ГЛАВА 20
Спала я почти до полудня. Проснулась на рассвете, потянулась и снова уснула. Потом встала, прошлась – в доме никого. Я рухнула опять – лепота-а.
Когда умылась, застелила постель и пробежалась по дому, проверив, как ребята убрались, почувствовала, что пора обедать. Одела самый легкий и просторный сарафан, заколола волосы наверх, убрав с шеи и пошла туда, где сегодня кормят. В лесу пахло кедром. Жара плавила, казалось, что и деревья. А из-под папоротников от земли тянуло душной влагой. Тропинка петляла, и я скоро увидела, что перед крыльцом у соседей целое собрание. О! Понятно. Я привычно приветствовала «друга»:
- Привет, бандит. – А когда он встал и шагнул ко мне, охнула: - Ох, ты ж!
Это был не бандит. Это был Сашин волк – такой, как его описывал дедушка. Он, кстати, поглядывал на меня горделиво, как будто сам произвел на свет этот выдающийся экземпляр. Я обошла волка кругом, заглянула в глаза – синие. И почти на уровне моих глаз. Громадина, однако.
- Мама, - благоговейно прошептал Ромка, - я таким же буду?
- А что тебе отец сказал по этому поводу?
- Что покажет сейчас фокус.
- Ну, как надоест фокусничать, так и ответит на твои вопросы. Фиса, ты насмотрелась уже? Кушать хочется. Покормишь?
В спину меня толкнули. Я оглянулась – стоит, смотрит. Спросила миролюбиво:
- Тебя нужно расхваливать или чесать? Блохи одолели?
Он подсунул голову мне под руку, и я попробовала шерсть на ощупь – чистая, мягкая, густая. Наклонилась понюхать – псиной точно не пахнет, а теплым, живым, свежим. Приятно пахнет – летним лесом. Почесала за ухом. Леший хмыкнул. Я удивилась:
- А что еще прикажете с ним делать? Это существо, совершенно бесполезное в хозяйстве. Бессмысленный выверт эволюции – по деду. Кто озвучит разумные предложения по применению его выдающихся способностей к обороту? Овец разве пасти где-нибудь в альпийских лугах? Так не факт, что овцы уцелеют. Жрать оно должно немеряно при таких габаритах. Прокормить будет проблемно, вы не находите?
Волк лег на траву, высунув язык и часто дыша, будто смеясь. Сын попытался найти применение своим будущим способностям:
- Ну, можно смотаться по глухаря или тетерева в лес, куропатку словить, зайца там. Просто помотаться – грибы-ягоды поискать, а потом навести вас на место… Охрана… Нет, сопровождение не прокатит – оно красиво, конечно, но будет слишком привлекать внимание. Пап, я больше не придумаю ничего. Давай ты.
Я скептически посмотрела на волка – бесполезная особь. Он встал и ушел за угол, Роман помчался следом.
- А что вы на солнце все стоите? В тенечке места не нашлось?
Так и потянулись наши дни. Я почти и не видела их – и Саша, и Ромка пропадали в лесу целыми днями. Появлялись, чтобы спать и кушать. И точно – ели, как не в себя. Мясо на столе не переводилось. Я кухарила сутками. Мне помогала Леночка. Но не хотелось лишать ребенка детства в десять лет. Она хотела побегать с братиками-одногодками, поиграть с куклами. И так убирала дом и помогала с посудой. Егор тоже часто уходил с Сашей и братом. Или сидел и читал книги – он был книголюбом. Спокойный, умный мальчик, похожий на своего отца.
Я всегда живо интересовалась, чем они дышат, что делают. А тут вдруг поймала себя на том, что перестала адекватно воспринимать окружающую реальность. Меня не то, чтобы ничего не интересовало… я просто не знала, чем они занимаются, когда уходят в лес – двое моих детей… я перестала думать, чем вкусненьким побаловать свое семейство – главной задачей стало просто накидать мясом четверых мужиков и при этом не ударить в грязь лицом перед гостем. С Леночкой уже забыла когда говорила по душам. Кукле одежду вязали сто лет назад. Сейчас я готовила, убирала, полола грядки, поливала. Развешивала стирку, гладила белье, готовила опять, мыла посуду, снова готовила.
