ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Почему мы не можем пойти прямо сейчас?! — естественно, этот вопрос интересовал Джедая прежде всего.

Лесли терпеливо объяснила, что до севера Калифорнии почти тысяча миль. Это минимум месяца три пути. Если пойти сейчас, то пока они доберутся до Сьерра-Невады,[25] перевалы покроются снегом и станут непроходимыми. Зимовать в горах, не имея надежной крыши над головой, рискованно: там и морозы сильные бывают, и снежные бури; с охотой тоже будет напряженка — олени и вилороги к зиме обычно спускаются на равнину.

Значит, выступать нужно весной, где-то в середине марта.

К этому времени они находились на севере Аризоны. Стоял октябрь, и, как обычно в это время, Лесли откочевывала на юг.

До того, как у Джедая проснулась память, она колебалась, куда идти дальше — на юго-запад, в Аризону или на юго-восток, в Нью-Мексико. Теперь же было понятно, что зимовать им предстоит в Аризоне.

Она вовсе не собиралась сейчас раздумывать, как они весной пойдут через Сьерра-Неваду. Перед ней стояла куда более важная задача: продолжая двигаться на юго-восток, по пути добыть как можно больше мяса, наменять в поселках муки и бобов — словом, всего того, что поможет им пережить зиму — и, желательно до того, как выпадет снег, найти укрытие, чтобы не зимовать под открытым небом.

Джедая же по-прежнему снедало нетерпение. Даже сейчас, когда они шли не в Калифорнию, а на юг, любая задержка в пути воспринималась им как ненужное промедление. Пришлось провести с ним воспитательную беседу на тему «Я лучше знаю, что и когда надо делать — ты что, с голоду хочешь подохнуть?!» — после этого он целый час на нее дулся, но потом мало-помалу отошел.

В последнее время они почти не ссорились — Лесли вообще плохо представляла себе, как можно всерьез поругаться с человеком, в объятиях которого уютно нежишься всю ночь, которого и днем хочется потрогать, прижаться лбом к плечу или поерошить ему волосы.

Вот и сейчас, едва Джедай наконец сменил гнев на милость, он притянул ее к себе и потерся щекой о макушку — она, конечно, вывернулась, но не сразу и больше для порядку: что это еще за нежности?!

— Ладно, расскажи, что ты за укрытие собираешься найти, о чем вообще идет речь, — спросил он.

— Пока не знаю, — слегка покривив душой, ответила Лесли, — надеюсь, что-нибудь да подвернется.

Обычно ей с этим действительно везло: прошлой осенью, например, она случайно обнаружила на старой вырубке вагончик без колес — времянку, где когда-то жили лесорубы. Внутри сохранились и несколько деревянных коек, и сделанная из железной бочки печка — даже стекло в одном из окошек.

Но в этом году Лесли не столько полагалась на удачу, сколько шла в совершенно определенное место — на ранчо. На то самое ранчо, где они когда-то жили с Джерико.

Года два назад она проходила мимо него — дом стоял невредимый, окна и двери были заколочены досками.

Место для зимовки было идеальное: крепкие бревенчатые стены, дровяная плита на кухне. И колодец опять же есть… Она даже прикинула, что им с Джедаем лучше всего будет занять комнату на первом этаже, рядом с кухней — там вдоль стены проходит труба от плиты, так что тепло.

Увы, этим мечтам суждено было остаться лишь мечтами. Когда за очередным поворотом дороги вдалеке завиднелись знакомые очертания черепичной крыши и Лесли с облегчением вздохнула: все в порядке, вот он! — в следующий миг она заметила идущий из трубы дымок…

Приходилось перестраиваться на ходу.

— Сворачивай на поляну. Оставим вещи здесь, — конечно, близковато: уходя торговать, она обычно оставляла волокушу и собак милях в трех-четырех от поселка — ну так это не поселок, всего один дом.

— Ты собираешься зайти туда? — поинтересовался Джедай.

— Почему нет? — пожала она плечами.

На самом деле в ней все еще брезжила робкая надежда, что в доме остановились какие-то случайные путники, которые через день-два уберутся.

Но увы — чем ближе они с Джедаем подходили к ранчо, тем заметнее были повсюду следы свежей починки: недостающая штакетина на калитке заменена половинкой расколотой вдоль старой доски, вместо проседавшей еще со времен Джерико ступеньки на крыльце — тоже некрашенная доска. И веревка на перекладине колодца новая, плетеная из кожи.

