ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Оказывается, еще трое ребят все эти две недели ждали их в полудне пути от Форт-Бенсона. При них были волокуши с товаром и оружие — едва встретившись с друзьями, Джерико и Пит тут же нацепили на себя кобуры с револьверами, Смайти повесил за спину автоматическую винтовку.

Парни тащили волокуши поочередно, меняясь каждые несколько часов. Лесли тоже хотела было помочь, но Джерико сказал «нет». Добавил с улыбкой, но категорически, словно это объясняло все: «Ты — моя принцесса!»

Да, именно так он ее и называл: «моя принцесса»…

Вечерами, после ужина, они уходили от остальной банды. Устраивались где-нибудь в укромном местечке — занимались любовью, просто лежали и разговаривали, и когда Лесли смотрела вверх, над головой у нее было то самое, обещанное ей когда-то бескрайнее серебряное небо.

Другие парни относились к ней уважительно — девушка главаря! Еще больше зауважали, когда она броском ножа пригвоздила к земле гремучую змею. Да и Пит добавил масла в огонь, рассказав, как ловко и умело Лесли вправила ему вывихнутую ногу.

Иногда, оставив ее охранять волокуши, парни брали два-три мешка с товаром и уходили в близлежащий поселок, торговать. Возвращались они к вечеру, иногда через день, перекладывали на волокуши добычу и шли дальше.

Один раз пришли без добычи и без мешков. С тех пор Лесли строго-настрого усвоила, что со всем товаром соваться в поселение нельзя: нужно брать с собой немного, а основной запас прятать, и желательно подальше.

Тогда, если жители поселения решат, что дешевле просто отобрать у чужака вещи, не останешься вообще ни с чем.

Когда наступило отрезвление? Пожалуй, довольно скоро. Уже через неделю Лесли тщетно старалась гнать от себя мысли о том, что, уйдя с базы, она совершила ошибку. Старалась — а они возвращались снова и снова, так что порой хотелось повернуться и бегом бежать обратно.

Нельзя сказать, что она разлюбила Джерико, но ругала себя: почему ей не пришло в голову уговорить его остаться в Форт-Бенсоне?!

На базе в ее распоряжении был душ — пусть не с горячей, но по крайней мере с теплой водой, теперь же частенько приходилось ложиться спать немытой, прямо в одежде, по несколько дней не менять белье. Если получалось сделать остановку у ручья, Лесли тут же бросалась мыться и стирать и ругала себя: почему, ну почему она не догадалась захватить с собой хоть один кусок мыла?!

А еда… Обжаренное на костре мясо, полусырое, без соли. Или похлебка из того же мяса, в которую каждый желающий запускал немытые пальцы, вылавливая кусок побольше.

Вроде бы — бытовые мелочи, и «с милым рай и в шалаше», но мучилась Лесли страшно. Никому, даже Джерико об этом не говорила — еще решит, что она неженка — и утешала себя лишь одной мыслью: на ранчо в Аризоне, которое парни называли домом и куда они сейчас шли, наверняка все будет не так.

Ранчо представляло собой двухэтажный бревенчатый дом с черепичной крышей, окруженный оградой из штакетника. Посреди двора — колодец, к боковой стене дома пристроен дровяной сарай. Вокруг расстилалось поле с торчащим тут и там редким кустарником, на горизонте темнела полоска леса.

Навстречу им с восторженными криками выбежали двое парней и три девушки. Объятия, радостные похлопывания по спине, расспросы…

Лесли скромно стояла в стороне. Наконец, приобняв, Джерико выдвинул ее вперед и сказал с улыбкой:

— А это моя Лесли! Прошу любить и жаловать!

Лесли тоже улыбнулась, хотела поздороваться — но в этот момент белобрысая девушка на вид чуть старше ее самой с искаженным от ярости лицом бросилась вдруг на нее.

Тренированное тело среагировало мгновенно — секунда, и девчонка уже валялась на земле. Лесли растерянно взглянула на Джерико — что это, глупая шутка? — протянула руку, чтобы помочь девушке встать, но та в ответ швырнула ей в лицо пригоршню песка.

Лесли чудом успела зажмуриться; почувствовав на шее и на плече цепкие пальцы, ударила наощупь, но уже всерьез. Проморгалась — и едва успела отбить очередную атаку, отшвырнув от себя соперницу.

