Глава 13

Марья

После того разговора в беседке, после его вопроса о Ване, я несколько дней не подходила к Казимиру. Не то чтобы я дулась — я просто переваривала. Стыд за свою наивность смешивался с обидой на его колкости и странным, щемящим чувством, которое я боялась назвать. Я видела его за завтраком — он был холоден и молчалив, как айсберг, и я не решалась нарушить эту гробовую тишину.

Но обида, как и всё в этом замке, оказалась недолговечной. Она испарилась, уступив место привычной тоске по общению и упрямому желанию докопаться до сути этого невыносимого, замкнутого мужчины. И я снова пошла в атаку.

Я стала приставать к нему. Бесстыдно и нагло. Если он шел в библиотеку, я через пять минут оказывалась там же и «случайно» искала книгу на соседней полке. Если он проверял дозоры в восточном крыле, я тут же вспоминала, что хотела посмотреть на витражи именно в той галерее. Я болтала без умолку, даже когда он демонстративно читал или делал вид, что не слышит.

В тот раз я умудрилась поймать его в длинном коридоре, ведущем в оружейную. Он пытался пройти мимо, как будто меня не существует, но я встала у него на пути.

— Скучаешь по отцу? — спросил он вдруг, остановившись. В его голосе не было ни капли участия. Это был холодный, отточенный клинок, предназначенный лишь для одного — чтобы я, наконец, заткнулась и ушла.

Обычно такие уколы заставляли меня съеживаться. Но в тот день что-то щелкнуло. Вместо того чтобы обиженно замолчать или огрызнуться, я посмотрела ему прямо в его серебряные глаза и ответила с самой светлой, беззаботной улыбкой, какую только смогла изобразить.

— Иногда. А ты видел те цветы в саду, что вчера распустились? Возле фонтана? Такие синие, с жемчужным отливом! Я таких никогда не видела! Интересно, как они называются?

Он замер. На его идеально бесстрастном лице на мгновение промелькнуло неподдельное, почти комическое изумление. Он явно ожидал чего угодно — слез, вспышки гнева, ледяного молчания, — но не этого дурацкого, солнечного лепета о цветах.

Он медленно, с театральным трагизмом, закатил глаза к сводам потолка, как бы взывая к небесам о терпении. Потом, не сказав ни слова, резко развернулся и зашагал прочь, плащ развевался за ним как черное знамя капитуляции.

Я стояла и смотрела ему вслед, и по моему лицу расползалась самая настоящая, безудержная дурацкая улыбка. Сердце колотилось от восторга.

Ура! Победа! Пусть маленькая, пусть смешная, но моя! Я не дала ему оттолкнуть себя. Я пробила его броню не силой или магией, а этой беззащитной, навязчивой глупостью. И он отступил. Впервые он не нашел, что ответить. Он просто... сбежал.

И в этот момент я поняла, что нашла свое самое мощное оружие против его вечной, леденящей серьезности. И я собиралась пользоваться им безжалостно.

В тот день я уже строила планы, как бы «случайно» столкнуться с Казимиром в библиотеке. Придумала даже предлог — спросить о свойствах лунного камня, из которого была сделана рама Взгляда. Я уже представляла, как подойду к нему с самым невинным видом, но он опередил меня.

Он ждал у высокого арочного окна в галерее, выходящего в Сад Предела. Его темный силуэт четко вырисовывался на фоне переливчатых красок заката. Поза его была непривычно расслабленной — он не стоял по стойке «смирно», как изваяние стража, а слегка прислонился к каменному откосу. И в его серебряных глазах, когда он повернул ко мне голову, я увидела не привычную ледяную стену, а тихое, терпеливое ожидание.

— Пошли, — сказал он просто, без всяких предисловий и объяснений. — Я тебе кое-что покажу.

Сердце у меня екнуло, забившись в груди как перепуганная птица. От любопытства и смутной надежды. Я лишь молча кивнула, боясь спугнуть этот странный момент, и пошла за ним, стараясь, чтобы шаги мои были бесшумными, а дыхание ровным.

Мы оказались в круглой комнате без окон, где в центре стояло зеркало-портал — Взгляд. Лунный камень его рамы светился ровным, мягким светом, словно приветствуя нас, узнавая своего хозяина.

Казимир подошел к матовой, мерцающей поверхности. Он не просто провел рукой по воздуху. Он приблизил ладонь почти вплотную к зеркалу, и его длинные, бледные пальцы совершили сложное, плавное движение, будто развязывая невидимый, хитросплетенный узел.

Поверхность Взгляда вздыбилась, пошла глубокой, медленной рябью, словно вода в запруде. А затем… стекло не просто очистилось, показывая образы. Оно разъехалось в стороны, как тяжелые бархатные занавесы в королевском театре, открывая не отражение, а самый настоящий проем. Сквозь него лился теплый, золотистый, живой свет, и доносился запах — свежей хвои, лесного меда и спелых, прогретых солнцем ягод.

