Глава 44. Сафо

Я. Лида. Неля. Мы сидели втроём в коридоре, пока остальные носились по каким-то важным делам и смотрели друг на друга в ожидании, когда кто-то решит, что пора познакомиться поближе.

Подруги по несчастью…

Егор, жених Лиды, про которого я столько слышала от Нины и от… Симонова, начальника девчонок из отеля “Simon”, влачил своё существование в платной палате. Без сознания и признаков улучшения состояния. Марк, муж Нели, и Костя отдыхали в двухместном люксе. Эту роскошь оплатили родители Марка и Карина, которая в коматозном состоянии передвигалась от палаты Кости, откуда я её выдворяла, к кабинету врача, откуда он выдворял её самостоятельно.

Мы ждали, когда закончится обход и надеялись, что нас не выставят.

— Так… Значит, вы чуть не развелись? — спросила я, глядя на Нелю.

— Чуть чуть не считается, — холодно ответила она.

— Тогда что ты тут делаешь? — Лида мало чем интересовалась, больше молчала или торчала у кровати Егора, но Неля и Марк её почему-то интересовали чуть больше других.

— Не знаю. Он отец моих детей. Разве этого не достаточно? Он не помнит, почему мы разводимся. И я ему нужна. Я его уважаю. Наверное, я его ещё люблю. Он меня сейчас любит.

— Почему вы разводитесь? — голос Лиды дрогнул. Она выглядела уже не такой красивущей, как раньше, но всё ещё казалась среди нас просто эталоном каким-то. И теперь, когда её подбородок задрожал, мне захотелось запретить ей плакать. Таким, как она, положено только хихикать.

— Ну… мы не изменяли друг другу. Мы прекрасно сходимся характерами. У нас в принципе нет проблем. Просто, это не происходит в одночасье, понимаете? Сначала мы забыли, что любим секс. Вернее, я забыла. Всё стало не до того. Дети, дела, его работа, повышение. У него как-то простуда была, он стал сопеть, даже не храп, а я стала это слышать и беситься. Сначала колотила его, чтобы заткнулся. Не высыпалась неделю или две. Потом психанула и ушла из спальни спать в гостевую. И там так было круто. Я начала туда иногда сбегать. Ну, то есть я любила Марка всегда, и я обожала то, что мы спим вместе и обнимаемся, и что можем начать среди ночи трахаться. Но это я сейчас понимаю, когда он опять ведёт себя как похотливый подросток. А тогда он много работал и уставал. Он как будто не оплачивал мне аренду за кровать, а я ему. Мы стали скуШными, не заслуживали друг друга. И я, блин, не верю, что я одна такая на планете… Девочки, у меня трое детей, а мне всего двадцать восемь…

— Блин… ты меня старше всего на три года, — шепнула я и зажала рот рукой, а Неля кивнула, вздёрнув бровь.

— Вот-вот. А кто-то говорил, что ранние роды себя оправдают.

— Но разве нельзя ничего вернуть? — спросила Лида.

— Я считаю — нет, — Неля была, как обиженный ребёнок.

— Но… жизнь дала тебе шанс, — Лида кивнула на дверь палаты.

— И? Что мне делать? Он всё равно не понимает, в чём дело. Он…

— Расскажи ему! — Лида взяла Нелину руку и та поморщилась. — Расскажи вашу историю или запиши и отдай ему. Вы же когда-то влюбились. Ты сама всё вспомнишь, проанализируешь и поймёшь.

— Знаешь, просто твоим отношениям полгода, а моим десять!

И Неля замерла, перепуганно зажав рот рукой.

— Я говорю то…. что говорили мне все эти годы… “Вырастешь — поймёшь”, — и она вмиг, как свекла, покраснела, — Кошмар…

— Знаете, это так приятно возвращаться к началу, — Лида встала и начала мерить шагами коридор, — Я как будто заново влюбилась… Но теперь мне очень грустно.

— Не думала, что ты можешь быть сентиментальной, — улыбнулась я.

— Я тоже… — кивнула Лида.

Об этом разговоре я думала потом весь день. Весь вечер, всю дорогу в машине Яна, когда мы ехали к его квартире.

— О чём задумалась?

— О том, как мы привыкаем быть друг другу возлюбленными… Не мы конкретно, а люди в целом. Мне о таком никогда не приходилось думать, а теперь я вроде как с тобой. И эта красивая картинка может выцвести, также?

— Также, — кивнул Ян. — Потому отношения дольше трёх месяцев для меня не существовали…

— Ты подливаешь масла в огонь, — засмеялась я.

— Но, с другой стороны, я никому не говорил, что люблю. На этот счёт, я чист. Понимаешь о чём я?

