ГЛАВА 15

Ярослав

На часах 20:30, до прибытия объекта осталось примерно десять минут. Рассматриваю через прицел площадку перед входом в отель, холеных мужиков, их размалеванных жен, любовниц в дорогих шмотках и сверкающих бриллиантах, которые создают блики в прицеле. Довольные зажравшиеся вершители мира не знают, что праздник не состоится. Я им его испорчу, устроив свой собственный праздник, который я жду уже несколько лет. Возможно, этот праздник станет последним днем в моей жизни. Риск есть всегда. Невозможно все рассчитать на сто процентов. Но смерти я давно не боюсь, главное утащить за собой Ваху.

20:34. Веду оптикой влево. Поодаль на обочине стоит черный внедорожник, который контролирует меня. Стекла тонированные, но за мной наблюдают.

Ваха пошел на огромный риск. Но он настолько уверен, что посадил меня на короткий поводок, что потерял чувство страха и самосохранения. А зря…

Его жизнь висит на волоске. Примерно через две-три минуты он умрет. Но я не получу от его смерти полного удовольствия. Я хотел бы убивать его часами, забирая жизнь по крупицам и получая извращенный кайф от его предсмертной агонии. Но другого варианта нет. Я не могу больше ждать. Я не могу больше рисковать всем, что мне дорого. Злата не должна тонуть в этой грязи и крови. Я определенно иду на риск. Я рискую всем и, в первую очередь, своей жизнью… Мне бы было плевать, мой котел в аду давно меня поджидает. Мне не дают покоя лишь страдание и боль моей Златовласки. При любом исходе, даже положительном, моя малышка будет страдать. Сегодня ей будет больно. Очень больно. И я не знаю, простит ли она меня когда-либо за мой ужасный спектакль…

20:37. Машина объекта плавно останавливается в пятидесяти метрах от входа. Принимаю правильную позицию, нащупываю в кармане четки, достаю их, закрываю глаза, вдыхаю, целую крест. Наматываю их на запястье. Обхватываю ствол снайперки. Я никогда не ошибаюсь и не волнуюсь перед тем как пустить пулю в объект. Но сегодня не тот случай. Объект медленно выходит из машины, подавая руку своей жене. Отсчет пошел на секунды. Черт, поднимается ветер, а у меня две секунды, чтобы сделать поправку на него. Объект идет вперед, но мой ствол направлен на машину. Твою мать! Объект медленно удаляется, а Ваха медлит. Чувствует. Страхуется. Ну давай, мать твою, выходи! Остались считанные секунды. Перевожу ствол на главного конкурента Вахи, готовый выстрелить в любую минуту. Тело напрягается до предела, ствол метается от машины к объекту и назад. Черт! Ваха не выйдет, пока я не убью его конкурента, который начал ставить ему палки в колеса на его пути к выходу на мировой рынок. Прости мужик, я хотел сохранить тебе жизнь. Не того человека ты считал своим партнером. Непроницательный ты, не сумел разглядеть за фальшивой дружбой и доброжелательностью своего палача. От этого ты и умрешь. Плавно нажимаю на курок. Хлопка не слышно. Все происходит мгновенно. Брызги крови летят на женщину, окропляя бордовыми пятнами ее лицо и бежевое платье. Секунда ступора. Мужик валится на свою жену. Крик. Охрана всполошилась. Сейчас мне надо уходить, квалифицированная охрана вычислит меня за несколько минут. Но я медлю. Вновь перевожу прицел на машину. Начинается паника, хаос, внедорожник на обочине трогается с места. Это мое сопровождение. Есть! Ваха медленно выходит, в надежде затеряться в толпе. Но пуля быстрее. Со скоростью сто восемьдесят километров в час вылетает мой шанс на свободу, и обгоняя ветер попадает седовласому хозяину моей души в висок. И у меня не времени насладиться мгновенной смертью Вахи. Я сделаю это после, мысленно прокручивая этот момент в своей голове тысячи раз. Если сам останусь жив. Мне нужно инсценировать свою смерть до того, как она действительно меня настигнет. Срываюсь с места, кидая в сумку снайперку. Теперь мне нужно обогнать собственную смерть.

Обычно я всегда спускаюсь по лестнице, дабы не столкнуться в лифте с лишними свидетелями. Но сегодня день исключений из правил. У меня катастрофически мало времени. Как по волшебству лифт оказывается пустым. Бог сегодня на моей стороне. Хотя, Бог давно отказался от такого как я. На моей стороне преисподняя. Влетаю в свою машину. Ровно тогда, когда внедорожник въезжает во двор. Срываюсь с места, вылетаю на главную трассу, одновременно опуская сидение пониже. Перестрелка будет. По крайней мере я на это надеюсь. Мне необходимо получить пару пуль в машину, чтобы остаться в живых. Салон наполняет смрад в хлам пьяного бомжа, который спит на заднем сидении. Еще одна жертва моего плана. За мою свободу должны отдать жизни трое. Дьявол просто так не дает шанса на свободу. От собственной смерти нужно щедро откупаться. Моей верной спортивной малышкой тоже придется пожертвовать.

