Глава 116 · Провинциальный инспектор Востока

— Ну же, рассказывай скорее! — Император наконец-то заметно оживился. На его губах заиграла довольная улыбка. Повернувшись к слуге, он весело скомандовал: — Советник, живо неси сюда мой любимый напиток! И господину Первому министру тоже налей пиалу.

Советник с готовностью и широкой угодливой улыбкой закивал. Буквально через минуту он вернулся, неся в руках два стакана: роскошную золотую с вырезанными орлами для государя, и простую, строгую серебряную для главы Кабинета. В обеих плескался чистейший, прозрачный напиток. Этот изысканный напиток обладал удивительным свойством: он был мягким и теплым на вкус, но стоило ему попасть внутрь, как по всему телу разливалась невероятная, бодрящая прохлада. Поскольку император с детства рос болезненным и его желудок совершенно не переносил холодного, он питал к этому особому отвару искреннюю, нежную привязанность.

Старику Тарасову этот напиток тоже пришелся бы по вкусу, в его годы такое питье было в самый раз, однако сейчас ему было совершенно не до дегустации. Заметив, что Его Величество поудобнее устроился на подушках и приготовился слушать захватывающую историю, Первый министр вежливо кашлянул, прочищая горло и принялся за рассказ.

Старик развернул перед государем столь живое, красочное и изобилующее опасными деталями полотно, что император вместе с Степаном и Алексеем словно сам заново пережил это головокружительное приключение. Чтобы как можно сильнее порадовать и развлечь повелителя, старый интриган Тарасов задействовал все свои ораторские таланты, мало чем уступая уличным артистам-сказителям с петербургских площадей. Он так расписал беззаветную отвагу и смекалку Степана, так превознес военный гений и книжную мудрость Алексея, что у императора от удовольствия проснулся нешуточный аппетит, он махом осушил два стакана.

Тарасов чутко ловил малейшие изменения в лице императора и вовремя заметил, что тому особенно приятно слушать о подвигах Алексея. Сообразив, куда дует ветер, министр принялся еще сильнее сгущать краски и подливать масла в огонь, выставляя юношу чуть ли не мифическим героем. Он во всех красках расписал, как парень объявил себя «Провинциальным ревизором», чтобы подчинить себе перепуганных крестьян; как с помощью кипящего масла выжигал пиратов, спасая уездный город; как в одиночку, паля с двух рук из ружей, вырвал Степана из лап смерти; как железной рукой командовал деревенским ополчением, сдерживая натиск всю ночь и наконец, как его гениальный план с затоплением лодок поставил жирную точку в этой битве.

Император наконец-то расплылся в довольной улыбке. Он сыто похлопал себя по округлившемуся от напитка животу и удовлетворенно изрек:

— Этот случай наглядно доказывает: пираты вовсе не являются непобедимыми! Обычный юный книжник смог обвести их вокруг пальца и крутить ими, как безмозглыми марионетками. — Сделав глубокий вдох, государь подвел весомый политический итог: — Отсюда вывод: весь успех или провал усмирения восточных земель упирается исключительно в один вопрос, умеем ли мы подбирать правильных людей для дела.

Тарасов поспешно и преданно согнулся в поклоне:

— Мудрость Вашего Величества не знает границ.

Старик уже собирался развить эту тему и повернуть разговор в нужное ему русло, но император внезапно проявил к нему монаршую заботу:

— Ты сейчас так брызгал слюной и сокрушался, что у тебя, чай, в горле пересохло. Ну-ка, пей свой напиток, не стесняйся. Если мало будет, советник еще принесет.

Тарасову ничего не оставалось, кроме как с выражением глубочайшей, рабской благодарности мелкими глотками цедить высочайше пожалованный нектар, хотя в душе он раздраженно ворчал: «Когда я хотел пить, ты мне слова вставить не давал, а теперь, когда я сыт по горло, насильно заставляешь глотать эту жижу…»

Пока министр пил, император вернулся мыслями к самому триумфу. Он задумчиво постучал золотым пестиком по краю чаши:

— Хотя масштабы этой победы сами по себе не так уж велики, её символическое значение трудно переоценить. Если представить всю нашу трехмесячную кампанию против пиратов как беспросветную, глухую ночную тьму, то эта битва единственный яркий луч света в ней!