— Понимаю, — я кивнула и стала вспоминать говорила ли… говорила, — А я всегда любила всех. И всегда… говорила. Может, мои слова перестали быть ценными?

Ян свернул на какую-то обочину рядом с автобусной остановкой. По обе стороны от нас был пустырь и в общем-то стоять тут можно было бесконечно.

— А ты как считаешь? — спросил он и сжал мои пальцы. Мы будто снова сидели прячась от дождя, как в ту первую встречу. И даже рядом с пустырём и остановкой. У меня снова были бабочки в животе. И я снова боялась до чёртиков быть смешной и глупой.

— Я считаю, что то, что говорила тебе, нужно называть другими словами… Знаешь как у латиноамериканцев? Te quiero и te amo. Они говорят te quiero всем, родителям, друзьям, кому угодно. А te amo — это для любовников, любимых. Нам нужно то же самое. Две формы слова “люблю”. Понимаешь, у меня к тебе не просто какая-то любовь. У меня к тебе… нежность сумасшедшая, аж волоски на теле шевелятся, понимаешь? Ты не просто меня… заводишь или вроде того, я чувствую всё время, что внутри меня непонятная к тебе тяга. И ужас. Я боюсь тебя разочаровать. Когда ты тогда ушёл, всё стало ненужным. Я просто зависла в пространстве и боялась с тобой говорить. Мне казалось, что это всё. Что всё закончилось. Навсегда. Что я тебя потеряла, и такая апатия пришла, я не могла даже думать о том, чтобы извиняться, искать встречи. Я боялась увидеть твою ненависть, это было бы хуже всего, — он сглотнул, посмотрел исподлобья, а потом поднял мою руку и поцеловал каждую подушечку моих пальцев, — Я хотела избавиться от всего этого, очиститься. Ты для меня какой-то… Я не знаю, как описать. Ты вроде моего чистого листа. Я хочу быть для тебя правильной, лучшей. Достойной. Хочу, чтобы ты был моим домом. Чтобы вообще кроме меня никого не видел… А потом чувствую себя жуткой эгоисткой, которая многого хочет. И я… я же котик, а чувствую себя ужасно плохой. Ты не можешь принадлежать только мне, — я задохнулась всхлипом. Не слёзным, а чувственным, из самой груди. Он потянул меня на себя и усадил к себе на колени, убрал с лица волосы, поцеловал в нос и висок, — То есть я запрещаю себе думать о том, что ты должен вообще всегда быть… моим. Не работать, не говорить ни с кем. Я этого… хочу. Как одержимая, — он продолжал слушать, даже кивал и продолжал целовать, то мою шею, то плечо, то щеку. — Ты не понимаешь… Я очень глупая и считаю, что за любую любовь и любой кусочек счастья должно быть кому-то больно… Сейчас больно мне.

— Почему? — спросил Ян, не отрывая губ от моего плеча.

— Потому что… я боюсь, что вся эта история не обнулится, ты не забудешь всё плохое. Ты уйдёшь. А мне нужен ты. И дом.

— А свобода?

Я замерла от этого вопроса и отпрянула, чтобы заглянуть тебе в глаза.

— Что?

— Свобода. Как же твоя свобода? Я — это если ты со мной. Полностью моя, — во мне что-то трепыхнулось и больно ударилось о грудную клетку, — Ты сейчас всякого наговорила, я понимаю… только мне нужно то же самое. Вообще тебя не делить. Ты совсем не видишь бревна в своём глазу, милая. Ты не видишь, что я — сразу и окончательно был твоим, а ты принадлежала всему мира и только на половину мне.

— Вот и я о том… Я долго к этому шла. Очень долго. И Карина… будто от меня отрезала всё прошлое своим поступком. Я поняла, что могу прийти и в лицо ей всё высказать. Закрыть гештальт, порвать со всем этим и не жалеть ни о чём. Вернуть все долги Косте… освободиться для тебя, но я не верю, что после всего этого…

— Сафо, — он “обнял” моё лицо ладонями, заглянул в глаза, — если бы у нас было это твоё te amo я бы тоже его сказал, поверь. Это для меня в новинку. И я хочу твоей свободы, как ты моего “дома”. И я не хочу тебя ни с кем, никогда делить. Если мы сможем это устроить… тебе нечего будет бояться. Никогда. Когда я ушёл, мне, если честно, казалось… что ты всё равно вернёшься. И я заставлял себя злиться, чтобы не проиграть тебе окончательно.

— Хочешь моей свободы?

— Хочу.

— У меня к тебе предложение. Это всё поставит на места, — шепнула я, и он кивнул, соглашаясь даже не выслушав.