Глава восьмая

Арронтар, около 10 лет назад.

Дартхари Нарро

– Вы хотели меня видеть, дартхари?

Когда калихари Винард зашёл в кабинет, Нарро стоял возле окна. Широко распахнув створки, он вглядывался в ночное небо, в его безмятежный тёмный бархат, и дышал. Глубоко дышал.

Даже сейчас, когда её не было рядом, Нарро чувствовал её запах. Но почему он не чувствовал его раньше?

– Да, Винард. Хотел.

Вожак обернулся и кивнул на стул возле письменного стола.

– Садись.

– Спасибо, дартхари. Я постою, – ответил Винард, и Нарро едва заметно усмехнулся. Он видел, как напряжён его посетитель. Словно натянутая струна, ни одной расслабленной мышцы в теле. Впрочем, это понятно.

– Я думаю, ты догадываешься, зачем я тебя позвал?

Вожак спросил это не угрожающе и не обвинительно, а спокойно. Наверное, потому что теперь Нарро хотел не убить, а понять.

– Догадываюсь, дартхари.

– Тогда мне незачем задавать наводящие вопросы, верно? Рассказывай.

Винард вздохнул и поморщился. А Нарро невольно вспомнил жену калихари белых волков – красавицу Прайму, золотоволосую женщину с надменным лицом.

И опять в нём вспыхнул гнев, когда он представил, чего и в каком количестве натерпелась Рональда. Видимо, Винард почувствовал изменения в настроении Вожака, потому что вдруг выпалил:

– Вы сказали приносить вам любого необычного ребёнка. И Рональда… нам не сразу стало понятно, что она не такая, как остальные. А когда стало… – Он запнулся, но потом всё же продолжил: – Я подумал, что вы убьёте её, дартхари. И поэтому пошёл на нарушение данного слова… Простите, я не хотел, чтобы вы убили мою дочь. Я на…

– Что?!

Нарро так удивился, что даже не смог сдержаться и промолчать.

– Я не понял, Винард. Ты решил, что я убью Рональду?

– Конечно. А для чего иначе она могла вам понадобиться?

Вспышка обжигающего гнева – и калихари чуть отступил назад, испуганно лепеча – не как взрослый мужчина, а как маленький нашкодивший мальчик:

– Дартхари, я понимаю, нехорошо, что я ослушался, но поймите, я не мог отдать вам свою дочь… Я прошу и сейчас – не убивайте её… Я…

О Дарида, что там лопочет этот оборотень?

У Нарро даже голова заболела. Винард думал, будто он собирается убить Рональду, и поэтому не принёс девочку? Очень логичный поступок, особенно если учесть, как ребёнка травили в деревне.

– Ты решил морочить мне голову, Винард? – спросил Нарро настолько холодным голосом, что его собеседнику показалось, будто в комнате пошёл снег.

– Нет, дартхари! Я говорю правду. Я…

– Правду?! Нет, Винард. Ты говоришь так, будто любишь Рональду. Однако ты не любишь дочь, ты презираешь её. Я же вижу.

Калихари виновато наклонил голову и ответил тихо, но твёрдо:

– Одно не исключает другого, дартхари. Да, я презираю её, но и люблю тоже. Разве я могу не любить свою дочь? Мы с Праймой так ссорились из-за неё, жена боялась, что вы узнаете обо всём и… убьёте и Ронни, и нас… Она даже уезжала, уезжала к подругам в другие кланы, потому что боялась. А я надеялся, что со временем Рональда изменится, станет красивее, вырастет, будет сильной волчицей… Но она приносила нам с Праймой одно лишь разочарование.

Нарро задыхался. Прошлое накатывало, причиняя невыносимую боль – то самое прошлое, которое, как он думал, давно ушло, отпустило… Нет. Оно лишь затаилось, спряталось на время – и теперь вновь вылезло на поверхность, напомнив о себе даже болью в спине, где давным-давно не было никакого горба и не осталось ни одного шрама от брошеных камней.

Все шрамы – только внутри. В душе.

