Глава девятая

Рональда

Небо в пригороде Лианора отличалось от неба моего Арронтара. Ночью в Арронтаре почти всегда появлялись звёзды, яркие и большие, они завораживали меня своим загадочным мерцанием. Остальное пространство – бархатно-чёрное и непроницаемое, но если прислушаться, можно было различить тихий перестук ночных трещоток, хлопанье крыльев больших птиц-хищников и шорох травы под маленькими лапками зверьков. А ещё ночью в Арронтаре как-то по-особенному пахнет. Раньше я никогда не обращала внимания на этот запах. Пока не уехала…

Здесь звёзды не такие большие и яркие. Словно это вообще другие звёзды, как будто я попала в иной мир. И ночью я толком ничего не слышала – ни трещоток, ни шелеста травы, ничего. Не зря этот лес, тянущийся от Лианора до Эйма, замка Повелителя тёмных эльфов, называют Тихим. В отличие от Арронтара, я почти не чувствовала его дыхания. И в ночном воздухе ничем не пахло. Ну, если не считать ароматов какой-то трактирной еды и дешёвого пива с вином.

Наше путешествие продолжалось уже две с половиной недели, и завтра мы должны были наконец завершить его, прибыв в Лианор. Всё это время Грэй гнал карету как безумный, останавливаясь в придорожных трактирах только на ночь, и в итоге мы доехали до столицы на три дня раньше.

Выезжая из Арронтара, я не представляла, на что подписываюсь. Я, привыкшая жить в лесу, вынуждена была по восемь-десять часов в сутки трястись в карете. Закрытое пространство для любого оборотня – даже такого, как я, – подобно пытке. В лесу ветер постоянно перегоняет запахи. Стоит только сосредоточиться на чём-то одном, как он уже уносит этот аромат прочь и приносит другой. А здесь, в карете…

Уже через три дня я выучила наизусть все оттенки запаха тела Грэя. Я знала, как он пахнет, когда хочет спать, когда ему жарко, когда он выпьет пива… В последний раз такое было со мной, когда я сидела с Джерардом. Но Джерард был моим братом, а Грэя я знала всего пару дней. Поэтому поначалу необходимость постоянно находиться с ним в одной карете меня немного раздражала. Виду я не подавала, но каждый раз по прибытии в трактир немедленно бежала мыться, потому что мне казалось, я сама пахну Грэем с ног до головы.

Но постепенно отношение менялось. Не знаю, как и почему, но я вдруг стала замечать, что больше не испытываю раздражения, находясь постоянно рядом с ним. Я начала сравнивать оттенки его запаха с тем, что чувствовала когда-то в Арронтаре, и с удивлением поняла, что он напоминает мне аромат кислого молока и свежеиспечённого хлеба. И примерно через неделю поймала себя на мысли, что запах этого мужчины действительно перестал раздражать, наоборот, теперь он наполнял меня спокойствием и умиротворением.

Наверное, дело было в наших отношениях. Путешествуя в одной карете, без разговоров не обойдёшься, и я не могла не заметить, как деликатен Грэй, насколько он угадывает моё настроение и желание (либо нежелание) разговаривать о чём-либо.

Он очень много знал. Ботаника и зоология оказались, пожалуй, тем немногим, в чём у моего попутчика были пробелы. В остальном Грэй проявлял чудеса эрудиции. Он рассказывал мне о городах и странах, где он был, в том числе и о Мирнарии. А уж количество сказок и легенд, которые знал мужчина, просто потрясало. Я слушала его часами, и мне чудилось, что я читаю какую-то дивную, безумно интересную книгу.

Потихоньку, день за днём, я узнавала всё больше и о самом Грэе. Я узнала, что ему тридцать лет и что он был женат, но жена его умерла при родах. Эдвину, его сыну, недавно стукнуло четыре года. И именно из-за мальчика мы так мчались обратно в столицу: Грэй ужасно волновался за него.

В общем, я привыкла к Грэю, как привыкают к удобным домашним тапочкам или горячей ванне каждый день. Когда я в первом же трактире увидела такую, то чуть с ума не сошла: всё-таки шесть лет мытья в ледяной воде сделали своё дело. А вот спать на обыкновенной кровати мне поначалу было неудобно, ведь я привыкла к своему «гнезду», сплетённому из веточек ирвиса, а эти пушистые перины превращали меня в кисель.

С остальными спутниками отношения у меня тоже сложились. Их я видела гораздо реже, чем Грэя, но и этих часов мне хватило, чтобы подружиться со всеми.

Бугалон с удовольствием рассказывал о традициях троллей, Лисс делился секретами обращения с чуждой мне стихийной магией, а Кирк, как оказалось, великолепно умел играть на тагире и знал уйму интересных песен. Эти песни были о любви, дружбе, долге и войне, и я даже запомнила несколько, чтобы потом напеть Дэйну во сне.

Я так боялась, что он больше не придёт ко мне. В первую же ночь после отъезда из Арронтара я ложилась спать со стучащими от страха зубами и бешено колотящимся сердцем и поэтому, наверное, долго не могла заснуть, ворочалась. Да и мягкая постель не добавляла мне комфорта с непривычки.

И когда я в конце концов забылась, то увидела во сне Арронтар.

Босая, я шла по пушистому зелёному ковру из вьюн-травы – удивительного растения с мелкими белыми цветочками, распускающимися почти постоянно в течение весны и лета. Эти цветочки распространяли вокруг себя тонкий сладковатый запах, и я, почувствовав его, тихо засмеялась.

Вокруг было много солнца, зелени и света. Необыкновенно много – лес будто светился, во сне он был ещё более волшебным, чем наяву.

Роса холодила босые пятки. Я огляделась, силясь понять, в каком именно месте Арронтара оказалась, но так и не смогла определиться. А потом, прижав руки к груди и зажмурившись, я прошептала, пытаясь вложить в свой голос всю силу чувства, которое я в тот момент испытывала:

– Дэйн…

Почти сразу я услышала тихие шаги рядом с собой и задрожала, когда знакомые ладони обняли мои плечи.

Я боялась открывать глаза. Вдруг он исчезнет, как только я сделаю это?

– Ты здесь? – прошептала я.

– Здесь, Ро.

– Почему ты не приходил вчера?

– Я… не мог.

– Я так боялась, что ты больше не придёшь. Ведь я уехала из Арронтара. Так боялась…

Несколько секунд он молчал.

– Я тоже очень боялся, Ро.

Я распахнула глаза и впервые за всё это время сама потянулась к губам Дэйна.

Мне было нужно почувствовать их сладость, их нежность и теплоту, услышать его тихий голос, спрашивающий меня, почему я плачу, ощутить сильные руки на своей талии…

– Ты ведь не уйдёшь? Не исчезнешь? – спросила я, обнимая ладонями его лицо.

Он улыбнулся и прижался щекой к моему лбу.

– Я думал, как только ты покинешь Арронтар, наша связь порвётся. Но я ошибся. Есть кое-что, не позволяющее ей пропасть. И я думаю, так будет и дальше. Поэтому мой ответ – нет, я не уйду, Ро.

Я с облегчением вздохнула и рассмеялась.

Смогу ли я рассказать о Дэйне кому-нибудь? Маловероятно. Да и объяснить, что он значит для меня, я вряд ли сумею.

– Тебя что-то беспокоит, Ро?

Он всё понял… почувствовал, как всегда.

Я закусила губу и огляделась. Солнечные лучи играли в кроне стоящего неподалёку дерева, и я наконец узнала это место: именно здесь стояли мы с Лирин перед моим отъездом. Только во сне отсутствовал дом дартхари.