Что ее больше всего поразило — это то, что Джерико не вмешался. Стоял и смотрел. Остальные парни, обступив кругом, смеялись, подзуживали их, а он просто смотрел…

Закончилась драка быстро — подставив девушке подножку, Лесли опрокинула ее навзничь, придавила горло предплечьем.

— Ну что, довольно?

— Да… — всхлипнула та.

Лесли встала, оставив ее лежать на земле. Джерико как ни в чем не бывало подошел, обнял за плечи:

— Пойдем, я тебе покажу нашу комнату.

Когда они остались вдвоем, Лесли возмущенно спросила, что все это значит.

— Элис считала, что имеет на меня какие-то права, — безмятежно ответил Джерико. — Потому и взбесилась. Но ты все сделала правильно — раз и навсегда доказала, что сильнее ее. Так и надо, моя девушка должна быть самой сильной и ловкой!

Больше Элис задеть Лесли не пыталась, хотя смотрела волчонком. Остальные две девушки — Кара и Синтия — держались дружелюбнее. Синтия и объяснила Лесли по секрету, что все прошлую зиму Джерико жил с Элис — естественно, та рассчитывала на продолжение отношений, вот и не сдержалась.

Подгадал Джерико точно — через неделю после их возвращения на ранчо выпал первый снег, и вскоре все вокруг, сколько хватало глаз, было затянуто белым покровом.

Первые недели Лесли упивалась свободой. До сих пор она ходила в лес лишь с мамой, собирать лекарственные растения, при этом на дороге их ждал обычно джип с двумя охранниками. А теперь они с Джерико иной раз целые дни проводили в лесу. Бродили и разговаривали, смеялись и целовались. Ну и, разумеется, охотились, принося вечером на кухню по пять, а то и по шесть зайцев; несколько раз им удавалось подстрелить даже чернохвостого оленя.

Джерико учил ее распознавать следы животных — оленя и зайца, лисы и койота; показывал, как разделать оленью тушу, как смастерить из веток волокушу, чтобы оттащить добычу домой — и вечерами перед всей бандой громогласно хвалился меткостью Лесли, называя ее прирожденной охотницей. Стреляла она и вправду неплохо — шагов с тридцати по зайцу не промазала ни разу, рука словно сама знала, когда спускать курок.

Но по-настоящему прирожденной охотницей, азартной и неутомимой, неожиданно показала себя Ала. Трудно сказать, что сказалось больше — кровь бордер-колли, одной из самых умных пород собак, или инстинкты койота — но ей не пришлось ничего объяснять.

Достаточно было показать следы или просто махнуть рукой: «Ищи!» — и собака уносилась вперед. А там оставалось только ждать и прислушиваться — уже залаяла? Потому что лай означал, что добыча обнаружена и Ала гонит ее в сторону хозяев. Все ближе, ближе… и вот из кустов вылетает заяц. Тут уж положено было не зевать: пронесется мимо — поминай как звали.

Добытым оленям они с Джерико тоже были обязаны Але; правда, когда в первый раз вместо привычного зайца из-за деревьев выбежало нечто куда более крупное, Лесли здорово растерялась.

Казалось бы, вот оно, счастье: бери в руки, черпай горстями! Но чем дальше, тем чаще Лесли вспоминала Форт-Бенсон и мечтала о том, как весной вернется туда. И никуда больше не пойдет, и уговорит Джерико тоже остаться с ней — неужели ему, такому умному и сноровистому, не найдется на базе подходящего дела?!

Потому что чем дальше, тем отчетливее она понимала, что ранчо это едва ли когда-нибудь может стать для нее настоящим домом.

Здесь было невыносимо грязно — пол не мыли много лет, окна тоже — чудом сохранившиеся кое-где стекла даже с натяжкой трудно было назвать прозрачными. Грязная дровяная плита, кое-как сполоснутая посуда, немытые кастрюли, в которых девушки по очереди готовили кашу и похлебку…

И главное — никому до этого не было дела! Банда, включая Джерико, привыкла так жить. Поначалу Лесли пыталась навести в доме чистоту — ее попытки встречали ироническими взглядами, могли пройтись грязными сапогами по свежевымытому полу или кинуть в угол обглоданную кость. Да и Джерико пенял ей с веселым недовольством: как же так, ведь она — его принцесса, не пристало ей убирать грязь!