И однажды состоялся этот разговор с Фисой. Я пришла к ручью за ведерком холодной питьевой воды и села там в тени. Ручей журчал… ветерок шелестел листвой кустарников, тихо шумел в вершинах кедров. Приятно пахло, и я, сидя, стала засыпать, тихо отключаясь. Фиса подхватила меня, когда я стала клониться на травку.
- Маша! Тебе плохо? Что с тобой? Я сейчас… я позову…
- Стоп, стоп, – ответила я устало и безразлично, – ничего не нужно. Я просто засыпаю на ходу. Как лошадь в стойле – стою и сплю, не воспринимаю ничего вокруг. Я выпала из реальности, Фисочка, только готовлю и готовлю. Как у вас дела, все живы?
- У вас ничего не получается, да, Маша?
- А я знаю? Может, что и получается – мне никто ничего не рассказывает. Ночуют дома да едят – и то хорошо, хоть вижу.
- Я про вас с Сашей.
- А нас с Сашей нет. Есть я, и есть он. Отдельно. И цели такой не было – мы. Цель одна – помочь Роме. А потом пусть едет себе. Я не могу так больше – устала, Фис.
- Он так смотрит на тебя, когда ты не видишь…
- Просто добавки хочет, а просить больше неудобно. Если смотрит, когда я не вижу, то смысл вообще смотреть, как ты думаешь? Я не воспринимаю его, как мужчину, Фиса. То ли еще тогда все перегорело, то ли никто для меня не способен заменить Женю… Он чувствовал меня, понимал, оберегал. И я берегла его, как могла. Разве позволил бы он мне так загнать себя? На руки взял бы, унес отдыхать. Сидел бы, гладил по волосам, пока не уснула … потом мотнулся бы – посуду вымыл, воды накачал, мальчиков организовал в помощь. Ты помнишь – мы же не разлучались почти, даже готовили вместе и говорили, говорили… А сейчас я молчу днями… готовлю, готовлю и только думаю – уехал бы ты уже скорей…хоть попроще да полегче чего стала бы…
- Так плохо все?
- Почему плохо? Никак. И это уже навсегда…как мне плохо без него… как плохо… - противоречила я сама себе, тоскуя о Жене.
- Ох, а мы-то думали… Саша такой…
- Саша такой. Саша шикарный даже в чужих трениках. Его мир это машины, рестораны, «крошки», выставки, приемы, фраки, домработница, конечно… Разве он может знать, как изматывает домашняя работа и что это такое – три раза в день накормить шесть человек, из них четверо – мужики? Нет, Фиса. Мы и тогда встречались только в постели – больше ничего общего. Он и не стремился к чему-то другому. А мне сейчас вот только секса и не хватает для полного счастья – чтобы еще и ночью работать. Он не способен, Фиса… это не его жизнь. Я думаю, что он и сам уже понял, что ошибся.
Вот такой разговор состоялся. Я подхватила ведро, и мы пошли в дом.
А на следующий день что-то изменилось. Мужчины приволокли из лесу молодого кабанчика. Я, вздохнув, взялась подточить нож – свежевать, разделывать. Но меня спокойно отстранили под тем предлогом, что будет шашлык из свежины, а это не женское дело. Рома притащил мне шезлонг и предложил посмотреть мастер-класс.
Сын натащил кучу травы, на ней и начали разделывать животину, подробно объясняя мне последовательность действий, как будто я чего-то не знала. Что-то там о том, что кровь еще в лесу спустили, об околевании мяса, необходимой выдержке, попутно рассказывая о том, как прошла охота. Ну, я слушала… Мясо мариновали, кости рубили и складывали с обрезками мяса в пакеты для готовки первых блюд, закладывали в морозильник.
Егорка принес дрова и готовил все для вечернего костра, таская камни с реки и выкладывая кострище. Когда все убрали и вынесли даже окровавленную траву, Саша предложил сходить искупаться на реку – жарко и пока других дел нет.