– Прошу, не убивайте её, дартхари…

Нарро посмотрел на Винарда, и калихари вздрогнул – настолько его испугал пустой и полный бесконечной усталости взгляд Вожака.

– Ты глупец, Винард. Зачем мне убивать Рональду после того, как я взял девочку под свою защиту? Нет, я не убью её.

– Спасибо, дартх…

– Уйди, – выдохнул он, вновь отворачиваясь к окну. – Ты разочаровал меня и на следующих игрищах ответишь за проступок. Что же касается Рональды… когда увидишь, передай – пусть придёт в усадьбу как можно скорее.

– Да, дартхари.

Тихие шаги, скрип закрывшейся двери – и тишина.

В кабинете остались только Нарро и его мысли.

«Одно не исключает другого, дартхари».

«Я презираю её, но и люблю тоже».

«Она приносила нам одно лишь разочарование».

Эти слова жгли Нарро изнутри. Лучше бы он не посылал за Винардом. Лучше бы он всего этого не слышал. Лучше бы он просто его убил.

Но как же это глупо. Оставить Рональду, не отнести её Вожаку и при этом продолжать презирать и позволять остальным швырять в неё камни и унижать. И любить. Разве это любовь?

Нарро засмеялся, но смех был настолько жутким, что если бы его кто-то слышал, то испугался бы.

Ответ на этот вопрос дартхари видел в глазах Винарда. Его не должно было там быть. Его не могло там быть. Но он был.

Калихари действительно любил свою дочь. Презирал, унижал, даже иногда мечтал, чтобы её и вовсе не существовало на свете… но любил. И презирал заодно и себя самого за это недостойное, как он думал, чувство.

Нарро вздохнул и устало прислонился лбом к оконной раме.

Глупые оборотни. Ведь если бы Винард просто любил дочь, без всяких презрений, то она бы смогла обратиться и действительно стала бы сильнейшей волчицей в стае. Но Винард точно так же поддался общему настроению, как и родители Нарро.

Интересно… а они тоже его любили? Хотя бы немного?

* * *

Во сне Форс сидел на крыльце своего дома и пил из большой кружки ароматный чай.

– О, Дэйн! Заглянул-таки, – хмыкнул толстяк. Он так и не смог привыкнуть к новому имени Нарро и продолжал называть его Дэйном. Даже Аравейн перестроился, а вот Форсу это никак не давалось… или же он просто не хотел.

– Заглянул, – сказал дартхари, садясь рядом с наставником на ступеньки крыльца. – Хотел кое-что у тебя спросить.

– Валяй, – милостиво махнул рукой с чашкой Форс, из-за чего несколько капель чая вылетели наружу.

– С того дня, как я вернулся, – вздохнул Нарро, – я всё время ждал, когда случится то, о чём говорил Аравейн. Когда я встречу дэрри. Ты ведь помнишь, да, Форс? Знаешь, что я думал? Я думал, что она будет лежать в колыбельке. Думал, мне принесут её, ведь она должна быть такой же, как я. Я думал, что смогу оградить её от той боли, что когда-то испытывал сам. Я хотел сделать так, чтобы она никогда не чувствовала себя ненужной, презираемой и нелюбимой. Но сегодня на игрищах… Она не лежала в колыбельке, Форс, ей уже исполнилось тринадцать. И пока она пыталась пройти ритуал, я слышал отголоски Зова. Он ещё слабый и далёкий, потому что ей всего лишь тринадцать, но я чуть не сошёл с ума. Форс, я соскучился. Дохлый кот тебя дери, как же я соскучился по этому чувству единения…

Наставник усмехнулся и опустил взгляд в чашку, скрывая повлажневшие глаза.

– Я понимаю. Как её зовут?

– Рональда.

– Надежда… Красиво. Так что ты хотел спросить у меня, Дэйн?

Нарро сжал кулаки.