В конце концов Лесли ограничила «зону чистоты» их с Джерико комнатой — там и пол был вымыт, и окна, и постельное белье она хоть раз в пару недель, да меняла.

Но дело было не только в бытовых условиях — отношения между членами банды тоже оказались не такими, к которым Лесли привыкла.

Первые дни она пыталась мысленно разбить ребят на пары — то есть понять, которому из парней «принадлежит» та или иная девушка, пока наконец до нее не дошло (и стало поначалу шоком), что по-настоящему пара — только они с Джерико. Остальные же девушки были, что называется, «общие», и в банде они занимали подчиненное положение.

Девушку могли разыграть в кости, могли дать ей подзатыльник — или под общий смех скрутить и утащить в спальню, перекинув через плечо. Сами девушки считали такое положение вещей вполне естественным, их не коробили ни шлепки, щедро отвешиваемые им парнями, ни ругань — они и сами ругались не хуже. И если какая-то из них поутру появлялась на кухне с парой синяков, подруги встречали ее не сочувствием, а смешками.

Разумеется, к Лесли все это не относилось — никто из парней и пальцем не смел к ней прикоснуться. Она была «принцессой» Джерико — полновластного правителя этого маленького сообщества, чье слово было законом, а приказ — почти Святым Писанием.

Как-то Смайти дал пинка подвернувшейся ему под ноги Але — собака взвизгнула, Лесли в ответ врезала ему так, что парень отлетел к стене. Злобно выпрямился, казалось, даже выше стал — она приняла боевую стойку: пусть только посмеет ее ударить! Но хватило короткого окрика Джерико, чтобы Смайти сник, будто из него выпустили воздух; смерил ее злым взглядом… и вдруг рассмеялся: «Здорово ты меня огрела!»

Теперь, изрядно повзрослев и набравшись цинизма, Лесли понимала, что Джерико был из породы мечтателей, фантазеров — из тех мечтателей, которые не только сами верят в свою мечту, но и заставляют поверить в нее других, какой бы она ни была несбыточной. Но тогда…

Долгими зимними вечерами банда собиралась на кухне, вокруг овального, когда-то полированного, а теперь ободранного стола, посреди которого стояла масляная лампа. Передавали друг другу, одну на всех, самокрутку марихуаны и рассказывали истории — порой забавные, порой страшные, порой откровенно похабные. Но все замолкали, когда начинал говорить Джерико.

Он истории рассказывал редко, чаще говорил о своей мечте — что когда-нибудь он станет королем. Да, именно королем, как Конан из прочитанной им несколько лет назад книжки. Под его началом будут сотни, даже тысячи людей, он будет править ими справедливо, но твердо. У него будет своя армия и свой двор — и те, кто с ним сейчас, получат при этом дворе самые высокие должности. Смайти, например, будет главнокомандующим, Пит — министром финансов. Ну а Лесли — она, понятное дело, будет его королевой…

Теперь ей было смешно вспоминать всю эту чушь, но тогда — таков уж был дар убеждения Джерико — она искренне верила, что когда-нибудь его мечты непременно сбудутся. Вместе со всеми до хрипоты спорила, кому какое место лучше всего подходит, и порой представляла себе, как в красивом длинном платье сидит рядом с ним на троне.

Что поделать — в то время ей только-только исполнилось семнадцать лет, и она еще не растеряла веру в чудеса и в прекрасных принцев…

Теперь, спустя много лет, Лесли понимала, что ее надежды на счастливую жизнь с Джерико в Форт-Бенсоне были столь же утопическими, как его мечты о собственном королевстве. Прирожденный авантюрист, он был не рожден для мирной оседлой жизни, да еще зажатой в рамки армейской дисциплины. Едва ли он согласился бы остаться с ней на базе — и даже если бы согласился, то через месяц-другой все равно бы не выдержал и ушел.

Но тогда, чем ближе дело шло к весне, тем чаще она, оглядывая грязную, провонявшую дымом и марихуаной кухню, думала — скорей бы уже снег сошел и можно было пуститься в путь!

На ранчо ей к тому времени все осточертело настолько, что даже охота не радовала. Тем более что на охоту Лесли в последнее время чаще ходила одна — Джерико со Смайти, просиживая долгие часы над картой, обсуждали предстоящий рейд: маршрут, список товаров, стоянки. В разговоре мелькали неизвестные ей места, имена — для нее же главным было одно: меньше чем через месяц после выхода с ранчо они уже будут в Форт-Бенсоне.