Гоню к «Марии», все должно произойти там. Машина вздрагивает от выстрела. Да! Попали в бампер. Есть. Но мне нужно еще. Заднее стекло трещит и рассыпается вдребезги. Еще пара минут и я буду у кафе. Достаю из бардачка гранату. Срываю чеку. И резко въезжаю на стоянку, получая еще один выстрел в боковую дверь. Да! На это я и рассчитывал. Златовласка здесь. Я чувствую ее. Она не могла не заметить моего эффектного появления. Но у меня нет времени посмотреть на нее. Отпускаю гранату, оставляя ее на заднем сидении. И выкатываюсь из машины ровно за пять секунд до оглушительного взрыва, от которого меня почти контузит. Вот и все, я мертв. Монаха больше нет! Прости, моя маленькая. Сейчас я буду умирать вместе с тобой. Ты не умеешь играть. А мне нужно, чтобы все было достоверно и тебе не причиняли реальную боль. Остается надеяться, что ты умеешь читать между строк…

Злата

Вы никогда не задумывались, что чувствует человек, когда умирает. Нет? И я не задумывалась. В мои годы смерть казалась чем-то эфемерным и ненастоящим. А сейчас я умирала. Медленно. Очень медленно. А хотелось быстро. Раз, и сгореть в огне, как он минуту назад. И я бежала туда, к нему.

Чтобы кинуться в обломки полыхающей машины и гореть вместе с ним. Только я не добежала. Я упала, сбивая колени в кровь. Но мне было все равно, я готова была ползти туда на коленях, лишь быть там, рядом с ним. Меня кто-то дергал, пытался поднять на ноги и оттащить назад. Я не видела, кто это, я вообще ничего не видела. Я смотрела на полыхающую машину и кричала его имя. Дергалась, толкала людей, которые меня держали, слышала оглушительный вой сирен. В какую-то минуту моей агонии взгляд зацепился за черный внедорожник, который въехал вслед за Ярославом.

— Это они! Они! — срывая связки кричу я, указывая на внедорожник. — Это они его убили. — Не дайте им уйти! — Но меня словно никто не слышит.

Внедорожник заводится и медленно выезжает со стоянки, проносясь мимо скорой и пожарной машины. — Они уезжают! Не дайте им уехать! Боже, почему вы все стоите?! Почему… — хриплю, задыхаясь. Порываюсь сама бежать за внедорожником, но не успеваю сделать и пары шагов, как какой-то парень из скорой помощи хватает меня за руку и тянет к себе! Сердце бьется как бешеное, готовое вырваться из груди. Я знаю, чего оно хочет, оно хочет вырваться к НЕМУ, и сгореть вместе с ним. Хочется вырвать его из груди, чтобы больше не стучало.

— Отпустите меня! — бью парня по груди, чувствуя, как начинает кружиться голова и темнеть в глазах. — Мне нужно к нему. Он там. Помогите ему! — требую я от парня.

— Некому уже помогать, — сухо говорит парень. И вталкивает меня в скорую, где меня принимает какая-то женщина. Я рвусь из машины, но парень задвигает дверь перед моим носом.

— Тихо, тихо. Чего раскричалась? Там был кто-то, кого ты знаешь?

— Там была вся моя жизнь… — тихо отвечаю, не в силах больше кричать. Я словно впала в ступор и прилипла к окну, смотря, как пожарные тушат машину.

Протянула руку и начала выводить на окне его имя. Женщина что-то говорила, какие-то слова утешения, задавала вопросы, но ее голос был каким-то невнятным шумом на заднем фоне. Я слышала только его слова, которые звучали в моей голове, постоянно повторяясь: «Ты моя? Моя малышка. Я пытаюсь тебя запомнить, Будь естественной» Он знал, что сегодня умрет? Он что-то чувствовал… Его машину залили какой-то белой пенящейся водой. В этот момент я прижалась щекой к стеклу и закрыла глаза, чтобы увидеть его образ. Я вспоминала именно день нашего своеобразного знакомства. Он притащил меня в свою квартиру, толкнул на диван и осматривал мою подвернутую ногу. Именно тогда я заметила, какие у него необыкновенные зеленые глаза. Он был внушительным, пугающим, но меня тянуло к нему словно магнитом. Я называла его своим убийцей, и он меня убил. Убил прямо сейчас…

Лучше бы он сделал это тогда, быстро и во сне, как хотел. Я бы ничего не почувствовала… У него всегда были такие теплые и нежные руки, даже когда он грубо меня хватал и сжимал в порыве страсти, мне было так хорошо в его руках. А вчера ночью он долго меня ласкал, выводил пальцами узоры на моей спине… Мне было хорошо с ним. Всегда хорошо, даже когда он насильно держал меня в своей квартире. А еще я приготовила ему подарок.