Мир обернулся ко мне и протянул руку. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение не было отстраненным. Оно было крепким и уверенным.

— Не бойся, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной металлической нотки. — Это безопасное место.

Я, затаив дыхание, вложила свою руку в его, и он мягко, но настойчиво повел меня сквозь портал.

Мы вышли на небольшую поляну, залитую ласковым, почти звенящим солнцем. Воздух был настолько чистым и свежим, что его хотелось пить полной грудью, как самый вкусный нектар. Кругом, на бархатном ковре из изумрудного мха, алыми каплями сверкала спелая, крупная земляника. Но самое удивительное ждало меня впереди. Это были зайцы. Они были не белыми и не серыми, а цвета топленого молока или самого светлого меда, с длинными, шелковистыми ушами, похожими на лепестки неземных цветов. Они не прыгали в панике, а грациозно перемещались среди травы, и их большие розовые глаза смотрели на нас с безмятежным, доверчивым любопытством. Один из них, самый маленький и пушистый, смело подошел и доверчиво потянулся влажным носом к складкам моего платья. Это было самое сказочное, самое нежное и беззащитное место, которое я когда-либо видела.

— Ой! — выдохнула я, не в силах сдержать восторг. Я опустилась на колени, и мох мягко подался подо мной. — Смотри! Они совсем не боятся! Ни капли!

Казимир отпустил мою руку, и в уголке его обычно строгих губ дрогнула тень настоящей, непритворной улыбки.

— Здесь нечего бояться, Марьяна. Это место… вне времени. Вне зла. Никто сюда не приходит с оружием или дурными мыслями. Они это чувствуют.

Я осторожно погладила зайчонка по шелковистой спине, и он замер от удовольствия.

— А что это за место? — прошептала я, оглядываясь вокруг. — Оно в другом мире? Оно… настоящее?

— Оно самое что ни на есть реальное, — он сел рядом со мной на плоский валун, покрытый узорчатым серебристым лишайником. — Просто… очень хорошо спрятано. Как самая ценная, самая мудрая книга в самой дальней и пыльной полке библиотеки, куда никто не заглядывает. Иногда сюда приходят духи леса, чтобы отдохнуть от своих дел. Или… такие, как мы. Кому нужна тишина.

Я сорвала ягоду земляники. Она лопнула во рту, сладкая-сладкая, пахшая беззаботным детством и летом.

— А ты часто сюда приходишь? Один?

Он посмотрел куда-то вдаль, на зайцев, которые, словно в танце, кружились среди берез с белоснежной корой.

— Иногда, — тихо признался он. — Когда груз вечности становится особенно тяжел и плечи начинают ныть от его тяжести. Здесь можно просто… быть. Не Стражем. Не хранителем. Не тем, кем тебя считают. Просто… быть.

И тогда до меня дошло. Он привел меня сюда не для того, чтобы продемонстрировать очередное чудо магии. Он позволил мне заглянуть в самую свою душу. Увидеть ту часть себя, что тоскует по тишине, простоте и беззащитной красоте.

И я заговорила. Не приставая, не пытаясь намеренно его разговорить, а просто делясь с ним кусочками своей жизни, как делятся самым сокровенным с самым близким другом. Я говорила о том, как пахнет влажный мох после теплого дождя в нашем королевском саду, о первом пушистом котенке, которого мне подарили на пятилетие, о том, как училась вышивать и у меня ужасно не получалось, и я вся исколола пальцы.

Я болтала без умолку, а он… слушал. По-настоящему слушал. И иногда вставлял короткие реплики. Сухие, как всегда, но на этот раз — без единой капли привычной колкости.

— Вышивка… — сказал он, глядя, как зайчонок умывает лапкой свою мордочку. — Это не ремесло. Это концентрация. Умение видеть узор за узором, стежок за стежком. Ты неплохо справляешься с рунами, где нужна та же точность.

— Котенок… — он на мгновение задумался, и в его глазах мелькнула какая-то далекая тень. — Да, у меня тут, в замке, когда-то жил один подобный комок нахальства и любопытства. Пока не решил, что в лесу, за стенами, ему будет интереснее. Иногда, впрочем, наведывается, требует угощение. Наглец.

Мы просидели там, кажется, целую вечность, пока солнце не начало клониться к вершинам деревьев, отливая длинные шелковистые уши зайцам в нежное розовое золото. В тот день он не был Кощеем Бессмертным, не был грозным Стражем Порога. Он был просто Казимиром. Усталым, немного грустным, но нашедшим минутку покоя. И я подумала, что, возможно, это путешествие в спрятанный мир — самое большое и настоящее волшебство, которое он мне когда-либо показывал.