– Спросить… да, хотел. Я тысячу раз проходил по деревне белых волков за эти тринадцать лет. И в доме родителей Рональды я был, если не ошибаюсь, дважды. Но я ни разу не чувствовал её запаха, не ощущал присутствия! Разве это возможно? Сегодня, даже вернувшись с игрищ, я продолжал чувствовать её запах. Он далеко, но я его слышу. Я не понимаю, Форс… Тринадцать лет! Ей ведь тринадцать… Как я мог…

– Как ты мог за эти годы умудриться не ощутить присутствия дэрри? Право, Дэйн, ты меня удивляешь. Иногда бываешь таким дураком…

– Где уж мне до тебя, Форс, – хмыкнул Нарро, и маг выразительно глянул на него.

– И не поймёшь – то ли ты мне сейчас комплимент сделал, то ли намекнул, что я бываю ещё большим дураком, нежели ты.

– И то и другое.

– Ладно уж, прощаю. – Форс вновь отхлебнул из кружки. – У тебя в Арронтаре от сытой жизни совсем мозги склеились, раз ты таких очевидных вещей не понимаешь. Лесу нужно прощение, и не просто прощение, а прощение дартхари. Двоих оборотней. Но прежде чем прощать, надо, чтобы было, за что это делать. А если бы ты воспитал Рональду в любви и покое, как рассчитывал, кого и зачем ей прощать?

– Значит, Арронтар.

– Значит.

Даже во сне Нарро почувствовал, как невидимая рука коснулась его щеки и легко погладила. Лес просил прощения.

– Тебя не очень-то заботит проклятье, Дэйн, я знаю. Ты бы предпочёл избавить от боли одну Рональду и сделать её счастливой. Но лес… он считает иначе. И он имеет на это право. В конце концов, именно он сделал вас такими…

– Изгоями?

Форс вздохнул, закатив глаза.

– Арронтар наделил вас силой, и я не только про магию. Я ещё и про силу духа. Ты знаешь, какое количество юных оборотней умирало там? Сколько убегало и не возвращалось? А ты смог вернуться. И стал дартхари, первым настоящим дартхари за столько лет. Ты ведь знаешь, что победить предыдущего – это ещё не всё? Сам лес признал тебя Хозяином, и ты занял место, принадлежащее тебе по праву. Как сильнейший. Арронтар сделал всё, чтобы случилось именно так. Благодаря тебе он обрёл новую надежду, надежду на снятие проклятия, поэтому твою дэрри так и зовут, Дэйн… Она – надежда леса, поэтому он прятал её от тебя, чтобы ты встретил её только тогда, когда придёт время.

– И чтобы ей было за что прощать. Я понимаю. Но это жестоко.

Форс сочувственно посмотрел на Нарро.

– Я ведь не рассказывал тебе, как жил до Нерейска, да, Дэйн? Можешь не отвечать, я помню, что не рассказывал. Думаю, пришло время. – Маг сощурился, и у него во рту появилась большая дымящаяся самокрутка. – Я родился чёрным волком, самым обычным чёрным волком, у меня не было никаких горбов или других особенностей. Кроме, пожалуй, излишнего авантюризма… Я любил гулять в Западном лесу, но тогда он был другим. Там не было никаких злобных аксалов. Нет, аксалы были, но тогда они жили там постоянно. И больше всего любили именно Западный лес, потому что осенью там расцветает одно чудесное растение, оно называется зилли, и время его цветения совпадает с течкой самок. Аксалы едят цветки зилли, они нужны им, чтобы щенки рождались крепкими и выносливыми.

– Значит, поэтому набеги случаются осенью?

– Да, но не только. Слушай дальше. У каждой земли есть животное-оберег. В Арронтаре этим животным были аксалы. Очень умные зверьки, невосприимчивые к магии Разума, со слюной настолько ядовитой, что она может убить и взрослого оборотня с сильной регенерацией. Но есть один секрет, который знали наши с тобой сородичи тогда и совершенно забыли сейчас. Если оборотень встречал аксала и этот аксал становился его другом, то слюна такого зверька становилась для его хозяина волшебной, исцеляющей практически любые раны. А сам аксал… вернее и преданнее животных я не знаю, Дэйн. И встретить друга-аксала было счастьем для любого оборотня.