Сегодня, когда шла в это кафе, зашла в магазин и купила широкий кожаный браслет с массивной металлической застежкой с выгравированным знаком бесконечности. Монаху бы очень подошел такой браслет.

Я открываю глаза и чувствую мокрые капли, стекающие по моим щекам. В этот момент из машины вытащили что-то похожее на останки человека… Я вновь закричала, автоматически дергая и выламывая дверь. Я орала его имя и колотила по стеклу. Я оглохла от собственного крика, не слыша и не чувствуя, как женщина оттаскивала меня и хлестала по щекам. В машину зашел парень, который меня сюда запихнул. Он скрутил меня, жестко фиксируя мою руку, а женщина, что-то мне вколола. Я смотрела на них, чувствуя, как меня покидают силы, и мотала головой из стороны в сторону словно сломанная кукла. Дыхание закончилось, губы занемели. Я куда-то уплывала, очень далеко, в темноту. И надеялась, что больше не вернусь в реальность.

Без него мне нечего больше здесь делать.

Я не помню, когда очнулась. И совершенно не помню, как оказалась в нашей с Катей квартире. Но это не имело никакого значения. Главное, что меня никто не трогает. Я не знаю, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Катя говорит, что пошел третий день. А я не ощущаю времени, я не вижу ни солнца, ни луны, для меня все слилось в одну маленькую черную точку на потолке, в которую я смотрю и нахожу в ней свое спасение. Я вроде живу, дышу, слышу все тот же звук собственного сердца, но меня больше нет, мне хочется остановить свое аномально громкое сердце, которое так любил слушать Ярослав. Зачем оно стучит, когда его больше нет рядом? Зачем я вообще существую без Ярослава? Ответов на эти вопросы я не находила….

— Злат, если ты сейчас же не встанешь с кровати, я позвоню твоей маме. Не могу я больше на это смотреть! — грозно требует подруга.

— Нет, не надо ей звонить, — отворачиваюсь в стене, потому что Катя, нависает надо мной, пытаясь найти что-то в моем взгляде. А там нет ничего.

— Злата, ну пожалуйста. Просто поднимись, сходи в душ. Я купила твои любимые пирожные, пойдем, попьем чаю, — просит подруга, садясь рядом со мной на кровать.

— Кать, я не могу. Дай мне еще немного времени. Ты понимаешь, что я никогда его больше не увижу. Никогда! — Никогда, оказывается, такое страшное слово. И мне больно от этого осознания. — Вот здесь, — прижимаю руку к колотящемуся сердцу, — постоянно ноет глухой болью. Но я встану, завтра или послезавтра. Мне надо в нашу квартиру, одна я не смогу там быть. Поедешь со мной? Я хочу вещи забрать. Его вещи.

— Конечно поеду, — Катя прижимается ко мне и начинает плакать. А я не могу, слезы высохли. У меня глаза жжет, а слез нету.

— Принеси мне, пожалуйста, воды, — прошу я для того, чтобы не видеть ее жалости. Катя быстро кивает, встает с кровати и попутно распахивает окно, впуская в комнату свежий воздух. А я смотрю на светло-голубое небо и понимаю, что хочу шагнуть туда, в это небо. Полететь к нему, где бы он ни был.

Встаю с кровати, подхожу к этому окну, глубоко вдыхаю летний воздух с ароматами цветов. И смотрю в небо. Оно такое ясное, безоблачное. Где-то там моя жизнь, в этом ясном небе. Что меня держит в этом мире? Ничего. Я его хочу видеть, слышать и чувствовать. А он там, в этом небе, и я хочу к нему.

Распахиваю окно шире, слыша, как в дверь кто-то звонит, и Катя идет открывать. Какой-то разговор, невнятные слова подруги. Поднимаю руки к небу, грея их в лучах теплого солнца, рассматриваю купленный мной кожаный браслет, который так и не успела подарить Ярославу. Веду пальцами по знаку бесконечности, понимаю, что моя бесконечность — это ОН. Его нет на этой земле и меня не будет… Сажусь на подоконник, свешиваю одну ногу вниз. Без него внутри меня пусто и одиноко, словно моя душа сгорела вместе с ним. И я тоже хочу сгореть, когда долечу до яркого теплого солнца.

— Злата! Что ты делаешь?! — кричит подруга и срывает меня с окна, падая со мной на пол.

— Нет! Отпусти меня! Я хочу к нему! — пытаюсь вырваться, с силой отталкивая подругу от себя.

— Ты сошла с ума?! — кричит она, цепляясь за меня, — а я вздрагиваю всем телом и застываю на месте. На кровати небрежно брошены красные герберы.

