глава 30

Я все еще не могла в это поверить.

Вот он стоит передо мной: человек, которого я всегда знала только, как своего оцта. Хотя, конечно, мой отец никогда не был таким мускулистым, хотя его физической форме завидовали все. Это понимала даже я. А еще он ни капли не изменился за столько лет. Вот ни капельки, как будто время не имело над ним власти. Я бы даже сказала, что вокруг глаз исчезли морщинки, а лицо приобрело острые черты.

— Она никуда не пойдет с тобой, — спокойно за меня ответил Тан.

— Я не спрашивал тебя, крэсс, — отмахнулся от его слов отец. — Ты вообще жив только потому, что лично к тебе у меня никакой неприязни. Но если и дальше будешь открывать рот без разрешения — отрежу тебе язык.

От этой небрежной угрозы у меня мурашки по коже побежали.

И я вспомнила. Отчетливо вспомнила, что именно так он обычно и разговаривал с кем-то по телефону. Те звонки были редкими, но отец всегда закрывал дверь, когда видел, что я или мать можем услышать. Я не разбирала слов, но интонация отложилась в памяти — и вот всплыла спустя столько лет. Как, прости господи, утопленник — там, где меньше всего ожидаешь.

— Маша, ты же понимаешь, что тебе не место среди них, — глядя на меня через плечо Тана, сказал отец. — Ты уже чувствовала аркану, так ведь? И знаешь, что не можешь ее контролировать. Что бы тебе ни говорили эти бестолочи — самой тебе не справиться.

— Я… не знаю тебя, совсем, — справившись с первым шоком, ответила я. И даже рискнула выйти из-за защиты Тана. Почему-то было противно за свою слабость, за то, что он может пострадать по моей вине. — Ты просто призрак прошлого.

— Я твой отец, Маша, пусть тебе и тяжело сейчас в это поверить. У нас не так много времени, чтобы тратить его на бессмысленные препирательства. Все, что тебе сейчас нужно сделать — прости пойти со мной. И все будут живы.

— Мы это уже слышали, — раздался за его спиной голос Хадалиса.

Я перевела дыхание. Вот так, теперь нас трое. И даже несмотря на то, что этот перевес ничуть не сгладил устрашающего вида моего внезапно воскресшего — или, по-видимому, никогда не умиравшего — отца, оптимизма во мне прибавилось.

— Вам все равно не справиться со мной, — с некоторым пренебрежением сказал отец, даже не потрудившись повернуть голову в сторону Хадалиса. — Вы это знаете, но зачем-то лезете под ноги. Маша, хоть ты-то должна быть благоразумной.

Мне до ужаса сильно хотелось сказать что-то эдакое, чтобы он понял: я уже не та маленькая девочка, которую можно было провести вокруг пальца. И я точно в состоянии самостоятельно принимать решения, чью сторону и баррикаду занять. Но… я промолчала. Потому что все происходящее по-прежнему с трудом укладывалось у меня в голове. Наивно хотелось верить, что у этой ситуации еще может быть развязка, где мне не придется выбирать вообще.

— Она отмечена — и вы это знаете, — сказал отец. Небрежность, с которой он ковырял кончиком меча песок, заставила мои нервы растянуться до пределов возможного. — Ну же, Маша, покажи им свои руки. Цветок почти распустился, ведь так? Я прав?

— Зачем ты превратил их в камень? — спросил Тан, напрочь игнорируя нить странного диалога.

— Сомневаюсь, крэсс, что твой скудный умишко в состоянии понять столь тонкий план. Скажем так — я просто воспользовался тем, что само плыло в руки. Одна женщина, одна горячая ревность и неразделенная любовь… — Он сделал пространный жест, но я ясно увидела тонкую невидимую нить, которая потянулась за его пальцами. Прямо из воздуха! Как будто он мог прикасаться к самой ткани этого мира. — В конце концов, какое это имеет значение? Все складывается как нельзя лучше и для меня, и для вас. Никому здесь не нужна кхистанджутская жрица, ведь так? Никто не справится с ней, кроме меня. А кроме нее никто не справится с дариканцем.

Жрица? Что еще за фокусы?

Я хотела спросить так много, но в этот момент нервы Хадалиса не выдержали. Я увидела прыжок, в котором Крылатка налетел на моего отца, увидела ярость в его голубом взгляде — и ничего. Хадалис просто налетел на какую-то невидимую преграду. Меч звонко ударился о пустоту.

— Ну вот, что я и говорил. — Отец поморщился и повел рукой.