Не успев сделать и пары глотков, Тарасов тут же со стуком поставил серебряную пиалу на столик и горячо поддержал правителя:

— О, государь зрит в самый корень! Нам жизненно необходимо громогласно и на всю империю раструбить об этом триумфе.

— Особенно важно возвеличить этого… как его? — император озадаченно почесал за ухом. — Как бишь зовут этого мальчишку?

— Что? — почтительно спросил Тарасов.

— Я спрашиваю, как зовут этого юношу, который взял «Малое тройное первенство»? — уже с легким раздражением повторил император, повысив голос.

— Что — по-прежнему смиренно повторил Тарасов.

— Да как его зовут, в конце-то концов⁈ Старый ты склеротик! — Император едва не швырнул в него пестик, окончательно теряя терпение от этой нелепой перепалки.

Только тут до Тарасова дошло. Он в ужасе повалился на колени, поспешно вымаливая прощение:

— Ваше Величество, смилуйтесь! Мальчик носит фамилию Морозов, а зовут его Алексей.

— Почему наша борьба с пиратами продвигается с таким скрипом? Да потому, что духовная опора нашей империи сословие ученых-книжников до сих пор оставалась в стороне и не проявила должного усердия. Но стоит лишь поднять боевой дух наших литераторов, как величие и мощь империи сокрушит любого врага! Поэтому я намерен сделать из этого мальчишки яркий факел, вознести его имя высоко вверх, дабы он послужил живым примером и образцом для всех ученых!

Чем больше император размышлял над этой идеей, тем более гениальной она ему казалась. Он довольно заулыбался:

— Преданный и благородный, отважный и мудрый, да еще и первый гений на экзаменах… Великолепный, чистейший самородок!

Тарасов мысленно присвистнул: «Ну и повезло же этому щенку…» Получить подобную характеристику из уст самого императора означало автоматическое зачисление на невидимый скоростной поезд, ведущий прямиком в элитную Академию и на самые верха государственной власти. Впрочем, Первый министр не спешил завидовать, он слишком хорошо знал переменчивый, капризный нрав своего повелителя. Кто знает, вспомнит ли Его Величество об этом разговоре через пару месяцев?

Но прямо сейчас император горел неподдельным энтузиазмом. Он кивнул советнику, приказывая тому немедленно растереть тушь для Первого министра, дабы тот собственноручно набросал текст императорского указа о награждении.

Тарасов поудобнее перехватил перо, обмакнул её в свежую тушь и почтительно замер:

— Ваше Величество, вашему слуге необходимы ваши высочайшие указания. Какую именно награду угодно будет пожаловать этому юноше?

Император, опираясь на руку советника, медленно поднялся с кушетки и принялся расхаживать по комнате:

— А как обычно поощряют за подобные заслуги?

— Если следовать устоявшимся канонам — без запинки начал Тарасов, для которого, как для бывшего министра Ведомства ритуалов, эти протоколы были проще азбуки, гражданским лицам жалуют гражданские чины, военным военные должности, а родителей и учителей героя продвигают на одну ступень в табели о рангах.

Старик ненадолго задумался, а затем тонко и осторожно добавил:

— Ваш покорный слуга дерзает истолковать волю государя. Мне кажется, Ваше Величество желает выделить Алексея особыми милостями. Однако не стоит забывать, что формально он всего лишь обладатель первой ученой степени, простой студент. Он не является кадровым офицером и не совершил грандиозного подвига масштаба спасения целой провинции. Пожаловать ему дворянский титул или высокий пост будет явным перебором… Но и давать ему мелкую чиновничью должность сейчас тоже не с руки. С его талантом «Малого тройного первенства» парень гарантированно сдаст высшие экзамены и получит престижное место в Академии. Он наверняка сам мечтает пройти этот путь честно, шаг за шагом, опираясь на классическое образование.