Точно такие же, которые мне дарил Ярослав. Свежие, без упаковки. Подруга встает с пола, хватает меня за плечи, разворачивает лицом к себе.

— Откуда ты взяла эти цветы? — спрашиваю ее я, чувствуя, как меня начинает трясти.

— Какие цветы? — кричит мне подруга, потом переводит взгляд на кровать. — Это курьер только что принес для тебя, — вырываюсь из ее захвата, падаю на колени возле кровати, трясущейся рукой, дотрагиваюсь до нежных лепестков, чувствуя, как начинает кружиться комната, и все плывет от подступающих слез. Я чувствую его запах, такой тонкий, еле уловимый запах Ярослава. И, как умалишенная, принюхиваюсь к цветам, чувствуя только их. Натыкаюсь на маленькую сложенную открытку, привязанную к цветам. Хватаю ее, срываю и открываю. Мне действительно кажется, что я схожу с ума. Всего пара строк, но я не могу их прочесть. Буквы плывут перед глазами из-за потока слез. Я стираю их ладонями, пытаясь прочесть текст.

«Жду мою Златовласку там, где увидел ее впервые».

Я перечитываю эти строки снова и снова, пытаясь убедить себя в том, что они настоящие. Проговариваю эти слова вслух дрожащими губами. А в голове крутится постскриптум из записки, которую он мне оставил утром. «Случайностей не бывает. Смерть — это только начало…»

— Случайностей не бывает, — проговариваю я вслух.

— Что? — не понимает Катя, которая все это время была позади меня.

— Ничего, мне надо идти, — поднимаюсь с пола, сжимая в руках открытку. Открываю шкаф. Стягиваю с себя пижаму, надеваю первое попавшееся платье и кофту. Мне вдруг резко становится холодно, до такой степени, что мурашки по телу разбегаются, и всю бесконтрольно трясет.

— Ты куда? Я с тобой! — порывается подруга.

— Нет. Я к нему на крышу, — не обращаю внимания на шокированный взгляд подруги и буквально бегу в прихожую.

— Стой! — Катя опережает меня, наваливается на двери, преграждая мне дорогу. — Злата, все хорошо. Тебе не нужно на крышу, — медленно проговаривает она, будто я сумасшедшая. А я застываю на месте, и вновь перечитываю его записку. Может я и вправду сошла с ума. И мне все это кажется.

— Что здесь написано? — спрашиваю я, протягивая ей открытку. Катя недоверчиво ее берет.

— Жду мою Златовласку там, где увидел ее впервые, — вслух читает она, а меня резко бросает в жар от понимания, что я не брежу.

— Он ждет меня. Пусти меня к нему. Если ты сейчас же меня не выпустишь, я за себя не ручаюсь! Он ждет, понимаешь?! Я должна его увидеть, — я не знаю, что убедило Катю спокойно отойти от двери и пропустить меня в подъезд. Наверное, мой сумасшедший взгляд. Но я уже не обращаю на нее внимания. Бегу вверх по лестнице, игнорируя лифт. Застываю перед дверью на крышу, боясь ее открыть и не найти его там. Я ведь только почувствовала себя живой и не выдержу еще одной смерти. Решаюсь, открываю и прохожу на крышу. Мир уходит из-под ног. Вот он. Здесь. ЖИВОЙ! Боже, он живой!

Живой! Закрываю глаза, вновь открываю, а он остается здесь, со мной. Стоит возле парапета в застывшей позе и не сводит с меня своих пронзительно зеленых глаз. А я глотаю воздух и чувствую, как холодный ветер пронзает меня насквозь. На улице лето. А мне почему-то так холодно в этот момент или действительно похолодало. Хочу побежать к нему, прижаться всем телом, почувствовать его сердцебиение и убедиться, что он, правда, здесь и он настоящий, а не моя галлюцинация. Но я не могу сдвинуться с места, и он не может. Все, что мы можем в данный момент — только смотреть друг другу в глаза.

Слезы беззвучно льются из глаз, и я уже даже не пытаюсь их остановить. Они значат, что я вновь чувствую, я жива, потому что он живой. Мне кажется еще немного, и я упаду от слабости и нервного истощения. А потом, меня вдруг окатывает невероятной злостью и яростью. Зачем он так со мной?! За что?! Почему не посвятил в свои планы? Почему заставил умирать без него?! За что позволил мне смотреть как он умирает?! Ненавижу его. Люто, неистово, так же сильно как люблю! Люблю! Очень сильно одержимо люблю.

Ярослав

Я знал, что она придет. Поймет, что цветы и записка от меня. Моя Златовласка просто не могла не понять, что это я. Мне даже не нужно было назначать место, всего пара строк и она знает куда идти.