Ударная волна пнула Хадалиса в грудь. Я видела, что даже за долю секунды он пытался сконцентрироваться и удержаться на ногах, но толчок был слишком сильным. Крылатку просто смело: он отлетел на несколько метров и глухо ударился о стену.

Тан, воспользовавшись тем, что мой отец отвел от него взгляд, попытался атаковать — и тоже не смог ничего противопоставить невидимому щиту. Череда ударов кинжалами посыпалась на преграду с такой быстротой, что я просто не успевала следить. Отец же просто сделал шаг вперед, легко, словно меч был бутафорской игрушкой, рубанул Тана.

Я вскрикнула, с трудом подавила желание закрыть глаза.

И перевела дыхание, когда Тан легко, грациозно, словно акробат, ушел от удара. На миг у меня даже мелькнула мысль присоединиться к ним с Хадалисом, но я не настолько сошла с ума, чтобы не осознавать своей беспомощности. Только под ногами буду путаться.

И почему эта проклятая аркана не «включается» по моему желанию?

Так, нужно срочно разозлиться. Я смогу. Я должна защищать тех, кто мне дорог, тех, кого люблю. Тем более что это чудовище — мой отец и все происходящее напрямую связано со мной. Пусть я пока и не понимаю, каким именно образом. Одно знаю точно — никогда не прощу себе, если с кем-то из них что-то случится.

— Это все бессмысленно, — сказал мой отец, когда Тан отступил, собирая силы для нового броска. Хадалис стоял сзади и тяжело дышал, но приноравливался к удару, держа меч двумя руками. — Ну правда, все здесь знают, что никому не под силу со мной справиться, но зачем-то продолжают валять дурака. Я всего-то хочу, чтобы Маша пошла за мной. И исполнила свое предназначение.

— Свиршев огрызок тебе, а не Маа’шалин, — зло сплюнув алый сгусток, прорычал Хадалис.

Отец и ухом не повел, только протянул ко мне руку.

— Ты же не хочешь этого, правда, Маша? — спроси он зловеще. — Не хочешь, чтобы я превратил их в пепел. Или в камень. Или сперва в камень, а потом в пепел. Моя драгоценная доченька никогда не была бессердечной. И сейчас не пойдет против своей природы.

— Не слушай его, — предупредил Тан, — он просто морочит тебе голову.

Мне очень хотелось верить, что в самом деле морочит. Но внутреннее чутье подсказывало: нет, не морочит. И я никогда не прощу себе, если по моей вине пострадают другие.

Я даже почти сделала шаг вперед, но Тан грубо одернул меня.

— Нет, Маа’шалин, — сказал в ответ на мое безмолвное негодование. — Речь идет не только о тебе. Если ты в самом деле так нужна ему со всеми своими «странностями», то наверняка для того же, для чего всем кхистанджутам требовалась безграничная власть.

— Боги, какой ты скучный и занудный. А я еще думал, что в кои-то веки нашел умного крэсса.

На этот раз я даже не успела понять, что произошло. Помню только, что вот мы с Таном стоит плечом к плечу — а в следующую секунду я уже барахтаюсь в воздухе, отчаянно пытаясь не упасть прямо в «гостеприимные» объятия моего отца. И тщетно: меня утянуло под надежную защиту его невидимого купола. Я брыкалась, кричала, пыталась даже укусить его, но добилась лишь крепкой оплеухи, от которой потемнело в глазах.

— Прости, мое сокровище, — сказал он с сожалением настоящего садиста, которого вынудили пускать в ход свои излюбленные пытки. — Будет лучше, если ты перестанешь сопротивляться, и мы тихо-мирно, не поднимая лишнего шума, уйдем.

— Только если переступить через меня, — услышала я знакомый голос.

Нет, боже, только не Граз’зт!

Я открыла глаза, надеясь, что это были всего лишь мои слуховые галлюцинации. Увы, он в самом деле стоял там: расслабленный, со знакомым оскалом разозленного хищника, и со своим вездесущим топором.

— Пожалуйста, не нужно… — взмолилась я едва слышным шепотом.

— Я не отдам тебя ему, веснушка, — пожал плечами Рогалик. — Это не обсуждается.

— А я не собираюсь обсуждать свою дочь с кем-либо, — тем же вальяжным тоном сказал отец. — И раз уж нам никак не найти общего языка, то незачем и стараться.

Я пыталась схватить его за руку, но он приколотил меня взглядом к земле. Почти буквально: невидимые толстые штыри словно прошили мое тело, вросли в землю, словно стальная лоза. И не пошевелиться, и даже рта не раскрыть.