– Лирин… рассказала мне кое-что до того, как я уехала. Ты знаешь, кто такая Лирин? – Я подняла голову. Мне показалось, в лице Дэйна что-то дрогнуло, будто тень какого-то чувства, но почти сразу исчезло.

– Знаю.

– Шесть лет назад я подарила ей дудочку. Я нашла эту дудочку рядом со своей хижиной. Лирин попросила отдать её, когда увидела. Я думала, дудочку сделал тот, кто когда-то жил в хижине, и я не ошиблась. Но ещё он оказался её братом.

Дэйн поднял руку и погладил меня по волосам.

– Зачем ей понадобилась эта дудочка?

– Лирин надела её на цепочку и теперь носит на шее. Она сказала, что её брат был таким же, как я, и она тоже презирала его и бросала в него камни. Я спросила, жив ли он. И когда она помотала головой… – Я запнулась, в очередной раз вспомнив, что случилось.

Это было самое странное. В тот миг я изо всех сил вцепилась в обивку кареты, а когда разжала руки, то увидела, что вместо ногтей у меня – волчьи когти, оставившие в обивке десять аккуратных дырочек.

Выпускать когти, не обращаясь, умеют только самые сильные ара, тогда почему это произошло со мной?

– Что тебя так удивило? Ты ведь оборотень, Ро, – улыбнулся Дэйн, выслушав меня.

– Но…

– Никаких «но». Ты – оборотень. Даже то, что ты не прошла Ночь Первого Обращения, не может этого изменить. Просто твой внутренний волк до сих пор спит, но он не исчез и не умер. А в тот момент ты разволновалась, вот он и выпустил когти. Ничего необычного.

Я смотрела на Дэйна, вытаращив глаза. Ничего необычного?! Я всю жизнь считала, что не обладаю внутренним волком!

Заметив моё состояние, Дэйн вновь обнял меня покрепче и поцеловал.

– Не думай об этом, Ро. По крайней мере пока. Ещё не время. А когда оно придёт, мы подумаем об этом вместе. Хорошо?

– Я постараюсь.

Он сдержал слово и с тех пор приходил почти каждую ночь, а если не приходил, то каким-то образом умудрялся оставлять мне весточки. Я неизменно попадала в Арронтар во сне, и если Дэйн не приходил, гуляла по лесу. Но больше не волновалась. Если он обещал, что не исчезнет, значит, так и будет.

* * *

Я не знаю, как Грэй делал это, но он каким-то образом умудрялся нравиться всем. Любой трактирщик, взглянув на него, вдруг начинал улыбаться и выделял нам лучшие комнаты. Я и сама замечала, что иногда, когда Грэй разговаривает с кем-либо, я смотрю на него, испытывая исключительно положительные эмоции. Один раз я спросила у Грэя, не маг ли он, но он лишь усмехнулся и отрицательно покачал головой.

В конце концов я оставила в покое эту загадку. В одном я была уверена совершенно точно: Грэй хороший человек. А с остальным я как-нибудь потом разберусь.

Сегодня была последняя ночь в придорожном трактире, уже завтра мы прибудем в столицу. Я стояла возле открытого окна и, любуясь на тёмное, бархатное небо, вспоминала эту поездку.

Она была замечательной. Всё было настолько душевно… Песни Кирка, болтливый Лисс с фокусами стихийного мага, серьёзный Бугалон и… конечно, Грэй. Он был связующей нитью.

Мы договорились, что в Лианоре я временно поселюсь в его доме, а потом, когда накоплю достаточно денег – в том, что я быстро найду работу, Грэй не сомневался, – переселюсь в собственную квартиру. Меня это полностью устраивало.

Я вздохнула и прислонилась лбом к оконной раме.

Я соскучилась по Дэйну. Его не было уже два дня. Он оставлял мне подарки на поляне рядом с озером – вчера это был венок из лесных фиалок, а позавчера – сплетённая из веточек ирвиса фигурка волка.

И теперь я очень надеялась, что сегодня ночью он придёт. Мне о многом хотелось с ним поговорить. И не только поговорить…

Лёгкий порыв ветра шевельнул занавеску, принеся с собой невесть откуда взявшийся запах коры ирвиса и осенних листьев.

А потом талии коснулись знакомые и родные руки…

Я вздрогнула.

– Тсс. Не оборачивайся. Нельзя.

– Дэйн?..

Он засмеялся, и я вздрогнула ещё раз.

Как же так… Я ведь не сплю…

– Да, это я. Не оборачивайся, милая Ро.

От его губ, легко целующих мою шею, я ужасно нервничала и едва держалась на ногах.

– Я не смог бы прийти сегодня, – шептал Дэйн между поцелуями. – Но ты зовёшь меня, я слышу.

– Громко?

– Очень. Но ты всегда такая громкая. – Он крепче сжал меня в объятиях, зарываясь лицом в мои волосы. Дэйн всегда делал так во сне, но…

– Это ведь не сон… – прошептала я, борясь с отчаянным желанием обернуться.

– Не совсем сон, так будет вернее, Ро.

Я уже начинала сходить с ума от этих его губ и рук. Ощущения были намного острее и ярче, чем во сне. Там всё казалось спокойнее и мягче, а здесь…

– Дэйн… кажется, я горю.

Он потёрся носом о мочку моего уха, и я хихикнула.

– Поверь, это всего лишь маленький огонёк.

– А оборачиваться почему нельзя?

– Тогда я исчезну. А ты так хочешь меня увидеть? – Его голос стал таким лукавым, что я поневоле улыбнулась.

– Конечно, хочу.

Он рассмеялся.

– Это хорошо. А теперь рассказывай свои новости. Что тебя беспокоит, Ро?

Я гордилась собой, потому что смогла собраться, несмотря на отвлекающие меня руки и губы Дэйна, и рассказать о событиях последних двух дней и моих опасениях по поводу будущей работы.

– Не торопись. И не волнуйся. Работа сама тебя найдёт.

– Но…

– Ро, мне нужно уходить сейчас. Но завтра я приду в твой сон, и мы всё обсудим более подробно, хорошо?

Я разочарованно вздохнула.

– Не грусти.

– Дэйн… А если я обернусь с закрытыми глазами, ты, возможно, исчезнешь не сразу?

Его смех пощекотал мою щёку.

– Кажется, я знаю, что ты задумала.

Он выпустил меня из рук, и я, зажмурившись, резко развернулась, чтобы секунду спустя поймать своими губами жаждущие, нетерпеливые губы Дэйна и ощутить у себя в груди настоящий лесной пожар.

Поцелуй продолжался всего несколько секунд, а потом Дэйн исчез, растворился, оставив в моих руках лишь пустоту. И только бешено колотящееся сердце и горячие, искусанные губы напоминали мне о том, что всё это мне действительно не приснилось.

* * *

Мы въезжали в Лианор на рассвете. Ночью немного похолодало, поэтому я куталась в большой шерстяной платок, одолженный мне Грэем, и украдкой подносила кончики пальцев к губам, чтобы согреть их. Но тем не менее постоянно высовывалась из кареты, дабы не пропустить ни мгновения.

Именно сейчас, сегодня, начиналась моя новая жизнь. В этом городе, скрытом за белой каменной стеной, из-за которой уже начинало показываться ярко-малиновое рассветное солнце.

Бугалон сказал лишь пару слов стражникам у центральных ворот, и, к моему удивлению, карету свободно пропустили. Только мне пришлось записать своё имя в большой книге и там же поставить «кровавую метку»: проколов палец, приложить его к листку бумаги рядом с подписью. Я знала, что благодаря этим меткам тёмные эльфы, владеющие магией Крови, находят преступников и просто потерявшихся, но как именно работает подобная магия, не имела понятия. В любом случае благодаря хорошим отношениям с тёмными эльфами император Эдигор Второй изрядно облегчил себе задачу по поиску и поимке преступников. Насколько я помнила, люди магией Крови не владеют. Впрочем, не только люди. Её практиковали лишь тёмные эльфы.