Все ее мечты рухнули апрельским днем, когда она внезапно почувствовала себя плохо. Перед глазами зарябили черные точки, ноги подкосились — очнулась она на полу. Синтия трясла ее за плечи, смотрела тревожно; едва Лесли сфокусировала взгляд, спросила:

— Ты что же — не пила отвар?

— К… какой отвар? — с трудом ворочая языком, спросила Лесли.

— От беременности! Который Элис делает!

— Она у меня ни разу отвара не просила, — отозвалась стоявшая у плиты Элис.

— А тебе самой что — трудно было ей сказать, объяснить?!

В голосе блондинки проскользнуло плохо скрытое злорадство:

— А чего мне было навязываться? Я думала, у «принцессы» свои средства есть, не чета нашим.

Нельзя сказать, что Джерико обрадовался известию о ее беременности. Нет, он не сердился — скорее был растерян. Первые дни, когда думал, что Лесли не видит, поглядывал на нее напряженно и пристально — так, словно не знал, как себя с ней теперь вести.

Но одно он сказал сразу: в таком состоянии она идти никуда не сможет.

Беременность и впрямь проходила на редкость тяжело. То и дело накатывали приступы дурноты; есть Лесли почти не могла — запах еды вызывал рвоту. Ни на какие эмоции не хватало сил; даже то, что в этом году она не попадет в Форт-Бенсон, даже уход Джерико — все меркло перед выворачивающей душу тошнотой и воспринималось словно сквозь сон.

Маме она написала письмо: что у нее все в порядке и что на будущий год они обязательно увидятся; про ребенка писать не стала. Отдала Джерико — он обещал передать.

Дурнота закончилась так же внезапно, как и началась. В один прекрасный день, недели через три после ухода Джерико, Лесли проснулась, чувствуя себя совершенно здоровой; спустилась на кухню — запах кукурузной каши вместо тошноты вызвал приступ зверского голода. Она чуть не спросила, куда все делись, лишь потом сообразила, что большая часть банды ушла и на ранчо остались только девушки да двое ребят, которым выпал жребий охранять дом — Пит и Брэди, долговязый веснушчатый парнишка, самый младший в банде.

Она снова стала ходить на охоту, приносила из леса целебные травы и брусничный лист, чтобы заваривать вместо чая — было ясно, что и эту зиму придется провести на ранчо, и хотелось сделать жизнь хоть немного комфортнее.

О том, что в ноябре ей предстоит рожать, Лесли старалась не думать, уж очень страшно становилось. Утешала себя мыслью, что к тому времени Джерико уже вернется — конечно, он не врач, но если он будет рядом, будет легче.

Но сначала, неожиданно для всех, родила Ала.

Когда однажды утром собака отказалась вылезать из-под кровати, Лесли испугалась — не заболела ли?! Нагнулась, заглянула — Ала лежала на меховой куртке Джерико, а рядом с ней — три крошечных белолапых щенка.

У остальных обитателей ранчо это событие вызвало куда меньше радости, чем у нее.

— Одного оставим, остальных надо утопить, — безапелляционно отрезал Пит.

— Да нет, ты что! — вмешалась Кара. — Это же мясо! Мы во Фриско их ели — собачатина куда вкуснее крысы!

Лесли уже колотило от злости. Достав десантный нож, она положила его перед собой.

— Щенки мои, и их никто тронет! — взглянула на Пита. — Посмей только руку к ним протянуть, я тебе этим самым ножом уши отрежу! И всех остальных это, кстати, тоже касается.

— Что-то ты больно раскомандовалась! — примирительно сказал Брэди. — Посмотрим, что Джерико скажет.

— Посмотрим.

То ли ребята поверили, что она выполнит свое обещание, то ли еще что, но больше разговоров о том, что щенят надо утопить или съесть, не возникало.

Они подросли, начали ходить и смешно тоненько потявкивали, играя. А Лесли… ей как-то полегчало, мучавший при мысли о предстоящих родах страх немного отпустил: у Алы же получилось! Может, и слабое утешение, но лучше, чем никакого…

Октябрь близился к концу, со дня на день должен был вернуться Джерико с ребятами.

