова постучали, и на этот настойчивый звук муж отреагировал отчего-то таким сонным: «Одну минуту!», что, не видь я, как он, полностью одетый, деловито дописывает какую-то бумагу, решила бы, что из постели Финист ещё не вылез. Поставив точку и запечатав письмо, муж бросил быстрый взгляд в мою сторону и решительно приблизился.

— Так не пойдет, — сказал он негромко, рассматривая аккуратно лежащие подушки и меня, спрятавшуюся под одеяло. Наклонился и, притянув к себе, поцеловал. От неожиданности я ни вырываться не стала, ни ответить не смогла. Только глазами удивленно хлопала. А Финист ещё и руки в мои волосы запустил, быстро-быстро косу расплетая. Я чуть от стыда за свои кудри не сгорела. У всех девушек волосы как волосы, а у меня воронье гнездо, особенно если с косой засыпаю. Но Финисту, похоже, того и надо было. По крайней мере, хмыкнул он довольно, затем раскидал подушки, одеяло скомкал, и тут же поднялся. А я как зачарованная на кровавое пятно посередине кровати уставилась, а рука непроизвольно к сорочке дернулась. Не могла же я такое забыть! Не настолько же крепко уснула!

Но сказать ничего не успела, потому как в дверь постучали в третий раз, и Финист, рванув на себе ворот рубашки и взлохматив пятерней волосы, отправился открывать. На пороге стояли родители и ближайшие родственники, а вместе с ними священник с парными браслетами.

«Освидетельствование первой крови», — вспомнила я заключительную часть ритуала, и щеки вспыхнули. Было, не было — не важно. Для остальных Финист доказательства более чем явные привел.

Батюшка с мачехой выдохнули, увидев кровавые пятна, Алёнушка кулачки сжала и чуть ли не в слезах выбежала.

«Неужели в Финиста влюбилась?» — закрались нехорошие подозрения.

— Брак подтверждён, — торжественно объявил в это время священник, и Финист, получив из его рук два браслета, опустился передо мной на колени.

Что такое! За два дня второй раз родственников в кровати встречаю неодетой. Какая-то нехорошая традиция намечается.

— Я потом всё объясню, — прошептал, наклонившись ко мне, Финист и, взяв мою руку, надел браслет. Еле застегнул, но тут, как по колдовству, браслет сел по руке. С палец шириной, серебристый, с замысловатой вязью. Такой не спрячешь и, как кольцо, не снимешь. С недавних пор для женатых пар он стал обязательным украшением. Зато измен поубавилось.

— Застегнешь? — протянул мне второй браслет Финист, и я поняла, что сейчас он дал мне выбор. Я могла отказаться и потребовать освидетельствования моей невинности. И подозревала, что девицей я, как была, так и осталась. Ничего не болело, а подружки рассказывали, что после первой ночи всегда неприятно. Но если я расторгну брак с Финистом, что потом? Вряд ли кто действительно на мне жениться захочет, а монастырь был не по душе.

— С радостью, — сказала громко, чтобы гости услышали. А сама в глаза ему посмотрела. Еще спрошу, что за спектакль устроил.

Финисту браслет тоже как литой стал.

— Раз церемония завершена, позвольте моей жене немного отдохнуть. После обеда нам предстоит долгая дорога, — повернулся к умиляющимся гостям Финист, и те скоренько засобирались. Я же, дождавшись, пока за последним из них захлопнется дверь, поплотнее закуталась в одеяло и встала, направляясь за небрежно брошенными в кресле вещами.

— И как это понимать? — кивнула в сторону кровати, где, неприкрытое одеялом, пятно казалось ещё ярче.

— Мне показалось, ты не сильно хотела близости, — Финист приподнял бровь, глядя на меня с удивлением.

— Дело не в том, хочу я или нет. Но врать мне не нравится.

— Ты бы предпочла бурную ночь? — напрямую спросил он, и мне пришлось отвести глаза. Как бы ни пострадало моё самолюбие от пренебрежения мужа, быть с незнакомым человеком в столь близких отношениях я не готова.

— Нет.

— Вот и я так подумал, — кивнул Финист, а затем неожиданно быстро оказался рядом. Приподнял двумя пальцами мой подбородок. — Но если ты передумаешь…

— Ну, уж нет! — я возмущённо отбросила в сторону его руку и, охнув, едва успела подхватить сползающее одеяло. Муж хмыкнул и демонстративно отвернулся.

— Попросить принести завтрак в спальню? Говорят, у вас готовят замечательные пирожки с капустой…

— Тогда и оладьи мне попроси. С вишневым вареньем, — сказала я, едва заметно смутившись. А затем с вызовом посмотрела на Финиста. Из-за него ведь вчера нормально не поела!