Засунув проколотый палец в рот, я залечила ранку. Ворота перед нашей каретой распахнулись, и мы въехали в столицу.

Как и положено обычному городу, Лианор в этот час почти спал. Я покосилась на карту, которую мне когда-то зарисовал Грэй, прослеживая наш путь.

На карте, нарисованной моим спутником от руки, столица напоминала огромный цветок. Бутоном был императорский дворец с большим парком, находящийся в северной части города. Стеблем – центральная и самая широкая улица, которую местные жители окрестили Императорской, именно потому что шла она от городских ворот до входа во дворец. Эту улицу примерно посередине пересекала главная площадь, где находились храмы наших богинь – Айли и Дариды. Наибольшее сходство с цветком придавали более узкие улочки, расходящиеся в две стороны от «стебля» – Императорской улицы. Назывались они, на мой взгляд, не очень оригинально. Те, что слева, носили имя Айли (Первая улица Айли, Вторая улица Айли и так далее), а те, что справа – Дариды.

Поначалу Кирк ехал по Императорской улице, никуда не сворачивая. Дома здесь были большими и каменными (а в Арронтаре всё строили из дерева), причём камень только светлых оттенков. В основном двух- и трёхэтажные, с крышами из красной и коричневой черепицы и небольшими балкончиками на верхних этажах, эти дома меня очень впечатлили. Особенно я удивилась, заметив, что в Лианоре принято высаживать цветы на краю крыши, чтобы растение, развиваясь, росло сверху вниз и цеплялось отростками за кирпичики стен. В Арронтаре это никому в голову не приходило. Но, должна признать, выглядело симпатично. Обыкновенная вьюн-трава, а какой эффект!

Дороги во всём городе тоже были вымощены светлым камнем. И, наверное, это сочетание светлых оттенков подарило мне ощущение, что город не стоит на земле, а парит где-то в воздухе.

– Мне здесь нравится, – прошептала я, сжимая пальцами обивку возле дверцы кареты.

– Я так и думал, – рассмеялся сзади Грэй. – Но погоди, ты ещё не видела дом, в котором будешь жить. И императорский дворец.

Я многого не видела… И откровенно раскрыла рот, когда мы проехали главную площадь с храмами Айли и Дариды. Они были очень разными, но при этом настолько величественными, какими, наверное, и должны быть настоящие храмы.

В Арронтаре в каждой деревне имелись небольшие помещения, где благословляли новорождённых или отпевали мёртвых. Полноценными храмами их назвать было нельзя.

Проехав главную площадь, мы некоторое время вновь катили по Императорской улице, но затем Кирк повернул карету направо. «Тринадцатая улица Дариды» – гласил небольшой немного покосившийся значок на первом же доме.

Узкая в начале, эта улица затем расширялась, и почти в самом её конце, справа от кареты, я заметила большой деревянный дом. Да-да, именно деревянный. Двухэтажный, из хорошего, крепкого светлого дерева. Крыша, правда, черепичная, но в остальном дом был целиком деревянным.

На первом этаже, над входной дверью, красовалась большая резная табличка, гласившая: «Мастерская “Дартор”. Изделия из дерева для души и тела».

Я улыбнулась. Так вот почему дом выстроен не из камня!

– Интересно, внутри этой мастерской тоже всё деревянное? – хихикнула я. Но почти тут же чуть не подпрыгнула, потому что Грэй ответил:

– Скоро узнаешь. Именно здесь я и живу.

И, высунувшись из кареты, мужчина громко, залихватски свистнул.

– Ты бы потише, мой лорд, – услышала я укоризненный голос Бугалона. – Они, небось, спят ещё.

– Ага, как же, спят…

Как только Грэй засвистел, со стороны деревянного дома послышался жуткий грохот, словно внутри кто-то уронил разом целую кучу кастрюль со сковородками.

– Вот, слышишь? А ты говоришь, спят!

Галл не успел ответить – входная дверь распахнулась, и оттуда с диким визгом выскочило нечто маленькое и взъерошенное, метнувшееся молнией почти под копыта лошадям. Хорошо, что они успели остановиться.

Вслед за этим маленьким и взъерошенным из дома выбежала девушка. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, высокая, и с волосами настолько белыми, что они казались седыми.

– Эдди, стой! – завопила она, тщетно пытаясь поймать маленькую молнию, уже скакавшую перед дверью в ка-рету.

Грэй, рассмеявшись, вышел наружу и сразу был едва ли не сбит с ног собственным сыном.

– Папа-а-а-а!

Ух. У меня даже уши на миг заложило.

Между тем Грэй, смеясь, подбрасывал мальчика в воздух, ловил, а затем снова подбрасывал. Ребёнок радостно хихикал и смотрел на отца счастливыми глазами, которые были точной копией глаз Грэя – такие же тёмно-карие, тёплые, большие. Да и в целом Эдвин оказался очень похож на своего отца, только более румяный и взъерошенный.

Когда я, улыбаясь, вышла из кареты, мальчик вдруг замер в руках Грэя, а беловолосая девушка посмотрела на меня с явным интересом во взгляде.

– Папа? Это… – начал ребёнок, но закончить фразу не успел: входная дверь вновь распахнулась, и на улицу шагнули ещё два действующих лица – гном и светлый эльф.

Парочкой они были забавной. Гном, толстый просто до безобразия, в ширину явно больше, чем в высоту, рыжебородый, и высокий, худющий до состояния «набор костей для супа» эльф с длинными русыми волосами. Не знаю, что длиннее – борода гнома или волосы эльфа.

Оба были осыпаны деревянными опилками с ног до головы. Видимо, это и есть мастера – резчики по дереву. Как интересно… Эльф ведёт дела с гномом? Ни за что бы не поверила. Гномы считаются искусными кузнецами, но никак не краснодеревщиками.

– Грэй! Явился, не запылился! – Гном расхохотался, раскидывая руки в приветственном жесте. Ну и ручищи у него… Почти как у тролля.

– Очень даже запылился, Тор. Приветствую, мастер Дарт. – Грэй наклонил голову, по-прежнему не выпуская из рук Эдвина.

Как интересно… Мой спутник назвал эльфа Дартом, но разве у эльфов бывают настолько короткие имена? Или это сокращение? А может, прозвище?

– Знакомьтесь. Это Рональда, я писал вам о ней. А вон там, из кареты любопытная мордочка выглядывает – её хати по имени Элфи.

Я удивлённо покосилась на Грэя. Писал? Обо мне? Интересно, что именно.

– Очень приятно, – пробасил гном, кивнув. – А меня зовут Торгис, можно просто Тор.

– Рад знакомству, – голос у эльфа был нежный, звонкий и слегка дрожащий. – Мастер Дарт. Тоже можешь обращаться ко мне по имени, Рональда.

Беловолосая девушка вздохнула.

– Грэй, а мне они опять ничего не сказали, представляешь? Добро пожаловать, Рональда. Я – Араилис, можно Ари. Я иногда… хм… ошиваюсь тут. В качестве няни этого вот бандита. – И она ткнула длинным тонким пальцем в Эдвина.

Араилис… Я наморщила лоб. Имя явно эльфийское, только Ари не эльф, а человек. И сильный маг к тому же. Сильнее Лисса.

Между тем Грэй вознамерился представить меня сыну, который до сих пор сидел на его руках практически в виде каменного изваяния. Эдди смотрел на меня, приоткрыв рот от удивления и выпучив глаза. Любопытно… я тоже кажусь ему настолько страшной, как своим сородичам?