Как-то так вышло, что отказаться не получилось – шезлонг для меня перекочевал уже к реке, Лена несла полотенца и мыло, Егор – покрывала. Саша – бутылку с клюквенным морсом. Потом мы плавали, плескались, и я первый раз за долгое время не работала инженером по технике безопасности и спасателем на водах, отслеживая каждую минуту местонахождение детей и не расслабляясь ни на миг. Саша сказал, что принимает дежурство, а я могу подремать, если захочу.
Когда я проснулась, уже наступили сумерки. Оказалось, что меня укрыли покрывалом, а сырость, потянувшаяся вечером от реки, только освежала голову и несла приятную прохладу после жаркого дня. Я подняла голову и огляделась, потянула к себе руку – ее что-то удерживало.
- Я воспользовался тем, что ты спишь, – тихо донеслось сбоку.
Я не шевелилась - было лень и было хорошо. Мои огрубевшие от работы пальцы нежно, бережно перебирали и целовали – по пальчику, по очереди, не спеша и без напора, что расслабляло и не требовало решительных действий по противостоянию соблазнению.
- Здесь замечательно, - говорил тихо Саша, - я знал это, когда выбирал место. Но выбирал-то я тоже летом. А как тут зимой, а, Машенька? Нет, что и зимой красиво – я понимаю. Но что вы делаете тут, когда дороги переметет, когда опасно отправляться в путь из-за сильного мороза? А морозы здесь…
- За сорок…
- За со-орок… и что?
И я рассказала – что. Камин, что в родительской спальне, когда дети, утомленные играми на морозе, уже спят. А перед камином шкура медвежья. И свечи восковые, и вино из дикой малины в глиняных кружках… А днем лыжи и расчищенный на льду Амура каток. И коньки, когда всей коммуной.
Рисование эскизов и проектов всей семьей вечером, а назавтра – снежные скульптуры во дворе – зайцы, белки, длинные змеи. Победа маленькой Леночки за скульптуру морковки… Заготовка пельменей по-сибирски всей семьей - мешками и на чердак, на мороз.
И глинтвейн, что варим по очереди на костре раз, а то и два в неделю: мы – лешие, мы – лешие. Песни…Дети спят, а Елизар рассказывает о том, как обходил Лес, что видел… Фиса охает от радости, получив каленые кедровые орешки, которыми якобы поделилась белка… Елизар очень любит ее. В тайге полно подарков для нее – малина, земляника, клюква, корешки какие-то, что нужно печь… и тогда ночь сладкая, длинная, тягучая, как дикий мед. Я пробовала…
Лыжи…, да… трассы разной сложности, чтобы не нагулять жирок за зиму. Баня два раза в неделю… Уроки, домашние задания… Белье, развешенное на улице, вымерзшее до сухости, с неповторимым морозным запахом, когда его гладишь.
Работа в мастерской вместе с Ромой и Егором. Гости… сюрпризы… пироги с тертыми кедровыми орехами и овощами, с ягодами…с рыбой… Зимняя рыбалка со льда. Уха на костре во дворе. Щуки горячего копчения. Карамельное кабанье мясо в меду на каминном огне… Такие вещи готовит мужчина. Сладости детям – это я… Сказки от лешего…
Метель, буран за окном и опять свечи, мед в сотах… который тянет слизать с родных рук и губ. Долгий сон зимним утром в обнимку… нежность…
Блины на завтрак от Леночки – с земляникой в меду и сметаной. Вкусные такие, самые первые - праздник для всех, радость, сюрприз. Разные травяные чаи из самовара – секрет, свой рецепт – попробуй угадай, что там – какие цветы и травы… Собирали летом, готовились.
- Не плачь, Машенька, не плачь… Ты сейчас сняла камень с моей души. Ты была счастлива эти годы. Я не сделал тебя несчастной, слава Богу… Я горюю вместе с тобой о нем, Маша. Удивительный человек – он сумел сделать тебя немыслимо счастливой. Кто похож на него? Егор? Леночка?
