Глава 33 · Поддержка дома

В сопровождении Кинюши Алексей Морозов вновь вошел в уже знакомую «Среднюю палату». Внутри всё оставалось по-прежнему, лишь по правую руку от главы дома, Ивана Павловича, сидел новый человек — судя по всему, тот самый младший брат, Василий Павлович.

Алексей почтительно поклонился обоим дядьям. Иван Павлович благодушно заулыбался:— Проходи, племянник, не чинись, присаживайся.

Алёша вежливо замялся: — Не гоже младшим сидеть, когда старшие стоят.Он украдкой взглянул на Василия Павловича. Лицо того было сурово и омрачено глубокими думами.

— Коли старшие велят — садись, — усмехнулся Иван Павлович.

Алексей бросил виноватый взгляд на Кинюшу, который так и остался стоять, и присел по левую руку от дядьев. Иван Павлович распорядился подать гостю чаю и ласково начал:— Слышали мы о твоей затее с состязанием против Зареченских. Хоть ты и выступаешь от своего имени, но носишь фамилию Морозовых, и мы не можем сделать вид, будто нас это не касается… Вот решили мы с братом обсудить, как быть…

Тут Василий Павлович резко перебил его:— Алексей, коли не чуешь в себе сил — не лезь. Позор семьи — полбеды, а если из-за твоего бахвальства парень, Степан Яковлев, головы лишится, кто ответ держать будет?

Слова его были сухи и неприязненны. Алексей, чувствуя, как краска заливает лицо, лишь криво усмехнулся:— Был бы у меня иной выход, дядя, я бы за это не брался.

— Вижу, ты и сам не уверен, — мрачно констатировал Василий Павлович. — Иди к «волчьей шайке» и признай поражение… Я сам с тобой пойду, помогу Степана-верзилу назад вызволить.

Алексей уже готов был согласиться — ведь такой защитник дорогого стоит. Но Иван Павлович не выдержал, закашлялся:— Василий Павлович, мы же здесь собрались Алёшу поддержать, а не дух его подрывать!

— Речь идет о жизни человеческой, а вы это как детскую забаву подаете! — Василий Павлович нахмурился. Характер у него был такой: что на уме, то и на языке.

Иван Павлович вздохнул:— Когда же ты свой нрав поумеришь? Он отхлебнул чаю и добавил:— Слух уже по всей губернии разлетелся, Зареченские вовсю готовятся. Да и наш городничий, Пётр Данилович, только и ждет момента, чтобы утереть нос соседям. Коли ты сейчас всё испортишь, где им потом лицо хранить?

— Что дороже: лицо или жизнь? — проворчал Василий Павлович. — Никогда не пойму, о чем вы там в своих управах думаете.

— А я не пойму, как ты с таким подходом столько лет в чинах продержался! — Иван Павлович с силой поставил чашку на стол. — Есть ли в подлунном мире что-то важнее чести мундира?

«Разве что честь вельможи повыше рангом», — мельком подумал Алексей.

— С вами толковать — только время терять! — Василий Павлович в сердцах взмахнул рукавом и направился к выходу, бросив на Алёшу гневный взгляд: — Людей за сорную траву держите!

Иван Павлович, раскрасневшийся от гнева, долго не мог прийти в себя. — У твоего дяди Василия нрав огненный, — наконец вымолвил он с натянутой улыбкой. — Не бери в голову.

— На самом деле Василий Павлович прав, — негромко отозвался Алексей. — Я и правда не поставил жизнь Степана на первое место.

— Ох, племянник, не всё ты понимаешь, — покачал головой Иван Павлович. — Раз дело дошло до такого шума, даже сам господин губернатор об этом узнает. Чтобы не доводить до открытого бунта, он наверняка велит начальнику Заречья беречь Степана как зеницу ока. Старик хитро прищурился: — Могу тебе твердо обещать: волос с головы Степана не упадет, пока идет состязание. Главное, чтобы ты победил их так, чтобы комар носа не подточил. Тогда он вернется домой целым и невредимым.

Эти слова успокоили Алексея, и он почувствовал, как напряжение отпускает.— Благодарю за науку, дядя.

— Ну, какой я тебе «дядя»? — рассмеялся Иван Павлович. — Ты мой родной племянник, а Кинюша тебе брат двоюродный!

Алексей еще раз почтительно поклонился. Кинюша тут же ответил тем же. С этого момента холодок между ними окончательно исчез. Иван Павлович добавил: — Раз уж мы одна семья, то твое дело — наше общее. Мы тебя поддержим. Ежели что понадобится — только скажи.

Алексей благодарно кивнул. Глава дома оглядел поношенный сюртук племянника и велел Кинюше: — Ступай в контору, возьми два рубля. Купи Алексею пару приличных вещей, чтобы не стыдно было в люди выйти. А то сам весь в шелках, а брат в обносках ходит.

Алексей попытался было отказаться, но Кинюша уже тянул его за рукав из палаты. Отойдя подальше, Кинюша усмехнулся: — Будто я тебя не знаю! Коли я тебя не вытащу, ты бы ведь от денег отказался, верно?

Алёша высвободил руку:— У меня уже есть новый сюртук. Деньги из конторы не бери, оставь их себе.

Кинюша обиженно засопел: — Вечно ты обо мне дурно думаешь! Неужто я такой корыстный друг?

— Коли не хочешь брать себе, — прошептал Алексей, — тогда возьми те пять рублей, что мне в управе дали, и поставь их на мою победу. Выиграем — поделим пополам.

У Кинюши глаза на лоб полезли:— А если проиграем?

— Проиграем так проиграем, — отмахнулся Алексей. — Деньги — дело наживное, чего их жалеть?

Назавтра в дом Морозовых прибыл нарочный. Передал, что противник готов и послезавтра на рассвете у Лобного камня состоится подписание уговора.

В назначенный день Кинюша пришел будить брата еще до рассвета. Алексей, не успев продрать глаза, ворчал:— Да какая нужда была в такую рань вскакивать?

Кинюша искренне удивился: — Ты как спать-то можешь? Я полночи ворочался, глаз не сомкнул, едва третьего часа дождался и сразу к тебе!

Николай Павлович из-за ширмы добродушно отозвался: — А этому соколу всё нипочем — едва голова коснулась подушки, так и заснул. Если б вы не разбудили, он бы и состязание проспал.

Алёша наскоро умылся и кое-как поправил волосы.

— Завтракать-то будем? — буркнул он.

— Я за тем и пришел, чтобы тебя накормить! — Кинюша расплылся в улыбке. — Батюшка еще с вечера велел на кухне собрать всё самое лучшее.

Он торжественно выставил на стол тяжелый короб. Чего там только не было: и томленая капуста, и нежное мясо, и рыба, и наваристые щи, и целый каравай белого хлеба с пышными булочками. Аромат стоял такой, что слюнки текли; стряпня Настасьи и в подметки не годилась господскому повару.