Самих обитателей ранчо было не видно, дверь закрыта, но высовывавшееся из оконца слева от нее дуло двустволки показывало, что в доме кто-то есть.

У калитки Лесли притормозила, сказала негромко, почти не шевеля губами:

— Останься здесь, дальше я одна.

— Почему? — так же тихо спросил Джедай.

— Там мало людей, и они боятся, — с этими словами она шагнула вперед.

Объяснять было долго, но такие вещи Лесли просто шкурой чувствовала. Кроме того, если бы в доме было хотя бы двое мужчин, то они, обвешанные оружием, наверняка вышли бы сейчас навстречу, на крыльцо — так сказать, продемонстрировать силу.

Неторопливо, не делая резких движений, она прошла уже полпути к крыльцу, когда из-за двери раздался хрипловатый юношеский басок.

— Стой! Стрелять буду!

Лесли остановилась, подняла руки ладонями вперед, показывая, что в них нет оружия, и снова опустила.

— Что вам надо? — спросил тот же басок.

— Я — Лесли Брин, маркетир. Может, вам что-то из моих товаров надобно?

За дверью воцарилась тишина. Хотя нет, не совсем — чуткий слух Лесли уловил отзвук перешептывающихся голосов. Наконец дверь приоткрылась и на крыльцо боком выскользнул крепко сбитый светловолосый паренек. На поясе его красовался револьвер.

Дуло двустволки в оконце шевельнулось, показывая, что в доме есть по крайней мере еще один человек.

— Как, вы сказали, вас зовут? — переспросил парень и с запозданием добавил: — Мэм…

— Лесли Брин.

— Лесли? И вы… вы уже бывали здесь раньше? — он коротко глянул вправо и вновь с испытующим прищуром уставился в лицо Лесли.

— Да, — она тоже посмотрела туда, где должен был стоять скрытый от нее сейчас оградой крест с надписью «Марта, дочь Лесли и Джерико».

— А он, — паренек кивком указал на Джедая, — это Джерико?

— Нет, — качнула она головой. — Джерико погиб девять лет назад.

Паренек отступил к двери и приоткрыл ее пошире.

— Заходите, пожалуйста.

Лесли, не оборачиваясь, махнула Джедаю рукой: «догоняй!» Наверняка он мало что понял из разговора, но сейчас было не время для объяснений.

В доме жили всего двое. Вторым человеком оказалась девчонка лет шестнадцати, с длинными черными косами и темными яркими глазами. Будь она пополнее, беременность, наверное, была бы не так заметна, но на ее щупленькой фигурке выступающий живот сразу бросался в глаза.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — гостеприимно сказала она. — Сейчас я чай поставлю — вы, наверное, с дороги пить хотите?!

— Мэри! — попытался остановить ее парень и, когда она, не отреагировав, заспешила к плите, схватил и притянул к себе. Обернулся к Лесли.

— Нам действительно многое нужно, но… у нас ничего нет на обмен. Разве что шкуры.

— Какие? — поинтересовалась она.

— Есть лосиная, несколько оленьих…

— А заячьи?

— Да, конечно.

— Можно взглянуть?

— Да, мэм, — кивнул паренек и вышел из кухни.

Сидя за столом, Лесли быстро незаметно осматривалась. Такой чистой эту кухню она никогда в жизни не видела — отмыт был не только пол, но даже стены. И плита, и большие кастрюли на ней — те же самые, что стояли здесь девять лет назад. Очевидно, Смайти (а банду наверняка возглавил именно он), уходя, решил не брать их с собой.

Полки пустые — ни мисок, ни горшков. Юбка на девушке поношенная, аж обтрепалась внизу, шаль выцветшая, только высокие мокасины из оленьей шкуры совсем новенькие.

Парень вернулся, неся целую кипу заячьих шкурок, положил на стол:

— Вот, пожалуйста.

Лесли взяла одну из шкурок, помяла, понюхала и лизнула. Выделаны они были индейским способом — без соли, свежую мездру натерли костным мозгом, а потом долго скребли острым лезвием. Работа кропотливая и нудная, зато мездра становится мягкой, как замша, и шерсть не вылезает.