Хорошо, он мой взгляд не увидел.

Муж вызвал прислугу и попросил приготовить завтрак. Начало замужества оказалось не таким уж плохим.

Долгие проводы — лишние слёзы. И родители явно решили воспользоваться этой поговоркой. Стоило нам позавтракать, а Финисту выйти из спальни, как туда забежали служанки и быстро помогли мне собраться. Оглянуться не успела, как вещи были аккуратно сложены, а я сама одета и причёсана.

— Ну что, присядем на дорожку? — пробасил батюшка, зайдя в опочивальню. Сделал знак служанкам — те вышли, оставив нас с отцом наедине.

Батюшка по комнате прошелся, на книгу на столике оставленную посмотрел неодобрительно и взглянул на меня с беспокойством.

— Не обидел тебя муж, Оладушка?

Я рот раскрыла от такого вопроса. А если бы обидел — батюшка его на кол посадит, что ли?

— Что ты, батюшка, он был очень осторожен, — ответила я, невольно притронувшись к брачному браслету. Браслет слегка нагрелся — никак, Финист возвращался в комнату. Было у парных браслетов замечательное свойство: чем ближе был супруг, тем теплее становилось украшение, и тепло это согревало даже в самый лютый мороз. А вот на расстоянии браслет оставался просто красивой безделушкой.

— Это хорошо, — крякнул в бороду батюшка, оглаживая её рукой. — Если обидит, ты сразу пиши, не молчи. Не бойся, что далеко — я к тебе мигом Митьку пришлю. Дома тебе завсегда рады будут.

— Ты же меня знаешь, батюшка. Я себя в обиду не дам, — я улыбнулась и обняла отца, вдруг четко осознавая, что теперь неизвестно, когда снова его увижу. До столицы было три дня пути, а батюшка даже в соседнее село редко выбирался. На глазах выступили слезы, и я быстро смахнула их рукой, чтобы отец не заметил. А то подумает еще, что я о жизни своей кручинюсь.

Провожать нас вышел весь двор. Подруженьки в голос рыдали и всё совали мне в руки пряники, а тетка Фрося целый окорок вынесла. Мачеха тоже подарок испекла — яблочный пирог так вкусно пах, что слюнки текли! Я от всего этого добра не отказывалась, деловито пряча вкусности в карете. Неизвестно, как у Финиста дома питаться принято, может, я там буду жить впроголодь. А так хоть наемся, пока запас есть! Да и опять-таки, дорога до столицы неблизкая.

Муж на все эти хлопоты глядел всё с тем же снисходительным выражением лица, с которым в спальне на меня смотрел. Немного раздражало это его вездесущее понимание. Хотя обижалась я понапрасну — он не со зла так себя вёл, просто привык, что сам себе хозяин, а тут меня ждать приходилось. И подстраиваться опять же, угождать.

— Ну что, поехали? — спросил он, когда меня в десятый раз поцеловали и обняли. Я кивнула, с тоской посматривая в сторону окошек сестры. Алёнушка так и не вышла меня провожать. Похоже, крепко обиделась. Ещё бы, раз она матери наплела про мой «роман», а я оказалась невинной, ей, должно быть, хорошо досталось, чтобы семью не позорила и слухи не распускала. Мачеха, хоть ко мне, хоть к дочке родной относилась с одинаковой строгостью. Могла и розгами выпороть, если провинились.

Вот только я все равно опечалилась, что не попрощалась с Алёнушкой. Свидимся ли? Найдет ли она себе жениха по сердцу? Мне хотелось ей последние наставления дать, а сестренка даже в окно не выглянула. Правда, я попросила Варю, чтобы она сладостей кулёк Алёнушке вечером от меня отдала да серьги янтарные, но всё же неспокойно было на сердце.

С тяжелым вздохом я залезла в карету, и Финист сказал кучеру трогать. Сам он на коне рядышком поскакал. Погодка чудо как хороша была! Я бы тоже лучше на воздухе ехала — но с лошадьми я не особо дружила, хотя с какого боку к коню подходить, знала. И даже ездить умела — спасибо Василисе за науку, их в Академии магии чему только не учили! Вот и меня сестренка заставила на коня сесть. Правда, сколько раз я с него падала, не сосчитать, но за лето верховую езду освоила.

Как подумала о Василисе, заулыбалась. Мы же с ней теперь в одном городе жить будем. Наверняка, увидеться сможем. Осталось только Академию найти, но про неё и у Финиста спросить можно.