- Оба… У него короткие бронзовые волосы, голубые глаза и просто сумасшедшие губы. Такой рисунок красивый, твердый… И он морской офицер… Я не видела его в форме. Так жаль… Не хотела расстраивать – он любил службу и море, которого был лишен. Но я видела многих, я представляю его – золотые погоны на широких плечах, парадный пояс с кортиком на черной ткани тужурки. Он перед экипажем, звон склянок и команда дежурного по кораблю: - На флаг и гю-юйс…
- Не плачь, солнышко, не плачь. Я плачу с тобой, первый раз в жизни плачу светло… Пошли, там уже пахнет шашлыком, Егор жарит те, которые в простокваше, а Роман – традиционные, с черемшой. Будет конкурс. Нужно проявить объективность. Ты готова? Ну, пошли тогда.
Мнения разделились, на этот раз победителей не было. Фиса вызвалась пойти с детьми, проследить, чтобы ополоснулись в бане после речки. А мы все у костра, потом – у углей, просто молча… отблески на лицах, в глазах угольки. Огонь завораживает.
Назавтра неожиданно - доставка товаров на катере. Четыре большие качели с мягкими стеганными матрасами дружно стали вокруг кострища. А сверху – большой камуфлированный тент на растяжках с сетчатыми боками.
- И что это?
- Логику включил. Ради чего люди едут Бог знает куда, тратят бешеные деньги? Ради комфортного отдыха. А что может быть комфортнее этого? Вчера мы сидели на раскладных стульчиках и пеньках. У деда нога, у тети Мани – спина. Ты отдельно где-то, на жердочке.
- А зачем тент? В дождь посидим дома.
- Я волком ночевал однажды под деревом. Тихий дождь по молодым листьям, затяжной такой, свежесть дождевая, пряная сырость в воздухе… По тенту похоже дождь будет шуметь. И от солнца спасет. А захочешь загорать – шезлонг.
- Что это?
- Это из-за рыбы. Исключительно из-за нее. Финский мангал. Видишь? Вот это двигается и это. Мы с парнями изучим, что куда. Тут инструкция. Но вот это, длинное – для запекания рыбы на углях. Сюда, под решетку – угли. Договорились с Елизаром завтра рано утром сходить на рыбалку и вечером будем осваивать.
- Что-то дед говорил… Я не успела увидеть, но у них, по-моему, был потом на даче такой.
- Ух, тогда вообще хорошо – не опозоримся. Старшее поколение поделится богатым жизненным опытом. Маша, бабушки уже нет?
- Нет.
- Понятно. Ну, парни, зовите деда. Будем перенимать опыт. И там это еще – электрическая хлебопечка. На килограммовую буханку. Это на всякий пожарный. Я-то понимаю, что из печи вкуснее, но бывает же – всего просто не успеть. Я изучу ее сам, это даже интересно, там куча разных рецептов. Даже тесто для пиццы.
А завтра они варили кулеш с глухарем и копченым салом в казане и каждый мыл свою миску, оттирая потом песком котел на берегу…В планах был плов. А на качелях Саша зарезервировал личные места для себя, меня и Леночки. Ей – с подушкой из дома. Она очень быстро засыпала вечером, закинув на нас ноги, а мы сидели, максимально придвинутые друг к другу, чтобы дать ей больше места. Я не шарахалась и не возмущалась, если он обнимал за талию или склонял мою голову к себе на плечо, чтобы дремала на нем под разговоры. И чувствовала его руку почти, как тогда - жар от нее плыл по телу и заставлял замирать, притворяясь дремлющей.
Усталость понемногу уходила, потому что как-то незаметно посуду после еды стала мыть только Леночка, отстраняя меня и даже ругаясь по-своему, по-детски. Дед постоянно следил за тем, чтобы вода была накачана в туалет и душ, а питьевая всегда стояла в ведре на кухне, поливал из шланга грядки, не заморачиваясь с лейкой. Мальчики убирали дом – аккуратно, чисто, как я всегда их учила. На мне осталась только готовка да глажка. Да и то часто еду готовили мужчины, осваивая новый мангал, придумывая новые блюда на костре… Я подозревала, что Фиса провела с моим семейством партполитработу после того нашего разговора.