– Чара, – улыбнулся Нарро, вспомнив свою умную и верную подругу.

– Именно. Арронтар подарил тебе Чару и этим будто пометил тебя. Именно благодаря ей мы с Аравейном поняли, что ты можешь справиться с проклятьем. И именно благодаря ей ты вообще выжил, Дэйн. Я уверен, что она не раз вылизывала тебя, когда ты спал, залечивая твои раны.

Но вернёмся к моей истории… Я всегда очень хотел друга-аксала, поэтому часто убегал в Западный лес. Я преследовал этих зверьков, ходил за ними, надеясь, что какой-нибудь аксал признает меня. Но мне не везло.

Мне тогда было десять… да, кажется, именно столько. Ещё издалека, войдя в лес, я услышал чей-то смех и пошёл на него. А подойдя поближе, спрятался в кустах и выглянул…

На полянке сидела и играла с маленьким аксальчиком рыжая девочка. Волосы у неё были мокрые – видимо, она попала под дождь, – платье всё в пятнах от травы и грязи, старые ботинки на ногах… и лицо в веснушках. И шея, и руки… она вся была в веснушках.

– Её за это презирали?

– Нет. Хотя, возможно, и за это тоже. Я не знаю, Дэйн. Но одно плечо у неё было сильно выше другого, почти возле уха, и сама она была ужасно худенькой, сплошные косточки. Косточки и веснушки. – Форс улыбнулся. – Её звали Магда.

– Звезда…

– Верно. Звёздочка моя… Поначалу она меня стеснялась и дичилась, ей всё казалось, что я начну смеяться или обзываться, но потом перестала. Благодаря Магде я обрёл своего друга-аксала. Её аксала звали Лаки, а моего Лори. Улыбка и смех.

Магда родилась рыжей волчицей, но Ночь Первого Обращения она, конечно, не прошла. Я помогал ей прятаться – и за это, как ты понимаешь, тоже заслужил презрение стаи. Хотя меня не трогали, я ведь был сыном тогдашнего дартхари. А отец… о, он знатно трепал меня на игрищах, что я смею не слушаться и общаюсь с Магдой. Пока я не сказал, что находясь рядом с ней, слышу музыку.

– Зов?

– Зов. Магда его не слышала, она ведь была необращённой. А я слышал. И когда отец узнал об этом, он изменил своё мнение, пытался понять, почему она не обращается, даже позволял приходить в усадьбу. Перед стаей подарил Магде защиту, чтобы никто не смел её трогать.

В усадьбе с нами жила служанка, Стэри, она тоже неплохо относилась и ко мне, и к Магде. Именно благодаря ей я и остался жив, Дэйн.

Мы тогда не пошли на игрища. Нам было по семнадцать… Стэри ворвалась в нашу комнату, когда мы спали, рухнула на колени и закричала так, что мы моментально проснулись. Она кричала, что отца победил злейший враг из клана серых волков, кричала, что его порвали и он едва дышит, а она прибежала, дабы предупредить… Сейчас в усадьбу придут, и если мы не убежим – нас убьют… Меня, может, и нет, а Магду – точно.

И мы побежали. Взяли с собой Лаки и Лори и побежали в чём были. В Западный лес. Надеялись спрятаться, а потом, когда всё уляжется, уйти из Арронтара – куда угодно, лишь бы уйти.

– Не получилось?

– Нет, Дэйн. Мы поняли, что нас догонят, Магда села на землю и заплакала. Я до сих пор помню, какая она была в тот миг – распущенные рыжие волосы, бледное лицо… и ковёр из золотых листьев. Лаки и Лори сидели рядом с ней и выли.

А потом она подняла голову, и я увидел в её глазах решение. «Нет, – сказал я, – я не оставлю тебя, даже не думай». Она улыбнулась, подошла, поцеловала… Посмотрела в последний раз – долго, пристально…

«Я знаю, что не оставишь. Но я хочу, чтобы ты жил». Это были её последние слова. А потом она приложила ладонь к моей груди и оттолкнула… сильно и далеко.