Сердце как всегда ускоряет ритм только от осознания, что моя малышка рядом. Она здесь, поднимается по лестнице. Нет, как всегда, несется наверх, спеша увидеть меня. Жду ее, отсчитывая минуты до нашей встречи, а сам боюсь посмотреть ей в глаза. На крыше, как всегда, гуляет холодный ветер, но меня трясет не от холода — я панически боюсь, что она оттолкнет меня. Возненавидит, наконец, и оставит подыхать без нее уже по-настоящему. Впервые в жизни настолько боюсь потерять. Понимаю, что сам виноват, но другого выхода просто не было…

И вот железная дверь с грохотом распахивается, Злата останавливается. Глубоко дышит, осматривая мое тело опухшими, заплаканными глазками. А у меня сжимается сердце от того, что заставил ее страдать. Увидел ее и онемел от тысячи эмоций, одолевающих меня. Стою как вкопанный, сильнее сжимая парапет, и не могу пошевелиться.

— Я не мог по-другому. Так было нужно, — не понимаю, то ли вслух это говорю, то ли про себя оправдываюсь. Только Злата молчит, вновь начинает плакать, даже не утирая красивые, кристально чистые слезы, льющиеся из ее невероятно голубых глаз. Вся дрожит, кутаясь в широкую белую кофту. А я смотрю на нее и понимаю, что ничего красивее в жизни не видел. На ней легкое синее платье. Ветер перебирает золотые локоны волос, кидая их в лицо, закрывая мокрые дорожки слез, которые льются из ее глаз. Какая же она маленькая, хрупкая, но невероятно сильная девочка. Моя девочка.

— Ненавижу! Ненавижу тебя, слышишь! — наконец зло выдает она, сжимая кулаки. А мне ее «ненавижу» как признание в любви слышится. Громкое, оглушительное, настолько сильное, что сердце кровью обливается. А потом она срывается с места, бежит ко мне, кидаясь в мои раскрытые объятия, но только для того, чтобы забиться в непрекращающейся истерике. Бьет меня кулаками в грудь, плачет навзрыд и постоянно повторяет, что ненавидит. А я терплю и улыбаюсь как дурак, захлебываясь от счастья, что она со мной. Меня захлестывает волнами любви и нежности к ней. Моя. И плачет по мне.

Прижимаю ее к себе, преодолевая сопротивление, чувствую, как Злата успокаивается. Обвивает меня нежными ручками и только лишь всхлипывает мне в грудь. Вот так-то лучше. Всегда поражаюсь, как рядом с ней мне становится хорошо, спокойно и умиротворенно. Невероятное чувство, будто девочка дает мне второй шанс. Но она еще не знает, какую судьбу я ей уготовил. Не понимает, что сейчас мое сердце в ее руках и только ей решать, что с ним делать. Нет у нас другого выхода, как ни крути.

— Зачем… Зачем так… — всхлипывает она, задавая резонные вопросы. — Зачем так жестоко со мной?! — вновь кричит мне в грудь, начиная бить по спине, вымещая всю свою боль. Мне тоже больно, чертовски больно ощущать, как сильно бьется ее сердце, еще не принимая всей реальности до конца. Да, Златовласка, это было безжалостно и жестоко по отношению к тебе. Но по-другому никак… Все должно было выглядеть правдоподобно. А ты, моя чистая, искренняя девочка, не умеешь лгать и играть на публику.

— Тише, тише, малышка, все хорошо, хорошо, — повторяю я, сильнее прижимая ее к своему телу, позволяя бить себя. А сам вспоминаю, как она кричала, надрывая горло, и звала меня, как на колени упала, разбивая их в кровь. И от этих картинок хочется пустить себе пулю в лоб. От того, что посмел так поступить с ней. Только я еще та эгоистичная тварь. Мне и хорошо, и плохо от ее горя. Я, наверное, только в тот момент осознал, что эта чистая девочка по-настоящему любит меня. Вот так, через ее боль до меня, бесчувственного идиота, дошло, что она полностью моя. Не только телом, но и душой, которая в тот момент надрывалась. Нужно было время, еще немного времени. Нельзя было так скоро ей открываться, но я не смог больше ее мучить.

— Что же теперь будет?! — вновь успокаиваясь, спрашивает меня, продолжая тихо плакать. А я не хочу отвечать ей на этот вопрос. Потому что мой ответ ей вряд ли понравится. Не хочу сейчас об этом говорить. Еще чуть-чуть. Еще несколько минут… Хочу чувствовать ее рядом, потому что может случиться так, что я больше никогда ее не увижу. Даже, скорее всего, так оно и будет. И это, наверное, будет правильно.

— Яр?! — отрывается от моей груди, и все ответы читает в моих глазах. Все понимает. Моя умная девочка. — Яр, не молчи! — требует ответа. Хочет совместного будущего, которого у нас нет. Убивает своим взглядом. Смотрит внутрь меня, насквозь пронзая больное сердце. Не хочу сейчас слов. Хочу еще немного нашей тишины. Хочу слышать ее сердцебиение, которое уже давно стало моим. Я когда-то решил, что это сердце должно биться вечно. И, похоже, тем самым погубил себя.