Но первыми пришли не они.

Когда вдалеке послышалось тарахтение мотора, Лесли не сразу поняла, что это — ранчо находилось на отшибе, и посторонних людей за весь год она не видела ни разу. Но Пит, выскочив во двор, тут же велел всем идти в дом. К тому времени, как к воротам подъехал грузовик, двери были уже заперты, ставни закрыты.

Грузовик остановился у калитки, выпустив из торчащей над кабиной трубы облако черного дыма. Из кузова вылезли несколько мужчин, оборванных и небритых, и по-хозяйски разбрелись по двору. Когда двое из них направились к крыльцу, Пит сквозь щель между ставнями выстрелил им под ноги и рявкнул, чтобы они убирались.

— Да нам только воды набрать! — подняв руки, сказал один из пришельцев.

— Набирайте и мотайте отсюда!

Мужчины вытянули из колодца ведро воды, напились, остатки перелили в канистру. Больше задерживаться не стали, и вскоре грузовик, тарахтя и дымя, скрылся за горизонтом.

Выйдя на крыльцо, Пит посмотрел им вслед, после чего велел девушкам натаскать в дом воды и наполнить все ведра, кастрюли и фляги. Обернулся к Лесли:

— Забери сегодня на ночь собак в дом, — последний месяц Ала со щенками ночевала в дровяном сарае, где Лесли отгородила ей нечто вроде будки.

Сам вместе с Брэди обошел дом, методично заколачивая ставни досками крест-накрест; забили они и заднюю дверь, вытащили в коридор и приставили к ней массивный буфет. И без расспросов было видно, что ребята готовятся к обороне.

Пит принес из своей комнаты «арсенал» — штук десять автоматов и винтовок — кинул на пол, и они с Брэди принялись чистить их, проверять и заряжать, выкладывая готовые на стол. Оторвался он от своего занятия лишь чтобы приказать:

— Сегодня ночью по комнатам не расходимся, ночуем здесь.

Девушки, сгрудившись в уголке у плиты, тихо испуганно переговаривались.

Лесли подошла к столу; придерживая одной рукой живот, нагнулась и вытащила из лежавшей на полу кучи автомат. Передернула затвор — Пит смерил ее взглядом, но не удивился, сказал только:

— Стреляй короткими очередями. У нас патронов не слишком много.

Напали на них на рассвете. Сидя на полу, прислонившись к стене и прижав к себе Алу, Лесли дремала, как вдруг собака вырвалась из ее рук и метнулась ко входной двери. Залаяла — громко и тревожно, ей нестройным хором ответили запертые наверху щенки.

Через секунду дверь содрогнулась от сильного удара, почти одновременно раздался грохот и у задней.

Вскочив, Пит пустил короткую очередь в дверь, расчертив ее полосой светлых точек. Из-за двери раздался крик и тут же смолк.

— Брэди, иди на второй этаж, — приказал Пит; кивнул Лесли: — Твоя сторона — левая. Кого увидишь — стреляй! И не стой прямо против окна, пуля может пробить ставни, — сам, с винтовкой в руках, встал рядом с небольшим оконцем у двери — слишком маленькое, чтобы в него мог проникнуть человек, оно не закрывалось ставней.

Присев под окном, сквозь щель между ставнями Лесли вглядывалась во двор. Но там никого не было.

Минута… другая…

— Может, они уже ушли? — шепотом спросила она.

— Нет. Смотри за окном.

Казалось, время тянется бесконечно. Лесли уже устала сидеть на корточках и хотела встать, когда сверху внезапно раздалась автоматная очередь, в ответ — два выстрела с улицы. С задней стороны дома снова послышался грохот.

Из-за колодца выскочили двое мужчин, рванулись к крыльцу — высунув дуло между ставнями, Лесли встретила их очередью. Один упал и остался лежать, второй, пригнувшись, бросился обратно к колодцу.

— Ну как? — спросил сзади Пит.

— Одного, кажется, убила. Второй за колодцем прячется.

— Не зевай, скоро снова полезут!

Перестрелка продолжалась долго. Несколько выстрелов с одной стороны, несколько с другой и затишье. Снова два-три выстрела — и опять тишина.