Но даже хорошо выделанные, на продажу их брать не было смысла — в поселках заячью шкурку умеет выделать любая хозяйка. Лесли хотела взять их для себя — сделать теплое одеяло на зиму и меховую подстежку под куртку Джедаю.

Краем глаза она поглядывала на паренька. Он был одет куда лучше своей подруги: рубашка почти новая, кожаные штаны сшиты с красивой отстрочкой по бокам. Чистенький, аккуратно подстриженный. И это старомодное «мэм»… Мормон? Похоже на то. На поясе — нож в обтянутых змеиной шкуркой ножнах; на белом фоне коричневый узор с черным ободком. Молочные змеи[26] с таким рисунком водятся севернее, в Юте и Вайоминге.

Что же мормон из Юты делает в Аризоне? И вообще, что заставило этих почти детей поселиться на отшибе, да еще с таким скудным набором вещей?

— Что вы хотите за них? — спросила Лесли, пересчитывая шкурки.

— Патроны! — выпалил парень. — И еще…

— Подожди, — тронув его за рукав, вмешалась девушка. — Нам нужны пеленки, — смущенно улыбнулась, — для… маленького.

— Пеленок у меня нет, — покачала головой Лесли, — но есть простыня. Большая, так что если разрезать — получится дюжина пеленок. Сколько вы хотите патронов?

— Сотню для двустволки и хотя бы пару дюжин для револьвера.

— Вы же понимаете, что эти шкурки столько не стоят.

— Понимаю… мэм, — выдавил из себя парень.

— Простыня и полсотни патронов… ладно, пусть будет еще дюжина для револьвера, — это получалось уже почти себе в убыток.

«Чай» — судя по запаху, отвар земляничных листьев — вскипел, и девушка подала на стол немудреное угощение — посыпанные какой-то сушеной травкой лепешки, разложенные на плоско выструганной дощечке.

— У нас только подсластить нечем, — неловко улыбнулась она, поставив перед Джедаем кружку.

— Из рук такой красавицы даже полынь покажется медом, — рассмеялся тот.

Девушка тоже хихикнула и смущенно прикрыла рот ладошкой.

«Смотри, какой галантный!» — ухмыльнулась про себя Лесли, и тут поняла, кого ей напоминает девушка. Это не мексиканка, нет…

Принимая в свою очередь кружку, Лесли кивнула:

— Шукран, бэнт![27] — поступок был чисто импульсивным — захотелось проверить свою догадку. В следующий миг она пожалела об этом.

— А… — начала девушка — и осеклась, испуганно отступив назад. Парень вскочил, рука метнулась к кобуре.

Стараясь не делать резких движений, Лесли откинулась на спинку стула, мысленно костеря себя на чем свет стоит: какого черта она сунулась?! Ведь есть же золотое правило: не интересоваться ничьим прошлым!

Выхватить револьвер паренек не успел, ему помешала девушка. Внезапно шагнув вперед, она жестом отстранила его и затараторила что-то непонятное. Глаза гневно сверкали; вот она стукнула себя кулачком в грудь…

— Да погоди ты, — попыталась остановить ее Лесли. — Я не знаю вашего языка. Только несколько слов: привет, до свидания, спасибо…

— Вас послали за нами?! — перебил паренек.

— Я все равно не вернусь! — выпалила девушка и вцепилась обеими руками в его локоть.

— Помилуй господи, ребята! Я просто маркетир! Мы идем в Калифорнию, и мне нет никакого дела до того, кто вы, откуда и почему здесь живете.

— Но откуда вы узнали, что Мир… что Мэри…

Лесли незаметно вздохнула от облегчения: момент, когда могла начаться стрельба, миновал.

— По лицу, по косам. И потом этот жест, — прикрыла ладонью рот и пояснила: — На Арканзасе есть два мусульманских поселка, я с ними торгую, — там и подсмотрела.

Стремясь поскорее уйти от неприятного разговора, нагнулась к рюзаку и вынула маленький пакетик; протянула девушке.

— Вот, подсласти чай, — видя, что та смотрит на пакетик с сомнением, открыла его, сыпанула по щепотке себе и Джедаю, остальное снова протянула. — Тут хватит на всю кастрюлю.

— А что это? — недоверчиво спросил парень.