Она хочет еще что-то сказать, но я не позволяю. Зарываюсь в растрепанные от холодного ветра волосы и тяну на себя, закрывая сладкий ротик поцелуем.

А она, как всегда, даже не думает мне сопротивляться, отдается без остатка, забывая обо всем на свете. Моя девочка. Только моя. Целую, кусая мокрые, соленые от слез губы, чувствуя, как она всхлипывает, продолжая оплакивать меня и наши ненормальные отношения. Врываюсь в ее рот, сплетая языки, прижимаю к себе дрожащее податливое тело, чувствуя, как наше общее безумие разливается по венам.

Кто бы рассказал, как целуют в последний раз? Да так, чтобы запомнить навсегда? Чтобы несовершенная память запомнила все до мелочей? Как насладиться вкусом ее мягких губ? Как надышаться ее чистым ароматом полевых цветов? Как вобрать в себя ее запах, впитывая его, отбирая у нее все, что она отдает и спрятать все воспоминания о ней в глубине души?

Ненавижу ее сейчас так же сильно, как и она меня минуту назад. Ненавижу только за то, что девочка существует. За то, что бесконечно тону в ее кристально чистых голубых глазах. За то, что смогла пробраться внутрь меня, глубоко засев в сердце. Ненавижу так же сильно, как люблю. Хочется вырвать из груди душу, сердце и кинуть к ее ногам. Пусть забирает. Не нужны они мне без нее. Раньше как-то без них обходился, не чувствуя ничего, а сейчас, если моей Златовласки не будет рядом, не нужны они мне.

Одной рукой перебираю ее мягкие шелковые волосы, другой ласкаю тело, нежно веду ладонями по стройной талии, округлым бедрам, ножкам. Не позволяю отстраниться, чтобы дышала только мной, отдавая мне весь свой кислород. Чтобы вместе с ней дышать и задохнуться.

«Боже, девочка, останься со мной», — мысленно повторяю, неистово целуя, слизывая соленые капельки слез. Я мог бы, не спрашивая ее разрешения, просто взять и сделать так, как хочу. Я так уже делал, и не раз. Но сегодня, сейчас, она должна принять это решение сама. Дать мне ответ, смотря в глаза.

Я не Бог и не дьявол, чтобы решать ее судьбу. И я знаю, что она мне откажет. Поэтому мысленно прощаюсь, пытаясь запомнить свою малышку. Но внутри еще глупо и наивно теплится мизерная крупица надежды, что она пойдет на мои условия, как всегда шла.

Отстраняюсь, заставляя себя оторваться от нее. Утыкаюсь носом в ее волосы, глубоко вдыхаю ее запах, пытаясь унять боль, которая внезапно простреливает грудь, разрывая все внутри. А она жмется ко мне, глубоко дышит. В ее груди играет знакомая мелодия ее сердцебиения, которую я, как ненормальный, слышу или чувствую каждый раз, когда нахожусь с ней рядом. Злата, наверное, думает, что все закончилось? Что теперь мы свободны? Но мне придется ее разочаровать. Время на исходе, пора раскрывать карты. А она словно чувствует, что сейчас произойдет неизбежное. Логический конец нашей страшной сказки. Берет меня за руку, переплетая свои тонкие пальчики с моими. Поднимает наши руки вверх, рассматривая их.

— Яр, что с нами будет? — помогает мне, сама начинает этот разговор.

— Меня нет, Златовласка. И ты тоже должна умереть… — Злата застывает, стискивая наши пальцы и молчит, пряча лицо, утыкаясь в грудь.

— Что значит «умереть»? — тихо, приглушенно спрашивает она, обжигая горячим дыханием мою грудь. А я вдыхаю полной грудью, пытаясь собраться с мыслями и донести до нее мой бредовый план, на который моя малышка никогда не согласится.

— Ваха мертв, но я не свободен, — смотря вдаль на вечерний бурлящий город, произношу я. — Такие как я, никогда не могут быть свободны и жить, как хотят. Даже после смерти.

— Я понимаю, мы можем уехать в другой город. В маленький город. Там, где живет моя мама и все начать с начала, где тебя никто не знает, — наивно предлагает мне Злата, разрывая душу.

— Мы определенно можем уехать и начать новую жизнь. Но… — В общем, у Вахи есть преемник — старший сын Дар. Мне повезло, что он все время жил в Лондоне и не посвящен в дела отца. Но его просветят, если уже это не сделали. Меня нет, я убедил их в своей смерти. Но такие люди не верят своим глазам. За тобой следят. Все эти дни возле твоего дома стояла их машина. Они проверяют мою легенду. Но сегодня похороны Вахи, а после его сын будет принимать дела. Так что у нас есть примерно двенадцать часов.