– Познакомься, это Рональда. Она теперь будет с нами жить.

Я улыбнулась, подошла ближе и протянула мальчику ладонь.

– Здравствуй, Эдди. Если хочешь, можешь называть меня Ронни.

Несколько секунд он рассматривал моё лицо, будто что-то искал там, а потом протянул руку, коснувшись маленькими тёплыми пальчиками моей ладони. И улыбнулся.

Так искренне и радостно, как мне уже давно никто не улыбался.

– Ну, вот и познакомились, – услышала я словно издалека голос Грэя. – А теперь пойдёмте в дом. Надеюсь, тот грохот, который мы слышали до того, как на улицу выбежал Эдди, не был грохотом упавшего котелка с кашей?

– Нет, – фыркнула Араилис, забирая мальчика из рук мужчины. – Наш маленький ураганчик всего лишь уронил чан с опилками. Видишь, в каком состоянии Тор с Дартом.

– Ага. Ничего страшного. Это постоянно случается.

Выясняя о состоянии готовности завтрака, никто не обратил внимания на то, как Эдди, шагая рядом с Ари обратно в дом, обернулся ко мне и прошептал, почти не разжимая губ:

– Я так рад, что ты вернулась.

* * *

Я перестала бояться своего детского имени благодаря Грэю. Мужчина начал называть меня Ронни ещё во время поездки, причём это получалось у него как-то само собой, очень непринуждённо, и почему-то совсем не вызывало во мне неприятных воспоминаний. Возможно, потому что рядом со мной находился всего лишь Грэй.

И сейчас, когда я назвалась так Эдвину, то ничего не почувствовала, кроме искренней симпатии к этому маленькому мальчику. Интересно, почему он столь странно на меня отреагировал? «Я так рад, что ты вернулась». Моё появление в Лианоре трудно назвать возвращением. Что Эдди имел в виду?

Пока я размышляла над этими странностями, мы вошли в дом.

На первом этаже моего нового места обитания находились кухня и столовая, а всё остальное место занимали мастерская и лавка деревянных изделий. Здесь так сильно пахло деревом, что у меня даже немного голова закружилась. Похожий запах всегда стоял в любом доме Арронтара, особенно в усадьбе дартхари.

Интересно, как он там? Две с половиной недели я старалась не вспоминать о нём, хоть это и было очень трудно. Быть может, я смогу узнавать хоть какие-то новости о Нарро через Грэя? Он близок императорской семье, а Эдигор, насколько я знаю, дружен с нашим дартхари…

– Сделаешь завтрак, Ари? – услышала я сквозь смятенные мысли голос Грэя.

– Почему я? – возмутилась она. – Только из-за того, что я женщина?!

– Давай я тебе помогу, – предложила я, стараясь быть дружелюбной. – Вдвоём быстрее управимся. Грэй, покажешь Элфи мою комнату? Пусть пока обживается.

Хати ткнулся прохладным носом мне в ладонь. Я чувствовала, что он опасается оставлять меня одну в чужом доме, поэтому успокаивающе погладила Элфи по загривку.

Грэй кивнул и, прихватив моего хати за ошейник (который мы, кстати, приобрели всего несколько дней назад в одной деревне, как дань традиции – в Лианоре всем собакам полагалось надевать ошейники), помчался наверх. Бугалон, Кирк и Лисс поспешили за ним, взяв из кареты наши вещи. Тор и мастер Дарт, переглянувшись, тоже направились на второй этаж.

– Опять опилок на ковёр насыплют, – пробурчала Ари, и я улыбнулась. Вот ворчунья!

– Показывай, где тут кухня, – сказала я, поворачиваясь к девушке лицом. – И что мы, собственно, будем готовить?

Напротив входной двери располагалась большая и широкая лестница на второй этаж. Именно туда ушли все наши спутники. В коридоре стояли несколько пар домашних тапочек и тяжёлых рабочих сапог, на вешалках висела кое-какая одежда. Левая дверь вела в мастерскую и лавку, а правая – в кухню и столовую. Туда и повела меня Ари, тяжело вздохнув.

– Не любишь готовить? – поинтересовалась я, услышав этот тяжкий вздох.

– Терпеть не могу, если честно, – вновь пробурчала она, толкая тяжёлую деревянную дверь, за которой оказалась большая столовая с длинным (естественно, деревянным) столом и кучей стульев. Больше в комнате ничего не было, если не считать нескольких горшков с полузасохшими цветами на подоконнике и парочки картин на стенах.

Располагавшаяся на противоположной стене дверь вела на кухню. И я, привыкшая к одной-единственной каменной печке, застыла на пороге с открытым ртом.

Нет, печка тут тоже была. В дальнем левом углу, сложенная из светлого камня и украшенная разноцветными… хм, наверное, стёклышками. Никогда не видела ничего подобного. Причудливо подобранные цветные стёкла вместе составляли абстрактный узор – очень красиво.

Ещё здесь стояли два больших шкафа с резными дверцами, потом плита, длинный стол, широкая раковина, и наконец то, что убило меня практически наповал: огромный магический холодильный шкаф!

– О-о-о, Дарида… – прошептала я, таращась на это чудо. Холодильные шкафы – вещь очень дорогая. Дороже мирнарийских ковров и самого лучшего гномьего оружия. Потому что делать холодильные шкафы умеют очень немногие маги. Вернее, их практически не умеют делать – это ювелирная работа, требующая огромных знаний, внутренней концентрации и практически безграничного магического потенциала.

– Нравится? – ухмыльнулась Араилис, похлопав это чудо по дверце. – Мама подарила Тору на день рождения примерно пятнадцать лет назад. Говорит, целую неделю его делала. Мощность у него – ого-го! А уж вместимость! Сейчас заценишь.

– А-а-а… – Я никак не могла закрыть рот и перестать таращиться. – А-а-а… У тебя и мама – маг?

Да уж, глупый вопрос. Ясное дело, маг, иначе Араилис не родилась бы настолько сильной.

– Конечно, – кивнула девушка, распахивая дверцы шкафа. – И мама, и папа. Ну, как?

Пробормотав что-то неразборчивое, я сделала шаг вперёд. О-о-о! Магом какого уровня надо быть, чтобы ТАК работать с пространством?! Внутри холодильного шкафа оказалась целая комната! С кучей продуктов – я заметила овощи, фрукты, молоко, сыр, мясо, банки с салатами и вареньем…

– Ари… – Я закашлялась. – А как зовут твою маму?

Она лукаво улыбнулась и закрыла холодильный шкаф.

А потом ответила:

– Эллейн Грант.

И схватилась за живот от смеха, столь глупым, видимо, был вид в тот момент у меня.

– Познакомишь? – спросила я чуть позже, нарезая сыр. Ари, меланхолично помешивающая кашу, фыркнула:

– Нет уж! Сама прилетит, если захочет. Впрочем, можешь не волноваться – она захочет.

– Почему?

Неожиданно Ари развернулась ко мне лицом и сказала совершенно серьёзно:

– Потому что тебя привёз Грэй. Всё, что имеет отношение к нему, важно для мамы. Очень важно. Грэй, конечно, ничего и слышать о ней не хочет, но она всё равно продолжает беспокоиться о нём.

– Что значит, он не хочет слышать о ней? – нахмурилась я и немедленно поплатилась за невнимательность, чуть не оттяпав себе палец острым ножом.

– То и значит, что не хочет. Они поссорились. Четыре года назад. С тех пор даже ни разу не разговаривали.

– А из-за чего?

Странно. Грэй такой миролюбивый, как с ним можно поссориться? За две с половиной недели у нас не было и намёка на конфликт.

Ари вздохнула и почесала нахмуренный лоб свободной рукой.