— Стевия. Это такая мексиканская трава, она очень сладкая.

Секунду посомневавшись, он кивнул своей подруге, и та поспешила к плите.

— И вот еще, — вытащив из рюкзака берестяной сверток, Лесли достала оттуда полосу вяленого мяса шириной в ладонь. — Это вилорог, — пристроив на краю дощечки с лепешками, быстро рассекла мясо на ломти. Джедай тут же утянул один из них, взял лепешку и свернул импровизированный сэндвич.

Девушка вернулась к столу и, увидев мясо, вперилась в него странным ошалелым взглядом.

— Это вило… — начала Лесли, но та вдруг схватила сразу пару ломтей и, запихнув целиком в рот, с зажмуренными глазами принялась жевать.

— Мэри! — попытался одернуть ее паренек, но девушка не обращала на него внимания; челюсти двигались быстро, как у крольчонка. Потом она словно опомнилась и, прикрыв ладошкой рот, отбежала к плите.

Что такое? Ведь, судя по шкурам, он добычливый охотник, мясо в этом доме должно не переводиться! И тут Лесли поняла…

— Соль? — коротко спросила она, взглянув на парня.

Тот угрюмо кивнул.

— Да. Ей… нужно, а у нас кончилась.

— Я могу поделиться. Немного, но лучше, чем ничего. А вообще в дне пути отсюда на север есть соляные пещеры.

— Я знаю. Я боюсь ее оставлять надолго одну.

Девушка вернулась, принесла две миски с чаем — было ясно, что кружек в доме всего две и что они достались гостям.

— Извините, что я так… — смущенно показала глазами на мясо. — Очень вдруг захотелось.

— Ну и ешь на здоровье! — Джедай пододвинул дощечку к ней поближе. — Лесли, достань-ка нам еще полоску!

«Ты сначала охотиться на вилорогов научись — а потом командуй!» — мысленно огрызнулась Лесли, но мясо достала. И тут ее осенило.

— Слушай, если ты из мусульманского поселка, — обернулась она к девушке (конечно, нехорошо снова поминать болезненную тему, но иначе никак), — может, ты и крупку умеешь делать?!

— Извините, — смуглое личико напряглось и отвердело. — Я… я не могу об этом рассказывать. Мне нельзя.

— Я и не прошу ничего рассказывать, — улыбнулась Лесли. — Но если у вас есть крупка, я дам за нее хорошую цену!

— А что… — начала девушка, но парень прервал ее.

— Простите, мэм, — покачал он головой, — у нас мало еды, мы не можем ее продавать.

— Даю тот же вес муки плюс еще товары, — посулила Лесли.

— А какие? — не утерпела девушка.

— У меня есть приправы, нитки, мыло, гвозди, посуда, лечебные травы…

За мукой и прочими товарами был отправлен Джедай — Лесли объяснила ему, какие мешки принести, и надеялась, что он ничего не перепутает. Сама она пока что принялась выкладывать на стол содержимое рюкзака.

Если паренек еще пытался выглядеть солидным и невозмутимым, то девушка ойкала, всплескивала руками и хватала то одну, то другую вещь, перекладывая ее на угол стола — к будущим покупкам. Туда отправилась и маленькая лампа-жирник, и две иголки, и пара головок чеснока, и мешочек сушеных овощей, и ножницы, и кусочек пахнущего розами мыла (паренек попытался возразить, но девушка взглянула на него умоляющими глазами, и он кивнул).

Крупки у них было много — фунтов пятнадцать, кроме того, Лесли решила дать за нее немного больше товара, чем дала бы в поселке на Арканзасе — но было ясно, что даже с учетом этого ребятишки не смогут приобрести все, что им нужно.

Парень это тоже хорошо понимал, с каждым отложенным на угол стола предметом его лицо понемногу мрачнело — очевидно, он ждал, что Лесли вот-вот скажет: «Хватит!» Когда девушка ухватила моточек алых шелковых ниток, удержал ее:

— Мэри, пожалуйста… нам другие вещи сейчас нужнее.

Она взглянула на него жалобно, но нитки отпустила и обернулась к Лесли:

— У меня еще лапша есть… может, вам надо?

— Какая лапша?

— Вкусная! Я сама делала! — отбежала к кухонному шкафчику и принесла полотняный мешочек, поставила на стол. — Вот!