Я отлетел, и вместе со мной почему-то летели Лаки и Лори, объятые странным пламенем. Я не знаю, как она смогла, но в минуту отчаяния чего только не сделаешь. Она переместила нас втроём в Снежную пустыню. Конечно, совсем недалеко – я упал рядом с Арронтаром, буквально десять шагов – и вот он, лес. Но всё же…

Если ты думаешь, что я развернулся и послушно побрёл в пустыню, как Магда и хотела, ты ошибаешься. Я рвался обратно, ведь мне хватило бы и пяти минут, чтобы вернуться и погибнуть, как герой, спасая любимую. Но меня не пустили. Лаки и Лори схватили меня за ноги и чуть не сгрызли их до кости, пытаясь удержать на месте. А Арронтар… поднялся такой ветер, что я не мог и шагу ступить – меня тут же откидывало назад в пустыню.

Это продолжалось полчаса, а потом всё закончилось. Ветер стих, аксалы сели на песок и завыли. И я понял, что Магды больше нет.

Я вернулся туда, на то место, где она погибла. У оборотней принято сжигать тела и развеивать их по ветру, но я был уверен, что они оставили её там, не стали забирать… Но я не нашёл тела. Только кровь.

Позже, гораздо позже я узнал подробности той ночи. Узнал, что её затравили аксалами и она прокляла их в минуту смерти, а Арронтар сам сжёг её тело.

– Значит, это Магда прокляла аксалов? Именно её проклятье лес вплёл в своё?

– Да. Хотя она очень любила их. И, думаю, она об этом жалела. Через неделю, когда я был у моря Скорби, она мне приснилась. Сидела возле Лаки и Лори, гладила их по головам, плакала и просила простить её.

Почти полгода я жил там, у моря Скорби. Не знаю, как не умер. Однажды я уснул на берегу, а проснувшись, понял: что-то изменилось. Я стал иначе видеть мир, начал чувствовать то, чего раньше не замечал. Магия… её подарило мне Море, а не Арронтар. И стихийную, и магию Разума. Я получил своё благословение от моря Скорби, и это, наверное, определило мою жизнь. Единственное, что я по-настоящему умею – это скорбеть.

Нарро покачал головой:

– Неправда. Ты много всего умеешь, Форс. Но главное, что ты умеешь любить. И верить.

– Да, Дэйн, я верю, что проклятье когда-нибудь будет снято. А знаешь, во что ещё я верю? Что смогу вернуться в Арронтар и вновь встречу там Магду. Может быть, её будут звать совсем не Магдой, и у неё не будет веснушек, но это неважно. Я всё равно её узна́ю. Я теперь не оборотень и не смогу услышать Зов, но Магду я узна́ю. Там, у моря Скорби, я понял, что на самом деле значили её слова: «Я знаю, что не оставишь». Прошло столько лет, её нет рядом так давно, а я до сих пор не оставил её.

Для дэрри это невозможно, Дэйн. И даже если Рональда когда-нибудь уйдёт, ты её не оставишь.

* * *

В ту ночь Нарро, покинув Форса, впервые отправился в сон Рональды.

Это было легко. Легче, чем дышать. Ему не пришлось искать её среди тысяч других огоньков – он сразу увидел мягкое и чуть тревожное свечение её сознания, и направился туда, чувствуя и во сне, как стучит собственное сердце.

Осторожное касание… Никакой боли, только нежность… Рональда впустила его в себя, словно он был частью её самой. Раскрылась полностью, и Нарро почти застонал – это было восхитительно, будто он обрёл нечто давно потерянное.

Одно усилие мысли – и появилось то, что Форс называл «декорациями сна». Это были картинки, которые Нарро мог тасовать, словно карты, и лепить новые, как фигурки из глины.

Он выбрал лес. Арронтар, залитый ярким солнцем, зелёный, пахнущий листвой и травой. Жужжание невидимых насекомых, полуденный зной и лёгкое касание прохладного ветерка. Его любимое озеро с прозрачной, будто хрустальной водой, а в воде – отражение неба, прекрасного и безмятежного. Редкие облака, пушистые, словно кусочки ваты.