– Мама принимала роды у жены Грэя, Лил. Он ничего не рассказывал тебе о тех событиях, да?

– Нет, – покачала я головой.

– Ну, это понятно. И не расскажет, наверное. На Эдвине было проклятье. Проклятье забирающего жизнь, слышала о таком? Его невозможно снять, и Эдди должен был умереть, но Лил попросила маму перебросить это проклятье на неё, чтобы Эдвин остался жив. И мама исполнила её просьбу. Понимаешь, Рональда? Ты сама лекарь, должна понимать.

Я отвела глаза.

Да, я понимала. Понимала их всех – и бедняжку Лил, которая отчаянно хотела, чтобы её сын жил, понимала Грэя, который ненавидел женщину, убившую его жену. Но я также понимала и Эллейн.

У лекарей принято спасать не детей, а рожениц. Но когда перед тобой лежит человек, которого ты искренне любишь, и он просит и умоляет спасти ребёнка… Принять правильное решение очень трудно. Да и что это такое – правильное решение? Я видела Эдвина. Неужели убить такого замечательного мальчика – правильное решение?

– Грэй кое-чего не знает. Мама не сказала, а у меня не хватило духу признаться. Может быть, тогда… Хотя, конечно, вряд ли… Кого я обманываю?.. – бормотала Ари.

Только я хотела спросить, что всё это значит, как девушка, выключив огонь в плите, накрыла кастрюлю с кашей крышкой и повернулась ко мне:

– Готово. А у тебя?

– Тоже. Позвать всех?

– Нет уж, сиди. Я сама. – И Ари, вложив в рот несколько пальцев, оглушительно громко свистнула. Почти так же, как часом раньше Грэй.

Хм… Кажется, здесь это универсальный способ общения.

Завтракать пришли все, даже Элфи, специально для которого я нарезала варёного мяса и бросила его прямо в горячую кашу.

– Ура! Еда! – воскликнул Грэй, садясь за стол. Ари, как обычно, фыркнула.

– Ну ты как будто голодал весь этот месяц.

– Нет, только последние пару часов.

– Обжора.

Я улыбалась, слушая эту перепалку. Забавная всё-таки она девочка. Интересно, Эллейн тоже такая ворчунья?

Я накладывала кашу Тору, когда все вдруг замолчали. И я, подняв голову, обнаружила, что Араилис сидит, выпрямив спину, и глядит перед собой, не мигая, а в её светло-голубых глазах будто туман клубится.

– Ари?..

– Тсс, – шикнул на меня гном. – Не мешай. Она у нас прорицательница. Видит сейчас чегой-то.

В который раз за сегодняшний день я открыла рот от удивления.

Прошло несколько секунд, и девушка, встрепенувшись, вновь улыбнулась. Из глаз исчез туман, они стали ясными и совершенно обычными.

– Я здесь, – сказала Ари, глядя при этом почему-то на меня. – Давайте завтракать?

Все спокойно кивнули и принялись за кашу, даже не пытаясь узнать, что именно видела девушка. Я же, усевшись на своё место между Грэем и Бугалоном, тут же спросила:

– Ари, а что было в твоём видении?

Вместо Араилис ответил мастер Дарт:

– Она не скажет. Никогда не говорит.

– Почему? – Я недоумённо подняла брови, и Ари поморщилась.

– Потому что знать будущее – неправильно. Ни к чему хорошему это не приводит. Ты начинаешь мучиться, думать, можешь ли его изменить, и если да, то как…

– А можешь? – поинтересовалась я, и Ари, услышав этот вопрос, взвилась чуть ли не до потолка:

– Вот! Я ещё ничего не рассказала, а тебе уже интересно, можно ли изменить будущее. Нет уж, никаких предсказаний. Я один раз только отступила от своих принципов, до сих пор последствия расхлёбываю.

Я разочарованно вздохнула. Как жаль… а мне так хотелось хоть раз в жизни услышать настоящее предсказание. Ужасно интересно, какими словами они произносятся и насколько точно сбываются.

Заметив мою реакцию, Тор рассмеялся.

– Да, такая она вредина, наша Ари.

– Я не вредина! Это вы с Дартом – вредины. Вечно мне ничего не рассказываете, дар мой проверяете. И про Рональду не рассказали, наверное, реакцию мою хотели посмотреть, да? А Грэй, между прочим, это предвидел и мне отдельное письмо написал!

Не выдержав, я хихикнула. Возмущённая Ари была очень смешной и походила на большую взъерошенную птицу. Грэй, Эдвин и Галл тоже улыбались, а Тор и Дарт хитро переглядывались – вот заговорщики!

Кирка и Лисса за столом, кстати, не наблюдалось – разошлись по домам. Интересно, почему Галл не последовал их примеру?

– Ари, – вдруг сказал Грэй очень тихо и серьёзно, – у меня к тебе просьба. Я бы хотел завтра встретиться… с императором.

Все присутствующие вздрогнули. И только Араилис, казалось, ничуть не удивилась.

– Ты не могла бы связаться и предупредить?..

Девушка легко улыбнулась.

– Конечно, я скажу.

– Ты знала? – спросил мастер Дарт, глядя на Ари исподлобья. А когда она кивнула, вздохнул. – Ну и как после этого на тебя не злиться, скажи?

Араилис не успела ничего ответить – в разговор вмешался Тор:

– Грэй, ты передумал из-за Нарро?

Услышав это имя, я почувствовала, как похолодели ладони. А сердце, кажется, пропустило несколько ударов.

– Я пока не передумал. Да, я говорил с Нарро, но дело не только в этом… Ещё рано делать выводы.

Тор кивнул и обернулся к Ари.

– А тебя я всё-таки когда-нибудь удавлю, – сказал гном, впрочем, вполне дружелюбно.

– Кишка тонка, – подмигнула ему девушка, засовывая в рот сразу три куска сыра. Заметив мой удивлённый взгляд, она пояснила: – После видений всегда ужасно хочется есть.

– Ага. Понятно, – пробормотала я.

Кажется, скучно мне здесь точно не будет.

* * *

После завтрака я направилась в свою комнату: обживаться.

Поднявшись по лестнице, увидела длинный коридор. Здесь не было почти ничего, кроме ковровой дорожки, светильников (да-да, тоже деревянных) и нескольких ваз. Опять с полузасохшими цветами. Что у них тут за беда с растениями? Безобразие, надо срочно всё полить.

Справа от лестницы обнаружилась библиотека, комнаты Грэя и Эдди (смежные), причём комната мальчика была завалена игрушками так, что мне немедленно стало понятно: ребёнок не убирался здесь как минимум с тех пор, как папа уехал. А может, и вообще ни разу не убирался.

Напротив комнат Грэя и Эдди, рядом с библиотекой, была комната Галла. Удивительно, но тролль тоже жил в этом доме. А я думала, принц Интамар выделил Грэю охрану только на время поездки в Арронтар. Оказалось, нет.

Слева от лестницы я нашла ещё четыре спальни – Тора, мастера Дарта, свою и гостевую. Точнее, это должна была быть гостевая спальня, но использовалась она преимущественно как чулан. Количество втиснутого в небольшое пространство хлама потрясло даже моё богатое воображение.

– Гости у вас тут бывают редко, да? – пробормотала я, разглядывая две кровати, сложенные вместе «бутербродом».

– Почему? – удивился Грэй. – Просто на ночь остаются нечасто. А если раньше и оставались, то ночевали в твоей комнате. Пойдём, посмотришь на свои владения.