Старик выдал целый фонтан витиеватых, на первый взгляд исключительно конструктивных рассуждений. Но если вдуматься в его слова, он не предложил абсолютно ничего конкретного! В этом и заключалось непревзойденное, эталонное мастерство Первого министра империи. Если в будущем награждение обернется триумфом, Тарасов всегда сможет заявить: «Это я направлял процесс своими советами!». Если же парень где-то оступится или указ вызовет недовольство критиков, старик мягко парирует: «Но окончательное решение принимал не я, я лишь указывал на трудности». Беспроигрышная стратегия, идеальный баланс защиты и нападения.

Император, несмотря на весь свой выдающийся ум, на этот раз не уловил скрытого подвоха в словах старого лиса. Он задумчиво закивал, мерно шагая по кирпичам:

— Твоя правда, Григорий. Пожалуем мало не отразим полноту нашей монаршей милости. Дадим слишком много парень просто не удержит такую ношу в своих незрелых руках и сломается. Нужно найти такое решение, которое идеально удовлетворит обе стороны…

С этими словами государь заложил руки за спину и принялся задумчиво мерить шагами опочивальню, погрузившись в глубокие раздумья.

В такие моменты Тарасов никогда не лез поперед батьки в пекло. Всякий раз, когда государь собирался принять окончательное решение, Первый министр угодливо пасовал мяч обратно, используя безотказные формулы вроде: «Всё в руках Вашего Величества, воля императора воля народа». Только если его припирали к стенке и деваться было совсем некуда, он с величайшей осторожностью подбрасывал ту идею, которую император и сам больше всего хотел услышать.

В кулуарах дворца поговаривали, будто у Первого министра напрочь отсутствуют какие-либо принципы. Но это была чистой воды клевета! У почтенного старца имелся как минимум один незыблемый, проверенный десятилетиями жизненный ориентир: «Дома не перечь жене, на работе не зли начальника и в твоей жизни воцарится абсолютная гармония!»

Император сделал еще пару кругов по залу, но так и не придумал ничего подходящего. Неожиданно для всех он повернулся к застывшему неподалеку советнику:

— Советник, а у тебя самого есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— О государь откуда у меня взяться дельным мыслям? — Советник обладал на редкость добродушной, комичной физиономией, которая одним своим видом располагала к себе людей. Он стыдливо прикрыл рот рукавом и хихикнул: — Но у меня есть одна забавная, шутовская идейка. Разве что ради того, чтобы развлечь Ваше Величество и господина Первого министра.

— Излагай — с любопытством разрешил император.

— Этот Алексей тогда обманул крестьян, назвавшись «Провинциальным ревизором», верно? — с улыбкой напомнил советник. — Так почему бы Вашему Величеству в шутку и впрямь не пожаловать ему титул «Высочайше назначенного провинциального инспектора»? Звучит невероятно гордо и весомо, а на деле ни чина, ни ранга в табели. И государственным экзаменам парня никак не повредит!

Император заметно воодушевился, эта мысль пришлась ему по вкусу. Он повернулся к главе правительства:

— Что скажешь, Григорий?

— Идея советника действительно свежа и оригинальна— мягко улыбнулся Тарасов. — Однако слово «инспектор» звучит как-то несерьезно для императорского указа. Было бы лучше заменить его на нечто более солидное.

Если бы Первый министр и на этот раз промолчал, грош цена была бы его авторитету. К тому же императору не нужен был безмолвный овощ на посту главы Кабинета. Одно дело не навязывать свое мнение, и совсем другое дорабатывать чужие идеи. Критиковать и улучшать готовые предложения всегда было гораздо безопаснее, чем выдвигать их самому.

— Хм, и как же нам тогда его назвать? — Император принялся лихорадочно прочесывать чертоги своей памяти. Внезапно он с силой хлопнул в ладоши: — Придумал! Пусть его официальный титул звучит так: «Высочайше назначенный инспектор по ведению антипиратской кампании, успокоению народных масс и умиротворению Восточного моря». А сокращенно — Провинциальный инспектор Востока. Что скажешь,Григорий?