Лесли запустила в него руку, попробовала — чуть солоноватая, лапша была тонко раскатана и хорошо высушена — и кивнула:

— Беру! И, пожалуй, мне оленья шкура тоже пригодится.

— Я сейчас принесу, выберете! — вскочил парень.

Джедай вернулся через час. К тому времени с рюкзаком было покончено, и Лесли с пареньком, сидя за столом, пили чай. Девушка хлопотала у плиты, где готовилась новая порция лепешек, но когда ее друг, завидев в окно Джедая, сказал: «Пойду встречу» — и вышел, она подсела к Лесли и быстрым полушепотом спросила:

— Скажите, а… а рожать — это очень больно?

— Больно, — кивнула Лесли. — Но, как видишь, я жива — и с тобой тоже все в порядке будет.

— Извините, я еще спрошу… — вошел Джедай, следом паренек. Девушка лишь мельком взглянула на них и подалась вперед. — От чего умерла ваша девочка?

Хоть и сказанное полушепотом, это прозвучало неожиданно громко. Лесли про себя чертыхнулась: не могла спросить раньше! Покосилась на Джедая — тот смотрел на нее, удивленно сдвинув брови — и, делать нечего, ответила честно:

— У меня были преждевременные роды. Так… вышло. На нас напали. Их было человек двенадцать, нас — трое. Сначала мы отстреливались, — показала на заделанные деревянными пробками дырки от пуль на двери, — потом они разбили ставни в задней комнате и ворвались сюда. Ну, и… один из них неудачно на меня упал.

— Но вам удалось отбиться?! — спросил паренек.

— Видишь, я же жива, — усмехнулась Лесли. — Ладно, что об этом сейчас вспоминать — давайте лучше посмотрим, что Джед принес.

С мешками Джедай, разумеется, напутал, по крайней мере с одним, в котором должны были лежать полиэтиленовые пакеты и кое-какая одежда. Принес другой, такого же размера, но с тканями из свадебного салона (а ведь было ему ясно сказано: тот, который привязан на волокуше слева! Не справа, а слева!)

Раскрыв его и вытащив пару полотняных свертков, Лесли поняла, что тут что-то не то. Хотела спрятать обратно, но девушка уже нетерпеливо потянула к себе один из них. Развернула — и аж вскрикнула.

— Ой!

Внутри лежал большой шарф из тонкой полупрозрачной ткани, словно перламутровая раковина переливающийся бледными оттенками зеленоватого, розоватого и голубого. По краю он был расшит гранеными прозрачными бусинками, такие же бусинки сверкали тут и там на самой ткани.

Вещь красивая и очень, очень дорогая.

Но девушка сейчас об этом не думала. Схватив шарф, она одним взмахом развернула его — худенькое личико дышало восторгом. Набросила себе на голову, подобрала, чтобы лег свободными складками — и обернулась к парню:

— Смотри!

На мгновение его глаза вспыхнули восхищением — сияющее обрамление сделало девушку похожей на фею из волшебной сказки. Но потом он болезненно сжал губы и покачал головой.

— Мэри, положи на место.

Объяснять ничего не пришлось — она кивнула и торопливо сняла шарф; смуглые пальцы ласкающим движением разгладили тонкую ткань, перед тем как вернуть ее в полотняную обертку.

Что ж, им действительно были куда нужнее другие вещи.

На этот раз Лесли не стала выкладывать все подряд — вынимала лишь то, что, по ее разумению, ребятам было необходимо: пару футболок, длинную майку — девушка могла использовать ее вместо ночной рубашки; чуть поколебавшись, вынула моток некрашеной шерсти.

Куча отобранных товаров все росла, превысив уже стоимостью и крупку, и лапшу, и шкуры, но Лесли не находила в себе сил сказать: «Все, хватит!» Подумала, что лучше потом рассортировать эту кучу и забрать кое-что обратно — так, чтобы не оказаться в прогаре.

Но с другой стороны — что забрать? Нож в ножнах? Но у них на двоих, похоже, всего один нож, если сломается — будет плохо, без него здесь не прожить. Пластиковую мисочку с крышкой? Полотенце? Глиняный жирник? Патроны?

