Глава 21 · Визит Глаши

К полудню Алексей уже подумывал, не приняться ли снова за готовку, как вдруг в дверь опять постучали.

На пороге стояла Настасья. Она держала поднос, на котором дымилась чашка наваристой ухи и лежала горка белого хлеба. — Мы тут к обеду сготовили лишнего, — проговорила она, косясь на Николая Павловича, — подумали, барину вашему несподручно самому за припасами бегать. Кушайте, не брезгуйте, еда простая, домашняя.

Николай Павлович уставился на неё так, будто она превратилась в сказочную птицу Сирин. Он недоумевал: «Что же это, я всего один день в беспамятстве пролежал, а мир перевернулся? Морозовы из главного дома вдруг расщедрились, а Настасья, что вчера волком смотрела, в добрую соседку обратилась? Что за магия в этом мальчишке?»

Алексей, не зная о думах отца, весело принял поднос: — Вот спасибо, Настасья! А я-то всё голову ломал, чем батюшку кормить.

Настасья расплылась в улыбке: — Лишь бы молодому господину по вкусу пришлось.

Алексей покачал головой и, видя, что она собирается уходить, окликнул: — У нас тут провизии — на целый полк. Возьмите-ка половину овощей да мяса себе, Настасья Петровна.

У той аж глаза загорелись, когда она увидела говяжий окорок и свежую зелень, принесенную утром. Но для приличия она поотнекивалась: — Что вы, что вы! Это же барину для поправки… Нельзя нам…

И поспешила прочь, покуда соблазн не стал слишком велик.

Алексей обернулся к отцу: — Батюшка, еды тут столько, что за месяц не съедим. Овощи да мясо в такую жару быстро сойдут, лучше соседям раздать.

— Врагу — камень, другу — жемчуг, — наставительно процитировал Николай Павлович, но было видно, что он очень доволен переменами.

Едва Алексей спустился во двор, чтобы отдать часть продуктов Настасье, как увидел Глашу. В руках она сжимала небольшой сверток. Это была его главная «кредиторша», и Алёша поспешил откланяться: — Доброго здравия, Глафира.

Та от его вежливости совсем растерялась. — Не стоит, не стоит… — пролепетала она. — Я вот… зашла проведать Николая Павловича.

— Так пройдите наверх, — предложил Алексей. — Ой, нет, не буду мешать отдыху барина, — Глаша покраснела до корней волос. — Давайте лучше здесь, в беседке, перемолвимся.

Они прошли в старую беседку, густо усаженную вьюнами. Сейчас они цвели нежным фиолетовым цветом, свисая вниз, точно роскошный водопад. Глаша завороженно смотрела на цветы, а Алексей, как истинный студент, всё испортил: — Это потому они так густо висят, что старые соцветия опадают и дают дорогу новым.

— Тьфу на вас, никакой в вас романтики! — Глаша надулась и сунула ему в руки сверток. — А ну, примерьте!

Внутри оказался новенький сюртук из отличного сукна небесно-синего цвета и шелковый шейный платок. — Где вы это взяли? Это же целое состояние стоит!

— Купила… ага, купишь такое! — буркнула Глаша. — Примеряйте живо, некогда мне.

Алексей смутился: — Я ведь не мыт, запачкаю еще… — Примеряйте, кому сказано! — Глаша топнула ножкой. — А не то заберу и на портянки изрежу!

Алёша сдался. Он сбросил свой старый, рваный армяк. Глаша ахнула, отвернулась и закрыла лицо руками. — Бесстыдник! — выдохнула она, чувствуя, как горят щеки. А сама подумала: «Надо же, какой беленький, настоящий книжник».

Алексей быстро накинул обнову. Сюртук сел как влитой. Когда Глаша обернулась, она лишилась дара речи. Перед ней стоял не нищий сирота, а статный дворянин. Синее сукно подчеркивало бледность лица и его тонкие, благородные черты. Взгляд его был так ясен и глубок, что в нем можно было утонуть.

Это был настоящий столичный щеголь, только волею судеб заброшенный в провинцию.

Глаша стояла как вкопанная. В её душе смешались восторг и… какая-то горькая печаль. Она поняла, как сильно он от неё отличается. — Ну что… можно снимать? — спросил Алексей.

— А?.. Да, снимайте, — Глаша очнулась, её лицо стало совсем грустным.

Алексей аккуратно сложил сюртук и протянул ей, надеясь, что она сейчас скажет: «Оставь себе». Ему безумно понравилась эта вещь. Но Глаша, будто витая в облаках, молча забрала сверток. — Ну, я пойду… — и она поспешно скрылась за воротами.

Алёша остался стоять с открытым ртом. «Это что же, просто так, нарядиться дали? Ну и пойми этих женщин!»

Делать нечего, он натянул свои лохмотья обратно и побрел домой, думая зайти к Настасье — пускай хоть дыру на локте заштопает, а то совсем срам. Но стоило ему войти во флигель, как он столкнулся с Николаем. Тот был сам не свой — лицо бледное, глаза мечутся.

— Наконец-то ты пришел! — Николай вцепился в плечо Алексея. — Беда, брат! Из города вести пришли: Стёпу-верзилу люди околотка схватили и в острог уволокли!