Услышав это громоздкое название, которое уже явно выходило за рамки шутливого титула «инспектора», Тарасов мгновенно подобрался и посерьезнел:

— Ваше Величество, ситуация на востоке сейчас крайне напряженная. Там уже действуют главнокомандующий, губернатор, командующие армиями и генерал-губернаторы, каждый строго на своем месте, механизм запущен и работает. Появление новой официальной должности может внести неразбериху в военную иерархию… К тому же, по слухам, этот Алексей еще даже не достиг совершеннолетия. Он просто физически не справится с такой важной государственной должностью!

— Какая еще официальная должность? При чем тут государственные посты? — весело расхохотался император. — Твой государь еще не настолько выжил из ума, старик! Этот «Провинциальный инспектор» вовсе не чиновник. Парень будет просто ходить по местам боевых действий, смотреть, слушать и записывать. А всё, что увидит, узнает или переосмыслит докладывать лично мне в обход всех инстанций. Вот и все его обязанности!

Услышав это, Тарасов облегченно выдохнул. Раз речь шла об особом «личном поручении» государя, а не о постоянном министерском чине без ранга, то и беспокоиться было не о чем. Это было временное назначение личного наблюдателя, для которого требовалась лишь воля монарха, даже Ведомство чинов уведомлять не придется.

Старик обмакнул перо в тушь и быстро набросал текст указа. Император скрепил документ печатью. Так на свет официально появился Высочайше назначенный инспектор по ведению антипиратской кампании, успокоению народных масс и умиротворению Восточного моря.

Когда с самой запутанной частью было покончено, распределение остальных наград пошло как по маслу. Тарасов быстро набросал стандартные поощрения для Степана, Вани и семей погибших, а император лишь мазнул взглядом по строчкам и утвердительно кивнул.

Разобравшись с делами, император пришел в превосходное расположение духа и наконец, озвучил истинную причину, ради которой выдернул Первого министра посреди ночи:

— Наставник Святослав доложил мне, что предводитель этих пиратов вовсе не обычный человек. Именно поэтому они устраивают такие бури и никак не поддаются полному истреблению нашей регулярной армией. Чтобы раз и навсегда покончить с этой напастью, нам необходимо провести грандиозное, пышное жертвоприношение Пяти Ангелам. Я нахожу эту мысль чрезвычайно разумной… — Император тонко, едва заметно улыбнулся: — Порекомендуй мне достойного человека, который возглавит эту миссию и отправится на побережье.

Тарасов ненадолго задумался, а затем абсолютно невозмутимо произнес:

— Ваш верный слуга полагает, что глава Ведомства рапортов и по совместительству правый замминистра Ведомства общественных работ Дмитрий Носов — человек исключительной преданности, исполнительный, дотошный и чистый помыслами. Он идеально подойдет для выполнения этой священной и тяжелой миссии Его Величества.

— Дмитрий Носов? — Император с легким прищуром посмотрел в лицо старого министра. — А ты, я гляжу, по-прежнему твердо придерживаешься правила выдвигать достойных, даже если они приходятся тебе близкой родней?

(Дмитрий Носов был не просто чиновником, а названым сыном и верным протеже Тарасова).

Старик открыто и добродушно рассмеялся, ничуть не смутившись:

— В деле жертвоприношения ради блага Его Величества требуются в первую очередь безграничная преданность, искреннее сердце, скрупулезность и глубокая набожность, а вовсе не выдающиеся полководческие таланты. Именно поэтому ваш слуга убежден: Дмитрий справится с этой задачей лучше любого другого.

Император поразмыслил и согласился. В самом деле, делов-то съездить на берег океана да зачитать молитву. Какая разница, кого отправлять? Он кивнул:

— Будь по-твоему. Пусть едет он.

Оба вершителя судеб империи сочли, что принятые в эту ночь решения были сущими пустяками, недостойными долгих размышлений и со спокойным сердцем закрыли эту тему.

Однако эти два умудренных опытом старца совершенно упустили из виду одну простую истину. В этом мире существует особая порода людей: дай им крошечный луч солнца и они устоят против любой бури; дай им каплю дождевой воды и они пустят такие корни, что разорвут любой гранит. Названый сын Дмитрий Носов был именно таким человеком.

Но молодой Алексей был устроен еще сложнее.