А там было на что посмотреть…

Два окна! О Дарида, как же это меня порадовало. Я люблю солнечный свет и большие окна, да и в моей хижине тоже было два окна. На полу – палас, сплетённый из… ирвиса. Некрашеный, что добавляло ему прелести. У левого окна – кровать, застеленная нежно-голубым покрывалом и настолько большая, что на ней запросто поместимся мы с Элфи. Между окнами небольшой комод с зеркалом, у правой стены – письменный стол, стул и шкаф для одежды.

Сделав несколько шагов, я в нерешительности остановилась посреди комнаты.

Неужели это всё – моё?

Наклонившись, я провела рукой по покрывалу. Мягкое, плюшевое…

В этот момент из-под кровати вылез совершенно счастливый Элфи и громко тявкнул:

– Р-ры-ыр!

Нравится, значит. Я улыбнулась.

– Ну как? – В голосе Грэя слышалось беспокойство. – Всего хватает? На окнах ещё нет штор, но мы непременно купим и повесим…

– Грэй! – рассмеялась я, оборачиваясь к мужчине. – Всё просто идеально! Спасибо тебе. Огромное. Не знаю, зачем ты всё это делаешь для совершенно чужой меня, но в любом случае – спасибо.

– Нет никакого любого случая. – Он ухмыльнулся. – Я тебе совершенно бескорыстно помогаю. Ладно, я пойду, хотел немного размяться, а то за время поездки у меня, кажется, уже все кости срослись между собой. Отдыхай, Ронни.

Кивнув, я закрыла за ним дверь и подошла к окну. И практически тут же замерла, в который раз за сегодняшний день открыв рот…

Невероятно.

Нет, даже не так. Волшебно. Потрясающе. Прекрасно. Восхитительно.

Утром вдали клубился небольшой туман, но теперь он рассеялся, и я смогла увидеть то, что он скрывал от меня: дворец императора.

Выстроенный из такого же светлого камня, каким были вымощены улицы, высокий, с узкими, уходящими в самое небо башнями, он казался невесомым и парил над городом. Величественный…

От восхищения у меня перехватило дыхание.

Башен я насчитала семь. Одна по центру, крупнее других, и по три сбоку. Все с позолоченными крышами и шпилями с флагами Эрамира. Красно-золотыми флагами. Солнце, отражаясь от этих флагов и шпилей, слепило мне глаза.

Зелёное кольцо императорского парка, окружавшего замок, прекрасно дополняло картину. Интересно, каково это – жить в подобном дворце? Надо будет спросить у Грэя, он же там вырос.

* * *

Эдвин оказался похож на Джерарда в детстве: рано вскакивал, зато днём спал два раза – после завтрака, а потом после обеда. И пока малыш видел утренний сон, Ари убежала по делам, мастер Дарт и Тор пошли работать в мастерскую, а Грэй и Бугалон отправились во внутренний двор, сказав мне, что собираются немного потренироваться. Я спросила, могу ли приготовить обед, и Грэй закивал, явно очень обрадовавшись этому предложению.

В холодильнике я нашла всё необходимое для густого, наваристого мясного супа и овощного второго блюда. На сладкое решила испечь пирожки со свежими ягодами.

Через некоторое время, когда по дому начал разноситься запах мясного супа, на кухню заглянули мастер Дарт и Тор, и носы у обоих находились в состоянии возбуждённого подёргивания.

– М-м-м, – протянул гном, поглаживая живот.

– О-о-о, – закатил глаза эльф, дёргая себя за волосы, полные опилок. Я засмеялась.

– Кто у вас обычно готовит?

– Когда как, – пожал плечами Тор. – Иногда Араилис сподобится что-нибудь состряпать, но это чаще всего жрать невозможно практически. Бурда какая-то недосоленная.

– А если Ари нет или она не хочет готовить, то что?

– Ну-у… – протянул эльф, после чего они с Тором подошли ближе и сели на стулья. – Иногда кашеварю я или Тор, но редко, у нас времени не хватает. И сил тоже. Грэй готовит ещё хуже, чем Ари, он ножом может запросто голову отрубить, но вот нарезать им капусту… Так что чаще всего это делает Галл. Он вообще повар отменный.

Я чуть на пол от удивления не свалилась.

Тролль? Отменный повар?! Да они же вообще ничего не готовят, всё сырое едят, даже мясо!

Куда я попала?! Гном – резчик по дереву, тролль – повар… Может, эльф окажется цирковым артистом? Они вроде этот вид искусства на дух не переносят.

– Чего ты так таращишься? Ну да, Галл прекрасно готовит. Бывают же исключения из правил, Ронни, – усмехнулся Тор.

Несколько минут мы молчали. Я переваривала информацию и лепила пирожки, а Дарт с Тором, кажется, просто отдыхали.

Надо им шапочки сделать непроницаемые. А то полные шевелюры опилок. Представив, как эльф с гномом по вечерам вычёсывают опилки из волос и бороды, я чуть не захихикала.

– Значит, ты выросла в Арронтаре? – вдруг спросил Тор.

Я кивнула.

– Да.

– И к какому клану ты относишься?

– Ни к какому. Я отреклась от всех шесть лет назад.

– Тогда – в каком клане ты родилась?

Я долепила пирожки, выпрямилась, вытерла рукавом пот со лба и ответила:

– Я должна была стать белой волчицей. Но так и не стала.

Тор с Дартом переглянулись.

– Знаешь, – сказал гном, – а меня всё детство пнём дразнили. И это только самое безобидное прозвище. За то, что я к металлу не знал, с какой стороны подойти.

– А я был доходягой, – усмехнулся эльф, – а ещё слабаком. Как думаешь, за что?

Я, и так застывшая от этих признаний, совсем растерялась.

– Ну… Ты худой.

– А ещё?

– Э-э-э…

– Сразу видно, что ты эльфов не встречала. Во мне мало магии, Ронни. Точнее, её практически нет. Худоба – это полбеды, есть и такие среди моих сородичей, но вот почти полное отсутствие магии… В общем, весело мне не было. В результате я ушёл и живу здесь уже лет… Хм… Тор?

– Тридцать пять лет прошло, дружище, – хлопнул Дарта по плечу гном. – Когда я пришёл, ты лавку уже пяток лет держал, а с тех пор ровно три десятилетия минуло.

Я смотрела на них, чувствуя, как теплеет в груди.

Впервые в жизни я вдруг подумала, что не одна такая. Я – не исключительна. И от этого мне почему-то стало легче.

Раньше я никогда не задумывалась над такими вещами. Но теперь…

– Грустно это всё, – тихо сказала я и поставила пироги в печку.

Мастер Дарт и Тор посмотрели на меня и одновременно пожали плечами.

– Да теперь уж не особо, – спокойно ответил гном. – У каждого свой путь. И ты волен сам выбирать его, не оглядываясь ни на кого. А если ты не такой, как другие, это не обязательно плохо.

Я улыбнулась, вспомнив Дэйна с его рассуждениями о «своей правде». Передо мной сейчас находились два ярчайших её представителя. Немагический эльф и гном-краснодеревщик.

Хотя я про саму себя забыла. Интересно, как меня следует называть? Недооборотень? Нет, пожалуй, это мне не по вкусу.

Вспомнился дартхари. Как он тогда сказал… «Хорошая девочка с большим добрым сердцем». К горлу подступил комок, и перед глазами вспыхнуло лицо Вожака.

Не думай, Рональда, не смей думать о нём.

– Ну вот, – преувеличенно бодро сказала я, – пироги в печи, осталось сделать второе. Тор, дай-ка мне во‐о-о-он те овощи, пожалуйста…

* * *

Столько хороших слов о своей стряпне я не слышала ни разу в жизни. Правда, Тор говорил мало, больше ел, но лицо его при этом выглядело так, будто к нему явилась сама Айли и пообещала выполнить любое желание.