А потом время потекло так медленно, что воздух стыл у меня на глазах, превращаясь в невидимое желе, в котором фигуры тех, кого я люблю, двигались слишком медленно против одного единственного противника. Он словно повелевал временем, замедлял и ускорял его по собственному желанию.

Отцу, очевидно, надоело прятаться в своем коконе, потому что, когда Граз’зт размахнулся для удара, его топор не встретил преграды. Правда, и голову отца не раскроил. Просто рассек воздух в том месте, где тот только что стоял.

Это безумие какое-то. Голова отказывалась воспринимать реальность, в которой мой отец и мой дорогой мужчина пытались убить друг друга, а я желала смерти одному из них. Такое в страшном сне не приснится. Такое даже представлять больно.

Тан и Хадалис зажали отца с двух сторон, Граз’зт напирал спереди, и все же этот кхистанджут не выглядел хоть сколько-нибудь обеспокоенным. Напротив, он словно развлекался происходящим, как здоровенный пес, которого, наконец, спустили с привязи и наградили парочкой игрушек. И пока эти «игрушки» пытались вышибить из него дух, он вальяжно отмахивался от них, всем видом давая понять, что пока не пустил в ход и малой толики своей силы.

— Давай же, ну! — Я отчаянно сжимала и разжимала кулаки, надеясь, что чудо все-таки случится. Видит бог, я была чертовски злой. Прямо-таки бешеной!

Но… ничего не получалось. И гаденький внутренний голос подсказывал, что дело вовсе не в злости, а в том, что ей прямо противоположно. В моем нежелании причинить боль человеку, с чьим лицом были связаны самые приятные воспоминания моего детства. Он сделал для меня так много! Он, в конце концов, превратил меня в того человека, каким я стала: в сильную девчонку, которая в одиночку воевала с социальными службами, похотливым преподом в институте, давала сдачи обидчикам.

Возможно, все это тоже было частью пестования моего особенного статуса? Чтобы я могла носить в себе дариканскую дрянь? Но, боже, как он мог просчитать все до таких мелочей?!

— Хватит! — Отец махнул рукой — и Тан с Хадалисом разлетелись в стороны, беспомощные, словно сухие листья на сквозняке. Устоял только Граз’зт, но и он тяжело дышал, скалясь во весь клыкастый рот. — Полагаю, на сегодня прекратим демонстрацию того, что я в состоянии стереть вас в порошок даже на вашей территории и играя по вашим правилам.

— Слишком много слов для человека, который мнит себя непобедимым, — огрызнулся Рогалик. — Балабол ты — ничего больше.

«Нет, пожалуйста, Рогалик, не подтрунивай его!»

Невидимые путы, удерживающие меня все это время, распались. То ли отец отвлекся и забыл про меня, то ли на неожиданное освобождение были иные причины, но размышлять и анализировать я не стала. Вскочила на ноги, подхватила оброненные кинжалы.

Я шагнула вперед, занесла оба кинжала, с трудом понимая, куда именно хочу попасть. Просто больше не могла оставаться в стороне, пока жизням других грозила опасность. Когда их могли убить только лишь за желание спасти меня любой ценой.

Отец лишь чуть склонил голову — и его взгляд стал странно колючим, глаза потемнели, наполнились зловещим туманом. Мои движения замедлились. Время снова замерзло, и мы вчетвером барахтались в нем словно мухи в меду. Не было ни единой возможности сопротивляться этому человеку.

И все же… что-то было не так.

Я поняла это по жгучей боли в груди, которая постепенно прожгла меня насквозь, пробираясь до самой спины, концентрируясь между лопатками.

— Прекрати это, Маша, — предупредил отец. И — впервые! — в его голосе появились нотки паники, хоть он очень пытался их скрыть. — Ты все равно слишком слаба, чтобы контролировать его. Десятеро, ты даже не представляешь, с чем имеешь дело!

Я и правда не представляла, поэтому полностью доверилась инстинктам. А что еще оставалось?

— Ты сам сказал, что я особенная и у меня предназначение, — прошипела я с неожиданной для себя злостью. Если бы слова могли убивать, то это была бы самая сильная отрава, какая только существует в каждом из миров.

Я хотела сделать ему больно. Или не я?

— Маа’шалин, не нужно! — прочла я по губам Граз’зта за миг до того, как отец схватил его за руку и с силой рванул на себя.