— На что? — настороженно спрашивает она, продолжая прижиматься к моей груди.

— На инсценировку твоей смерти и наш отъезд в другую страну с новыми паспортами, именами и с новой жизнью, Златовласка. Все готово, нужно только лишь твое согласие, — она отрывается от моей груди. Поднимает голову, и смотрит на меня кристально чистыми голубыми глазами, а я задыхаюсь от этого отчаянного взгляда. — Готова ли, ты моя Златовласка, бросить все и начать другую жизнь?

— Конечно, готова, я на все готова, лишь бы быть с тобой, — уверенно заявляет моя отважная девочка, еще не понимая смысла своих слов. — Мне нужно поговорить с мамой, будет тяжело, но она поймет меня, обязательно поймет. И с Катей тоже. Она поможет, — быстро тараторит Златовласка.

— Нет, моя хорошая, ты не понимаешь. Никто не должен знать, что ты жива. Ты должна умереть для всех, кроме меня. Тебя должны похоронить, сдавлено произношу я, поскольку слова даются с трудом. Никогда не думал, что смогу произнести эти слова вслух. — И даже это не гарантия того, что нас не станут искать. Но, по крайней мере, они оставят в покое твоих родственников.

— Даже для мамы? — шокировано спрашивает она, а я закрываю глаза в знак согласия и понимаю, что моя надежда рухнула и разбилась, со звоном отдаваясь гулом в моих ушах. — Мама должна кого-то похоронить, думая, что это я? Ты понимаешь, что я не смогу так с ней поступить. Это же моя мамочка, я — все что у нее осталось после развода с папой. Она не выдержит этого. Моя мама, она… Она все поймет, если все объясню и попрошу, она сделает ради меня что угодно. Но я не имею права так с ней поступить, — задыхаясь, произносит она, а я вновь слышу ее громкое сердцебиение. Она еще что-то говорит, ищет выходы, которых нет, смотрит на меня с надеждой, а я вижу только ее красивые небесные глазки и слышу стук ее сердца.

— Яр, ты слышишь меня?! — произносит моя малышка, отступая от меня, полностью осматривая.

— Все правильно, моя хорошая! Мама — это самое дорогое, что есть у каждого человека. Меня может не быть в твоей жизни, а мать — она одна. Это правильный выбор, — она хочет что-то сказать, но закусывает губы, вновь начиная тихо беззвучно плакать. Злата закрывает лицо руками, пряча от меня свои беззвучные чистые слезки. Моя девочка даже плачет красиво.

— Яр, я… не смогу… без тебя… Я… — всхлипывая, произносит она в собственные ладошки.

— Молчи. Ничего не говори. Я все понимаю. Иди ко мне, дай запомнить тебя, впитать в себя твой запах, вкус твоих губ, — и она вновь кидается мне на грудь, сильно сжимая меня в своих руках, сдавливая ребра, которые я сломал после того, как вылетел из машины перед взрывом. Дыхание спирает от боли, но душевная боль сильнее. Обхватываю ее лицо, притягиваю к себе, зацеловывая соленые слезки. Люблю ее больше жизни. И плевал бы я на свою жизнь, я достоин смерти. Я бы мог провести оставшиеся мне дни с ней, до последнего вздоха, пока пуля в лоб не нашла бы меня. Но я боюсь за Златовласку, она — мое слабое место, и из чувства мести за отца Дар может для начала навредить моей девочке у меня на глазах. Ему будет мало просто убить, он будет убивать меня морально, долго и мучительно, издеваясь над моей душой. Поэтому мне нужно уйти, ради нее. Имею ли я право просить ее ждать меня, если сам не знаю, когда вернусь, и вернусь ли вообще? Нет, не имею, моя девочка еще молода и должна жить полной жизнью, не утопая в прошлом. Мне нужно отпустить ее… Если бы это было так просто. Я мог бы, не спрашивать ее ни о чем, а просто украсть, отобрать у этого мира, отнимая ее нынешнюю жизнь. Но не имею права так с ней поступить.

— Не плачь, моя маленькая, пожалуйста, не надо, улыбнись, хочу запомнить твою улыбку. — Она вымученно улыбается мне в губы и целует. Нежно, ласково, как может только она. Голова идет кругом от ее запаха, вкуса медовых губ, от ее тепла. Как я смогу без всего этого жить? Как вообще смогу без нее? Целую ее, перехватывая инициативу на себя, забирая ее дыхание, вынуждая дышать мной, как я в данный момент дышу ей. Сердце раз за разом пропускает удары, в груди нещадно ноет и горит. Легко осознать, что это наша последняя встреча. Трудно это принять. Особенно тогда, когда приходит полное осознание того, что я безумно ее люблю.