Араилис вообще заявила, что после такого обеда она на кухню больше не войдёт, «ибо это кощунство и издевательство над окружающими».

Галл попросил рецепты, а после того, как я сказала, что импровизировала, посмотрел на меня с таким уважением, что я немедленно покраснела с ног до головы.

Мастер Дарт и Грэй хвалили больше всех, особенно усердствовал хозяин дома. Как сказал мужчина: «Эдди никогда столько не ел!»

Мне очень нравилось, что для Грэя его сын важнее всего на свете. Я видела, какими глазами он смотрит на Эдвина. И меня это очень радовало, наверное, потому что я подобным вниманием со стороны собственных родителей была совершенно не избалована.

Сам же Эдди, спустившись к обеду, сел не на своё место, а мне на колени, чем поразил присутствующих до глубины души. Кроме, естественно, Ари, на которую тут же стали с подозрением посматривать Тор и мастер Дарт.

– Вообще-то он не любит чужих, – шепнул мне удивлённый Грэй, и Эдвин тут же вскинулся:

– Она не чужая!

Мои брови поползли вверх, Араилис хмыкнула, а Эдди вцепился мне в ладонь так, будто боялся, что его сейчас заберут. Но никто не стал этого делать, и ребёнок просидел на моих коленях весь обед. Как же это было приятно! Мальчик обнимал меня и брал за руку, а я позволяла ему всё хотя бы потому, что мне отчаянно не хватало тепла и ласки.

После обеда Эдвин около получаса спал, а я разбирала вещи. И, как раз, когда я закончила, в комнату постучалась Араилис.

– Ронни! Не хочешь погулять с нами? Мы с Эдди в это время обычно ходим в императорский парк. Там очень красиво.

– Да, конечно!

Я обрадовалась. Парк – это прекрасно! Мне, последние шесть лет обитавшей в глухом лесу, было очень трудно постоянно находиться в помещении, пусть даже таком, как этот замечательный дом.

До императорского парка оказалось рукой подать. Попасть туда мог любой желающий. Парк состоял из двух зон – для всех и собственно для императорской семьи. Вот вторая зона была, конечно, закрытой, а по остальному пространству можно было гулять, сколько заблагорассудится.

Не могу сказать, что мне очень понравился парк. Я привыкла к лесу и слегка недоумевала, наблюдая высаженные прямыми аллеями деревья и кусты, искусственные клумбы и вазоны с цветами, фонтаны из белого камня и так далее. Всё было очень красиво, но… живая природа намного лучше.

Здесь не было дыхания. Парк был искусственным, мёртвым. Нет, тут тоже жили птицы, росла трава, в деревьях шумел ветер, но… Я не знаю, как объяснить то, что я чувствовала.

Арронтар – живой лес. У него есть душа, сердце, голос. Прикоснёшься к земле – и кажется, что там, внутри, кровеносные сосуды. А здесь просто были высажены деревья и цветы. Красиво. Но не более.

Мы обосновались на одном пустом холмике. Какое-то время просто сидели, наблюдая за играющим мальчиком: Ари создавала большие прозрачные пузыри, которые разбегались от Эдди, будто котята, а он пытался их поймать. А потом она вдруг тихо сказала:

– Я хочу рассказать тебе кое-что. Чтобы, когда придёт время, ты не осуждала меня. Можно?

Удивительно, но обычно бойкая Араилис в тот момент показалась мне робкой и нерешительной.

– Да, разумеется.

Девушка вздохнула и почему-то сжала кулаки.

– Мой дар предсказателя начал развиваться, когда мне было двенадцать. Я рассказала только своё первое видение, Ронни. Только одно видение. С тех пор никому и ничего, потому что… потому что результат этого рассказа бегает сейчас перед тобой за мыльными пузырями.

– Эдди? – Я наморщила лоб.

– Да. Я очень испугалась в тот день, когда увидела кровь и смерть в своём видении. И побежала к маме, конечно же… Я рассказала ей всё, что смогла вспомнить.

Ари повернулась ко мне и посмотрела в глаза.

– Я рассказала, что ребёнок Лил, жены Грэя, умрёт. Про проклятье я тогда ничего не поняла, видела лишь, что мама спасает роженицу, а новорождённый умирает. И Лил отказывается от пищи, всё время плачет, не разговаривает… И в конце концов я увидела её похороны. Много белых цветов и Грэя с пустыми глазами. А на следующее утро он повесился.

Меня передёрнуло. Не хотела бы я быть провидицей. После подобных видений можно и с ума сойти…

– Я часто думаю о том, что бы случилось, если бы я не рассказала маме. Не всё из того, что я вижу, сбывается. Многое, но не всё. Я и сама была напугана, и маму напугала. Я кричала, что ребёнок не должен умереть, что мама должна сделать всё, чтобы малыш жил… И она сделала. Лил мертва, Эдвин жив, а у Грэя последние годы были не менее пустые глаза, чем в моём видении. Он рассорился с императорской семьёй, ушёл из замка и ни с кем не общался с тех пор.

– Так вот почему все так застыли, когда он сказал, что хочет встретиться с императором, – протянула я понимающе. – Интересно, почему передумал.

– Когда-нибудь ты это узнаешь, не волнуйся.

– Да я и не волнуюсь. Но я не совсем понимаю, зачем ты всё это мне рассказала.

– Я знаю многое из того, что случится в ближайшее время. Но ничего не расскажу. Пожалуйста, не обижайся на меня за это. Я хочу быть твоим другом, но у меня есть принципы, от которых я никогда не смогу отступить.

Ветер пошевелил длинные белые волосы Араилис. Она смотрела на меня очень серьёзно и немного взволнованно, а я думала о том, что впервые в жизни кто-то выразил желание стать моим другом.

– Знаешь… я очень рада, что всё-таки уехала с Грэем.

Девушка улыбнулась. Кажется, она прекрасно понимала, что это значит.

– Элли! Элли! – вдруг закричал Эдвин, и Араилис, вздрогнув, посмотрела на небо.

Над нами кружили две большие птицы. Одна была серо-чёрной, а другая ослепительно-белой. Сделав несколько кругов, они резко спикировали вниз, и не успела я даже глазом моргнуть, как в нескольких шагах от нас с Ари появилась очень красивая рыжеволосая женщина в тёмно-зелёном платье. Кажется, именно она была белой птицей, потому что вторая, серая, села ей на плечо.

Все оборотни красивы как боги. Но эта женщина… Она была красивее всех, кого я видела раньше. Тонкая, какая-то прозрачная кожа, большие зелёные глаза, чуть вьющиеся волосы удивительного цвета – они были даже не рыжие, а какие-то алые. Словно кровь. Распущенные, они слегка шевелились на ветру, будто живые.

Но всё это я заметила спустя несколько секунд, потому что поначалу поняла лишь то, что передо мной находится самый сильный маг из всех виденных мной раньше. Эта женщина – словно оживший Источник силы. Магия была у неё в каждой клеточке, в каждом волоске, она лилась из неё в таком количестве, что на миг я глазам своим не поверила.

– Привет, мам, – тихо сказала Араилис.

О Дарида! Так это же…

– Элли! – Подбежавший Эдвин обнял женщину где-то в районе коленок. Герцогиня Эллейн Грант, главный дворцовый лекарь его величества и автор моего любимого учебника по лекарскому делу, засмеялась и погладила мальчика по волосам.

– Привет, малыш. Как там папа?

– Хорошо! – Эдди возбуждённо запрыгал. – А у меня вон кто есть теперь, смотри! Правда, она замечательная?

Мальчик указывал пальцем на меня.

– Да, Эдди, правда. Она замечательная. – Герцогиня, подняв голову, приветливо улыбнулась. – Побегаешь, пока я буду разговаривать по-взрослому с Араилис?