Что было нужно этим оборванцам? Еду? Женщин? Пристанище на зиму? Наверное, и то, и другое, и третье, потому что поджечь дом они не пытались, только стреляли да колотили в заднюю дверь чем-то тяжелым — хотели выбить ее, не зная про буфет. К передней двери им было не подобраться — Пит простреливал все подходы к крыльцу.

У Лесли был свой противник — тот, что прятался за колодцем. Порой он на секунду высовывался и стрелял; ставня, за которой она укрывалась, уже была в нескольких местах пробита пулями. Она отвечала одиночными выстрелами, пытаясь подловить момент, когда он снова покажется.

Когда через ограду перескочил еще один мужчина, она не успела среагировать — выстрелила, но он уже откатился за колодец.

Грохот, звон стекла, автоматная очередь где-то наверху — и, заглушая все, истошный крик Пита:

— Сволочи! Ставни разбили! Лесли, иди… — вместо продолжения фразы послышались выстрелы.

Она хотела обернуться, посмотреть, в чем дело, но в этот момент, выскочив из-за колодца, ее противники огромными прыжками понеслись к дому. Лесли нажала гашетку — короткая очередь, передний из бегущих переломился в поясе, рухнул… и автомат в ее руках затих.

Отшвырнув в сторону пустой магазин, она бросилась к столу и схватила новый.

Дальше все произошло одновременно — в ставню за ее спиной что-то оглушительно грохнуло, раздался истошный визг девчонок, а прямо перед ней из коридора выбежал всклокоченный бородатый мужчина. На миг замер, привыкая к темноте, револьвер в его руке уже качнулся к спине Пита, но выстрелить не успел — бросившись на него сбоку, Лесли по рукоять вогнала ему под ребра нож.

На пол они упали вместе.

Над головой снова загремели выстрелы, но для нее все исчезло, кроме единственной мысли: «Больно… живот… мама, как больно!..» С нею Лесли и провалилась в беспамятство.

Из нападавших погибло пять человек — в том числе те двое, что, разбив ставни в комнате, проникли в дом. Первого убила Лесли, второго застрелил Пит. Остальные шестеро ушли; один был ранен — его несли на руках. Брэди сверху видел, как они поспешно отходили к лесу, но стрелять не стал — у него осталось мало патронов.

Из обитателей ранчо пострадала только Элис — срикошетившей пулей ей задело плечо.

Той же ночью Лесли родила девочку. Совсем крошечная, восьмимесячная, она не дожила до рассвета.

Похоронили ее наутро, за оградой. Брэди сколотил небольшой крест, вырезал на нем «Марта, дочь Джерико и Лесли». Откуда взялось имя Марта, Лесли сама не знала — просто надо было как-то назвать.

Банда вернулась через неделю. Точнее, из шести ушедших парней вернулись лишь четверо, и Джерико среди них не было.

Смайти, его ближайший друг и правая рука, сказал, что Джери погиб на юге, в Нью-Мексико — не поладил в одном селении с местными парнями, началась стрельба и…

Выслушав это, Лесли молча поднялась наверх, в свою комнату. Смайти приперся вслед за ней, протянул ремень с бронзовой пряжкой в форме нетопыря.

— Вот, это его. Возьми себе на память.

Она не помнила, чтобы у Джерико когда-нибудь был такой ремень, но взяла. Смайти похлопал ее по плечу.

— Держись! Я понимаю, каково тебе сейчас, — повернулся и вышел.

Лесли рухнула ничком на постель, лицом в подушку. В горле стоял комок, но глаза были сухими.

Понимает?! Черта с два он понимает! То, что испытывала она сейчас, едва ли можно было назвать скорбью — ее переполняли злость и обида, словно, погибнув, Джерико обманул ее этим и предал. Он ведь обещал вернуться!

Снизу, с кухни доносились голоса — все громче и громче. Небось, спорят, решают, кому быть следующим главарем. Скорее всего, выберут Смайти.

А что теперь будет с ней? Кем она станет — подружкой нового главаря или, как и остальные девушки, «общей собственностью»?

Поздно ночью, когда все легли спать, Лесли вышла из дома. Талия затянута ремнем с бронзовой пряжкой, на плечах рюкзак; за спиной — винтовка, с которой она обычно ходила на охоту, у ноги Ала. Позади — трое щенков, им тогда было по пять месяцев.

А над головой — бескрайнее серебряное небо.