Наконец, когда девушка собралась переложить на угол стола кусок домотканого холста, паренек остановил ее:

— Мэри, пожалуй… пожалуй, хватит, — вопросительно взглянул на Лесли. — Наверное, мы и так слишком много набрали, мэм?

Она опустила глаза и нехотя кивнула.

— Ну пусть возьмет! — вмешался Джедай. — Как раз на юбку будет!

«Надо бы им еще трав дать, — подумала Лесли, — хотя бы самых простых: от кашля, от живота и от простуды».

— Что из этого, — паренек кивнул на отобранные вещи, — мы реально можем взять?

Лесли взглянула на него, на девушку — та стояла, напряженно притиснув к груди кулачки. По спине пробежали мурашки — настолько то, что она собиралась сказать, противоречило годами наработанным принципам, благодаря которым ей до сих пор удавалось выжить в этом мире. Она набрала побольше воздуха и выдохнула:

— Все! — повторила, четче и увереннее, чтобы отмести последние сомнения: — Вы можете взять все, — улыбнулась: — Через год-два буду в ваших краях, зайду — тогда и отдадите должок. А может, еще что-нибудь у меня купите.

— Правильно! — рявкнул Джедай. Хорошо, Лесли видела, что он собирается хлопнуть ее по спине, и приготовилась — но ощущение все равно было такое, будто дубиной огрели.

Пока она складывала в вещмешок свою «выручку» и убирала в рюкзак оставшиеся товары, ребятишки унесли принадлежащие теперь им вещи, оставив лишь пару пластиковых мисок с яркими крышками, которые девушка водрузила на полку.

От Лесли не укрылось, как Джедай тихонько добавил к этим вещам и тот самый кусок холста. Впрочем, он не особенно таился — знал, что она не станет спорить с ним на людях и забирать ткань обратно.

— Я сейчас мясо поставлю тушиться, — вернувшись, сказала девушка. Она улыбалась и уже не выглядела как готовая в любую секунду испуганно вспорхнуть птичка. — Вы ведь пообедаете с нами, правда?

Лесли покачала головой.

— Нам пора.

— Ну хоть лепешки возьмите! Они еще теплые!

— Лепешки — возьму, — она пошарила в рюкзаке, пытаясь найти чистую тряпочку, в которую можно было бы их завернуть. Увы, та оказалась почти на самом дне, чтобы добраться до нее, пришлось вытащить добрую половину вещей.

Отдав тряпицу девушке, Лесли со вздохом принялась упаковывать все обратно. Наконец снаружи остался лишь один мешок, с тканями из свадебного салона; она взяла его — и снова опустила на пол. Взглянула на девушку — на ее поношенную юбку и закинутые за спину черные блестящие косы.

Поворачивается, в руках — тряпочный сверток, улыбается… совсем еще ребенок…

— Вот, — подбежав, сказала она, — давайте мы их сверху положим, чтобы не помялись!

— Спасибо! — Лесли взяла лепешки, положила на стол и решительно запустила руку в мешок. Даже сквозь полотно бусинки удалось нащупать почти сразу. Пока она вытаскивала сверток, он раскрылся, и край переливчатой ткани выбился наружу.

— Вот, возьми, это тебе.

— Ой, что вы! — растерянно воскликнула девушка, даже на шаг отступила, но ее глаза не отрывались от шарфа.

— Бери-бери, — рассмеялась Лесли.

— Я не знал, что у тебя была дочь, — негромко заметил Джедай, когда дом с черепичной крышей остался позади.

— Да ее, можно сказать, и не было, — отозвалась Лесли. — Она всего несколько часов прожила, я ее даже ни разу не покормила, только на руках немного подержала, — удивилась самой себе: столько лет она об этой истории не вспоминала, а сейчас аж слезу сморгнуть пришлось.

С чего вдруг она так размякла, неужто из-за этих ребятишек?!

— Я не понял, почему они так испугались, когда ты догадалась, что девочка мусульманка? — словно угадав ее мысли, спросил Джедай.

— Потому что у мусульман женщины выходят замуж только за своих, — объяснила Лесли. — Если выяснится, что девушка связалась с иноверцем, это позор для всей семьи — настолько, что ее могут убить собственные братья или отец. И его, само собой, тоже. Поэтому ребятишки и сбежали подальше от дома.

— Как думаешь, справятся?

— Не знаю. Дом крепкий, патроны у них теперь есть…