Ребёнок хихикнул.

– Чихвостить будешь?

– Разумеется. – И женщина, махнув рукой, создала на небольшом расстоянии от нас большую водяную горку. Когда Эдди, восторженно пискнув, ринулся туда, я почувствовала, как напряглась Ари.

Улыбка Эллейн показалась мне немного ироничной, как только она перевела взгляд с Эдвина на собственную дочь.

– Ну? – произнесла герцогиня вполне ласково, чуть наклонив голову.

– Я опять что-то сделала не так? – В голосе Араилис чувствовалась обречённость.

Эллейн вздохнула, а потом сказала ещё ласковей:

– Зачем ты наложила на конверт с письмом для императора заклятие непроникновения?

Ого. Заклятие непроникновения – магия высшего порядка. Запечатываешь письмо на конкретного человека – и никто, кроме него, не сможет его открыть. Звучит просто, а на деле не у всякого мага получится наложить подобное. У меня, по крайней мере, точно не выйдет.

– Ну так секретная же информация, мам.

– Секретная информация… – протянула Эллейн и усмехнулась. – Скажи-ка мне, Араилис, ты уверена, что наложила обычное заклятие непроникновения?

Девушка напряглась.

– Вроде… да.

– Вроде или да?

– Да!

– Значит, ты не планировала того, что произошло во дворце императора?

– Э-э-э… – Ари, кажется, слегка смутилась. – Нет. А что-то произошло?

Эллейн сложила руки на груди.

– Разумеется. Иначе я бы разговаривала с тобой совершенно в ином тоне. Если бы ты планировала случившееся, я бы похвалила тебя, Араилис. Хуже всего не то, что ты решила наложить заклинание, которое мы изучали только один урок, а то, что ты не подозреваешь о своих ошибках. Скажи, чему я тебя учила?

Удивительно – герцогиня ни разу не повысила голос, но при этом стыдно стало даже мне.

– Думать о последствиях, – вздохнула Ари.

– Вот именно. Думать, Араилис! Когда создаёшь заклинание, ты всегда должна представлять, к какому результату оно приведёт. Тебе шестнадцать, а не шесть. Ошибки очень дорого стоят, Араилис.

– Я поняла, мам.

Мне было уже очень любопытно, что всё-таки случилось с этим несчастным письмом.

– Значит, ты не предполагала, что конверт укусит дворцового управляющего за нос?

Я почувствовала, как в горле завибрировал смех.

– Что?! – воскликнула Ари. – Нет, конечно!

– И острые зубы у него выросли тоже без твоего ведома?

– Мам, но зачем Тадеуш вообще полез открывать письмо?! Оно ведь было для императора! Ему не нужно было совать свой длинный любопытный нос не в своё…

– Араилис! – Впервые Эллейн немного повысила голос. – У императора в тот момент было собрание кабинета советников! Когда зашёл Тадеуш, Эдигор попросил его открыть срочный конверт. На письме не было маркировки. Это ты тоже не планировала, Ари? На подобных конвертах всегда ставится предупреждение о заклятии непроникновения!

– Ой…

– Я понимаю, ты до сих пор не любишь Тадеуша, но зубастые письма – это слишком даже для тебя. Но и это ещё не конец.

– Не конец?.. – простонала Араилис, и Эллейн хмыкнула.

– Представь себе. У конверта выросли ноги, и он сбежал! Императору пришлось срочно выгонять из зала советников и лично ползать под столом, пытаясь поймать твоё послание!

– О-о-о…

– И когда Эдигору всё-таки удалось поймать твоё зубастое творение, знаешь, что оно сделало?

– А-а-а?..

– Оно самовоспламенилось, Араилис!

У Ари, кажется, в этот момент волосы на голове зашевелились.

Я же, не выдержав, всё-таки засмеялась. Эллейн, на секунду взглянув на меня, слегка улыбнулась, и я тут же поняла, что она не так сильно сердится на дочь, как хочет ей это показать. И, кажется, я догадывалась почему.

Герцогиня, вздохнув, подошла к Ари вплотную.

– Вот видишь, Рональда, сила – это не главное. Гораздо важнее то, что находится здесь. – И Эллейн, подняв руку, постучала Араилис кулаком по лбу.

Я вновь прыснула.

– Перед Тадеушем и Эдигором потом будешь извиняться сама. Меня сейчас волнует другое. Что было в письме?

Араилис принялась рассказывать о решении Грэя увидеться с императором. Я заметила, что у Эллейн чуть расширились зрачки от волнения, когда она услышала эту новость. А её птица захлопала крыльями и легко клюнула женщину в щёку.

Эта птица была очень странной. И не только оттого, что я никак не могла определить её вид, хотя знаю наизусть всех пернатых обитателей Эрамира, но ещё и потому, что у меня не получалось почувствовать её. От всех живых существ идёт энергия жизни, это нормально. А от этой птицы она почему-то не шла.

И глаза у неё были серыми и умными, как у человека. Может, это и не птица вовсе?

– Замечательно, Ари, – тихо сказала Эллейн. – Эдигор и Дориана так надеялись, что он передумает… Я скажу им и сообщу тебе время встречи чуть позже. Рональда, ты не могла бы прийти завтра вместе с Грэем?

– Куда? – не поняла я.

– Во дворец, разумеется.

Я посмотрела на Эллейн с изумлением. Интересно, зачем мне приходить во дворец вместе с Грэем? Что я там забыла?

Губы герцогини чуть дрогнули.

– Я говорила с Нарро, – сказала Эллейн мягко, но моё сердце всё равно остановилось на мгновение. – Я знаю в общих чертах, что ты умеешь, но хотела бы посмотреть сама. Тебе ведь нужна работа? Я могла бы помочь. Даже если ты не устроишь меня в качестве одного из сотрудников будущей школы, я помогу тебе подобрать что-нибудь подходящее.

Про школу я уже слышала. Грэй рассказывал, пока мы ехали в карете. Эллейн давно мечтала открыть школу для человеческих магов именно в Лианоре и активно искала помощников в этом нелёгком деле.

Я относилась к идее Грэя устроить меня туда преподавателем скептически. Ну какой из меня преподаватель? Я не настолько хороший маг, кроме того, я не человек.

Но просто прийти и хотя бы пообщаться с Эллейн… Нет уж, подобного шанса я не упущу.

– Хорошо. Я приду.

– Замечательно, – улыбнулась женщина и вновь повернулась к Ари. – Да, кстати, Араилис… Завтра вечером ты должна будешь показать мне письменный разбор собственных ошибок, допущенных при накладывании заклинания непроникновения на конверт с письмом для императора.

Ари застонала.

– Но, мам!

– Пришлёшь мне отчёт в запечатанном письме. – И Эллейн, вновь улыбнувшись, стала белой птицей и взмыла в небо. Серая птица последовала за ней.

Когда они обе скрылись с глаз, Араилис тяжело вздохнула, и я сочувственно коснулась её руки.

– Строгая она у тебя.

– Со мной по-другому нельзя, – протянула Ари. – Мой магический потенциал требует постоянного контроля. Если бы не муштра мамы и папы, я бы могла случайно полстолицы разнести.

– Тебя и отец муштрует?

– Ну, не так сильно, как мама. Да у него и времени на это меньше. Он ведь главный дворцовый маг и личный наставник всех детей в императорской семье. Мама их только лечит, а он ещё и воспитывает.

– Погоди…

Нет, куда я попала? Такого просто не бывает!

– Твой отец – Аравейн?! Аравейн Светлый, самый известный и сильный маг Эрамира?!

Девушка кивнула и громко рассмеялась, увидев моё ошеломлённое лицо.