С усталостью уходило безразличие, я стала замечать то, что раньше просто не принимала во внимание – взгляды Саши на меня, длинные, нежные, горячие. Не взгляды, а настойчивое любование мною. От них становилось немного неловко – я стала обращать больше внимания на то, как одета, как причесана – на меня постоянно смотрели… Эти его касания… он определенно приручал меня, заставляя вспоминать… Я вспоминала… как сходила с ума от желания, как таяла в его руках… Краснела, как молоденькая девушка, поглядывая на него украдкой - красивый, все такой же красивый. Хоть и седина, и мелкие морщинки у глаз, на лбу – глубже… улыбалась, вспоминая, как считала когда-то Ивана старым – в сорок-то лет.
В один из дней перед нами предстали два почти черных волка. Ромка был стройнее, нетерпеливее и, конечно, без благородной седины. Прыгал на меня, пытался хрипло как-то лаять, покусывать. А потом встал вдруг перед нами голым, прикрываясь руками. Засмеялся, извинился по-французски: - Конфуз, господа, прошу прощения.
Мы поздравляли его и Сашу, выслушивали, как и что - что совсем не больно, что все ярче и громче, восторгов куча.
Там же вечером, почти ночью уже, Саша зашел ко мне в комнату. Прошел к кровати, присел на нее рядом со мной.
- Мне нужно поговорить с тобой… Я слышал тот твой разговор с Фисой... Когда волком любовался тобой каждую свободную минуту. Я был поражен, как много ты умеешь сейчас делать, как красиво ты все это делаешь – чистишь рыбу, пропалываешь грядки, много чего… но мне и в голову не пришло, что ты засыпаешь на ходу, валишься с ног от усталости.
Я не знаю тебя так, как он. Не понимаю, когда тебе хорошо, а когда плохо. Ты очень закрыта, ты все держишь в себе, а если и делишься, то не со мной. Мною ты тяготишься, я так и не стал для тебя кем-то больше, чем гулящий отец твоего ребенка. Ты не веришь в мою любовь, в мою клятву. Я держал дистанцию, Машенька, понимая это, боялся быть навязчивым. Много времени занимал Ромкин оборот, я бы и дальше находил занятия, чтобы держаться на расстоянии от тебя – уроки ювелирного мастерства для парней, разбор коллекции…
Но я больше не могу ждать… Ты нужна мне. Руки помнят, сами тянутся. Хочу тебя постоянно, я такой же жадина, даже хуже…
Ты была городской девочкой, но смогла все это, сумела. Я тоже научусь. У тебя, у деда, у сыновей, у Елизара. Я не стану для тебя обузой, хотя и не сравнюсь, конечно, никогда с Женей. Разреши мне, Маша, попробуй поверить, не отталкивай. Если бы ты знала, как плакало мое сердце все эти годы…
- Серебряными слезами?
- Это просто символ, воплощенная тоска по тебе… А сейчас вот - смотри… я тут нашел на обрыве, когда пробегал, блеснуло что-то. Это тебе, возьми. Я думаю, что это нашлось на счастье, все же лучше, чем слезы…
На его ладони лежало то злополучное земляное сердце. Я отложила его, почти не глядя.
- Я тоже думала о нас с тобой эти дни и почти решилась. Давай попробуем. Будем потихоньку заново узнавать друг друга, учиться доверять. Я тоже помню… все помню. У меня с Женей не было такого сумасшествия, как с тобой, такой страсти. Тихая нежность, бесконечное доверие, неспешное наслаждение. Вы разные с ним. Ты никогда не станешь его заменой – ты другой во всем. Мне в голову не приходит вас сравнивать. Никогда не приходило… Но я та же, и не так опытна…
- Хватит, Маша, я же объяснил, чем все было вызвано тогда. И что для меня ты… не нужно этой неуверенности, слишком сильно тебя ранило тогда, шрам все-таки остался. Я уберу его, обещаю. Забудем тот ужас, как страшный сон, не нужно больше об этом никогда…
Здесь все пропитано твоим запахом… Ты разрешишь мне сегодня?… Убрать свет? - По моему лицу мягко прошлась его рука, зацепив большим пальцем губы. Он рвано вздохнул, даже вздрогнул. - Ты отвыкла от меня, будешь стесняться.
- Я привыкну… привыкну, Саша, – потянулась я за его рукой, закрыв глаза.