Зарываюсь в ее золотистые шелковые волосы, глубоко вдыхаю запах луговых цветов, пытаясь просто надышаться своей Златовлаской. Хотя перед смертью не надышишься. Она надрывно плачет мне в губы, не позволяя прервать наш поцелуй. Время на исходе, мне нужно уходить. А я мечтаю, чтобы чертово время остановилось. Все бы замерло как фантастическом фильме, и остались только мы. Вдвоем, на вечно. Я не знаю, что творю, время начинает обратный отсчет и я тороплюсь ее запомнить. Сжимаю ее тело, целую хаотично щеки, скулы, сжимаю волосы, запрокидываю голову, слушая ее всхлипы.

— Люблю тебя, маленькая, — шепчу, возвращаюсь к ее губам, кусая их, причиняя ей боль, тут же лаская языком. — Безумно люблю тебя, малышка. Моя Златовласка. Скажи, что тоже любишь.

— Люблю, люблю…. Я… — не даю ей договорить, этого достаточно. Больше я не выдержу.

— Слушай меня, — лихорадочно спускаю кофточку, целую плечики, спускаю бретели легкого платья вниз, чувствуя, как сильно она сжимает мои плечи, продолжая плакать и прижиматься ко мне всем телом. — Ты должна уехать из этого города к маме, навсегда, — веду руками по ее талии, вниз, сжимая бедра, оставляя засосы на белоснежной коже, вырывая ее всхлип наслаждения. Дергаю корсаж платья оголяя упругую грудь, сжимаю руками, чувствуя, как меня начинает трясти. Задираю ее платье, лаская внутреннюю сторону бедра. Спешно отодвигаю трусики. Прохожусь по горячим складочкам, слыша ее протяжное «Яр». Прижимаю ее к стене входа на крышу, продолжая ласкать мокрые складочки, сжимая ее грудь. — Но перед этим сходи на кладбище к могилам неизвестных, сделай вид, что страдаешь. Одна не ходи, возьми подругу. А потом уезжай, — нахожу клитор, ласкаю его большим пальцем.

Наклоняюсь, целую грудь, втягивая нежно-розовые бусинки сосков. — Уезжай навсегда, не возвращайся в этот чертов город. Учись дистанционно, в другом городе, не важно как, но не здесь. Злата царапает мои напряженные плечи, запрокидывает голову, начиная подрагивать. Кусает губы, сдерживая стон. — Давай, маленькая, отпусти себя. Подари мне свое наслаждение, — и моя девочка, как всегда, слушает меня, сладко стонет от удовольствия, продолжая плакать. Отпускаю ее грудь, начиная сильнее растирать пульсирующий клитор. — Смотри мне в глаза и кончай, моя хорошая. Кричи, что любишь. Кричи в последний раз, — буквально требую. Ласкаю ее клитор, перекатываю нежные сосочки между пальцев, и смотрю в ее голубые глаза с поволокой удовольствия и кристально чистыми слезами.

— Яр, Ярослав, — стонет, начиная кончать. — Люблю тебяяяяяя! — надрывно кричит она, как я просил, теряет силы и утыкается мне в шею, кусая кожу. И все, я мертв, потому что понимаю, что никогда этого больше не услышу. Поправляю ее трусики, натягиваю платье, прикрывая грудь. Прижимаю ее теснее, зарываюсь в волосы, целую в висок, зажмуриваю глаза. Стискиваю ее еще дрожащее тело, и быстро отпускаю. Снимаю со своей шеи кулон в виде пули на золотой цепочке и надеваю на ее шею.

— Это пуля поразила мое сердце, как только я тебя встретил, — говорю ей, и вновь не даю сказать ни слова, впиваюсь в ее губки, падаю в бездну, на самое дно, своей боли. — Все, моя хорошая иди, времени совсем нет, — шепчу в губы, глубоко вдыхая запах полевых цветов.

— Ярослав…

— Не надо, моя маленькая. У тебя все будет хорошо.

— А у тебя?

— И у меня тоже. Все иди Златовласка. Иди… — а она не уходит, возится, срывает со своего запястья кожаный браслет, протягивает его мне. Беру браслет, замечая знак бесконечности. Знак есть, но мы не бесконечны. Нас больше нет в реальности. Хотя моя малышка навсегда останется в моем сердце.

— Иди моя, Златовласка. Уходи! Мать твою! — кричу я, смотря, как она вздрагивает. — Уходи или все закончится плохо! — И она уходит. Нет, убегает.

Оглядывается, прежде чем скрыться за дверью и что-то беззвучно шепчет дрожащими губами. Я не слышу ее и не хочу читать по губам, я просто отворачиваюсь. Иначе не отпущу ее и сломаю жизнь своей девочке. А так у нее есть шанс стать счастливой. Она сильная девочка и сможет вычеркнуть меня из своего сердца.