— Нет! — закричала я, пытаясь вмешаться.

Выставила ладонь и с ужасом увидела, что она окутана в черный туман. Он повторял мои контуры, словно футуристическая перчатка.

Шестипалая перчатка.

— Думаешь, справишься с ним? — криво ухмыльнулся отец.

Когда приступ паники прошел, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Что он думает? Что чувствует? Я бы жизнь отдала, чтобы забраться в его голову и увидеть хотя бы на пару шагов вперед. Потому что больше всего на свете меня пугало не то, что он сделает со мной, и уж точно не то, для чего я ему нужна. Меня до боли в сердце пугала его рука на руке Граз’зта. И лицо моего Рогалика в этот момент: окаменевшее, застывшее, словно он тонул — и даже не пытался сопротивляться.

— Думаю, мы надаем тебе под зад, — каким-то чужим голосом пригрозила я. Жалость, которая плескалась во мне пару минут назад, растворилась без следа, уступив место обжигающей злости и желанию разрушать все, что встанет у меня на пути. Желанию стереть в порошок любую преграду между мной и этим мерзким человеком.

— Ты никогда не сможешь сама контролировать его, — пожал плечами отец, — но, знаешь, пожалуй, есть какая-то извращенная логика в том, что ты пытаешься. И я даже позволю тебе… попробовать.

Что?

Я почти физически ощущала, как руки дариканца тянутся к нему, пытаются схватить часть силы, которая прячется в оболочке живого тела.

— Давай договоримся вот как, — продолжал рассуждать вслух отец. — Я позволю тебе пощупать это приятное чувство бесконтрольной власти, чтобы ты поняла, с чем имеешь дело. Помнишь, тебе всегда нужно было сперва набить шишки самостоятельно.

Я сжала зубы. Помню, папочка, еще как помню.

— Так вот…

Закончить он не успел, потому что Граз’зту удалось вырваться из его невидимой хватки. Я видела, что Рогалику больно, чувствовала, что мышцы скованной руки натянуты до предела, слышала, как трещит кость. Хотелось зажать уши, сделать вид, что все это — лишь еще один ночной кошмар.

Но все происходило на самом деле.

Граз’зт успел ловко развернуться, совершить какой-то совершенно невероятный пирует — и его топор со свистом обрушился на моего отца. Тот даже глаза выкатил от неожиданности и успел уйти с линии удара за секунду до того, как лезвие вспороло пустоту. Но все же Граз’зт достал его, пусть удар и получился недостаточно сильным. В плотном потоке замедленного времени капельки крови из вспоротой щеки отца превратились в застывшие в полете алые бусины.

А потом время рвануло вперед с утроенной скоростью, словно спущенная с цепи гончая.

Эти двое сцепились в поединке. Лязг оружия, хрипы, выкрики. И где-то на заднем фоне, у меня в затылке — натужный гул голоса, требующего подчиниться ему.

Черта с два!

Я попыталась помочь Рогалику, потому что Тан и Хадалис так и остались лежать в разных концах двора, застывшие в неестественных позах, в паре секунд до падения. Не знаю, что за магией владеет мой отец, но он успевал видеть и контролировать все, каждый шаг и каждое мгновение. Или, быть может, он их создавал?

Дариканец не слушался. Хуже того: я чувствовала, что еще немного — и эта тварь вырвется на свободу. Неужели отец прав и мне ни за что не справиться самой?

— Мне правда жаль, что так все вышло, — без тени сожаления сказал отец.

Еще один невидимый знак в воздухе — и Граз’зта подняло над землей. Он выгнулся дугой, сцепил зубы, сдерживая крик боли. Оружие не выпустил и все еще пытался сопротивляться.

— Попробуй сама, Маша, а когда сможешь — приходи и забери душу этого мальчишки.

Прежде, чем я успела даже задуматься над смыслом его слов, он сунул руку в грудь Рогалика. Без труда, как будто Граз’зт был всего лишь призраком и его тело не имело физической оболочки. А когда отец вынул руку обратно, то показал мне сжатый кулак, в котором пульсировал яркий оранжевый, совсем как глаза моего Граз’зт, свет.

— Встретимся дома, сокровище мое. Посмотрим, насколько далеко ты сможешь зайти.

Кажется, я кричала как никогда громко. Пыталась прорваться сквозь замедленный поток времени, но все, что смогла — увидеть, как отец вспарывает реальность и уходит в нее, будто та была всего лишь дверью.

Мир схлопнулся и мощной ударной волной меня отбросило куда-то назад.