И спокойствие. Даже не так – покой. Нарро оплетал им каждую пылинку и травинку, наполнял каждую капельку воды…

«Никакой боли, моя девочка. Никогда. Только покой…»

Она уже была здесь. Стояла, задумчиво рассматривая окружающий лес, небо, озеро. Трогательная золотая косичка, чуть растрепавшаяся на затылке, белое платье, босые ножки с розовыми пятками. Смешная девочка… его девочка.

Она медленно пошла вперёд, к озеру, оглядываясь по сторонам с таким искренним восхищением, что Нарро улыбнулся. Поднёс руку ко рту и выдохнул, и вместе с его дыханием вслед за Рональдой полетели несколько разноцветных бабочек. Коснулись её плеч и ладоней, и она рассмеялась, продолжая свой путь к озеру.

Присела на берегу и опустила пальцы в воду. Удивлённо и радостно пискнула, поняв, что она тёплая, а потом плюхнулась на землю и с довольным вздохом погрузила туда ноги. Упёрлась кулачками в траву, чуть откинулась и задрала голову, подставляя улыбающееся лицо солнышку.

Нарро не знал, сколько прошло времени, прежде чем он сделал первый шаг. Сначала стоял позади и наблюдал за ней, и готов был наблюдать так бесконечно долго. Бесконечно долго дарить ей этот прекрасный мир, бесконечно долго опутывать всё вокруг тонкой паутинкой покоя, бесконечно долго любоваться на её улыбку.

Улыбалась ли она так хотя бы раз… наяву?

Шаг.

Не лучше ли остаться навсегда позади? Дарить ей эти сны, полные умиротворения, и… всё? Но хватит ли их, чтобы она не сломалась?

Шаг.

Нет, этого мало. Всегда нужен кто-то, кто будет понимать и поддерживать.

Шаг.

Он оглядел себя. Явиться в образе Нарро? Плохая идея. Девочка ещё не способна понять, что их связывает, она испугается, а испуг может нарушить вязь покоя. Тогда все усилия насмарку.

Шаг.

И вместо Нарро теперь по траве шагал Дэйн. Такой, каким он был в восемнадцать лет, только без горба.

Шаг.

Да, всё правильно. У Рональды будет друг, которого ей так не хватает. А лучше Дэйна её никто не сможет понять.

Последний шаг, и Нарро сел рядом с девочкой, опустив ноги в воду. И улыбнулся, наблюдая, как по поверхности озера бегают солнечные блики, в прозрачной глубине неторопливо перемещаются маленькие рыбки, а на той стороне озера в прибрежном песке «купаются» несколько птичек-чушек.

Удивительно, но он и сам попал под очарование собственноручно созданного сна. И застыл, наслаждаясь мгновениями полного покоя и молчаливого взаимопонимания, ниточкой протянувшегося между ним и Рональдой.

Эта ниточка вилась и переплеталась, становилась толще и крепче, звенела, будто натянутая струна… И Нарро было немного жаль, что только он видит её – ту самую магию, подаренную Арронтаром, навечно связавшую его и Рональду.

Когда ниточка завибрировала, заставив задрожать воздух вокруг них, Рональда обернулась и посмотрела прямо на него.

Он вздохнул, пережив очередную горячую волну, прошедшую от макушки до пяток, и улыбнулся. А когда Рональда улыбнулась ему в ответ, взял её за руку.

– Кто ты?

Голос… он впервые слышал её голос. Был ли он похож на голос Фрэн? Нет, совсем нет. Мягкий и очень мелодичный, но уже женский, не девичий. Глубокий, он шёл из её груди, словно она не говорила, а пела.

– Дэйн.

Она кивнула, будто этого было достаточно. Чуть сжала его ладонь и вновь вернулась к созерцанию озера, леса и неба.

Рональда не видела – не могла видеть, – как светящаяся ниточка магии Арронтара переместилась на их ладони, связала их вместе, а потом исчезла, словно впитавшись в кожу…