Глава 48 · Встреча с чинами

Баржа «шайки» спустила сходни. Василий «Волк» Квасов самолично встал у трапа, встречая Алексея Морозова и его товарища Кинюшу.

Они обменялись любезностями — из тех, что принято расточать между заклятыми врагами, когда дело сделано. Наконец, когда Волку наскучило изображать радушного хозяина, Алексей спросил с легкой улыбкой: — Ну, а где же мой добрый приятель Стёпа-верзила? — Ах, память моя дырявая! От радости-то и позабыл, — Волк хохотнул, потирая шрам на щеке. — Он сейчас на корабле нашего городничего.

— Позвольте, — вмешался Кинюша, не скрывая возмущения, — мы ведь уговаривались полюбовно, меж собой. При чем тут чиновники и казенный интерес?

— Ты, паря, не кипятись, — Волк слегка замялся. — Господин городничий изволили проявить отеческую заботу. Опасались, вишь ли, как бы мои сорвиголовы твоего дружка ненароком не обидели…

— Сдается мне, они просто решили вставить нам палки в колеса! — проворчал Кинюша.

И его гнев можно было понять: Волк клятвенно обещал отпустить верзилу, как только дерево будет срублено, а теперь дело принимало иной оборот.

— Хватит! — Волк зыркнул на Кинюшу. Он был готов миндальничать с Морозовым, чьим умом восхищался, но терпеть дерзость его спутника не собирался. — Третьего дня городничий самолично распорядился забрать вашего друга из моего затона. Я-то что против власти поделаю?

На самом деле всё было еще прозаичнее: городничий обещал отпустить заложника сразу после очистки реки, но в последний момент передумал и велел Волку привести Морозова к нему «на ковер». Против начальства Волк, при всей своей лихости, идти не смел.

— Не гневайтесь, — Волк обернулся к Алексею с кривой усмешкой. — Хоть я и подневольный ныне, но долг свой помню. Ежели когда в будущем господину Морозову понадобится помощь — хоть в огонь, хоть в полымя, Василий Квасов к вашим услугам!

— У каждого своя ноша, — кивнул Алексей. Втайне он надеялся, что Волк поднесет ему на подносе хотя бы пару стопок золотых червонцев в знак признательности, но, видно, не судьба.

Лодка подошла к великолепному речному фрегату с резными перилами. Из открытых окон доносились звуки скрипки и томное пение; сквозь шелковые занавески мелькали тени танцующих дам.

Как только борта соприкоснулись, Волк первым перепрыгнул на палубу и жестом позвал остальных. Алексея встретили двое: старый знакомый Каменский и еще один чиновник, судя по мундиру — его коллега из соседнего околотка.

— Проходите, Алексей Николаевич, — осклабился Каменский. — Наш городничий внутри изволят дожидаться. Уж поверьте, в обиде не останетесь.

Алексей вежливо поклонился, и, когда их черед был доложен, троица вошла в каюту.

Внутри всё дышало роскошью: пол устилал пушистый ковер из ангорской шерсти, пахло дорогим табаком и заморскими духами. Музыканты уже смолкли. За массивным столом из черного дерева сидели двое мужчин в богатых кафтанах — городничий и его коллега городничий из Заречнего.

Волк, хоть и числился по бумагам «уважаемым человеком», тут же пал на колени — перед настоящими чинами, вышедшими из потомственных дворян, его спесь мигом испарилась. Кинюша последовал его примеру, хоть и с большой неохотой.

Лишь Алексей Морозов остался стоять прямо в самом центре каюты. Он лишь чинно склонил голову в глубоком поклоне: — Имею честь кланяться вашим высокоблагородиям.

Увидев, что Алексей стоит между двумя коленопреклоненными фигурами и лишь учтиво кланяется, не думая опускаться на ковер, городничий Пётр Данилович сначала опешил, а затем лицо его налилось гневом. Он холодно усмехнулся: — Слыхал я, что в южных губерниях объявился некий дерзкий грамотей, коего прозвали «Стойким калачом», но не думал, что и в нашем уезде заведется свой Морозов-гордец!

Двое на коленях и один стоящий между ними — эта картина и впрямь напоминала какой-то нелепый чиновничий натюрморт.

Алексей, приняв самый смиренный вид, произнес: — Ваше высокоблагородие, не гневайтесь. Не из гордыни я стою, а лишь по великой нужде, ибо не смею преклонить колени в сей час.

— Что еще за нужда такая? — прорычал городничий.

— Со мной — лик заступника нашего, святителя Николая Чудотворца… — Алексей бережно выудил из-за пазухи розовый шелковый сверток. — Вот этот образ.

Он развернул полотно, и перед взором изумленных начальников предстал лик святого, взирающего с кроткой улыбкой.

Оба городничих — и наш, и троицкий — тут же повскакивали с мест и истово перекрестились. Когда они снова грузно опустились в кресла, Пётр Данилович проворчал, уже без прежней злобы: — И на кой ты святыню с собой в такую круговерть таскаешь?

Алексей деликатно пояснил: — Опасался я, ваше высокоблагородие, проиграть в споре этом трудном. Вот и взял заступника, дабы разум мой просветил…

— Не для того святые образа писаны, чтоб в спорах мещанских помогать! — отрезал городничий, хотя гнев его уже не находил выхода, запертый почтением к иконе.

Сидящий рядом городничий из Заречья примиряюще добавил: — Редкое ныне благочестие среди недорослей. Видишь, Пётр Данилович, плоды нашего просвещения! Богоугодное дело!

Пётр Данилович окончательно смягчился, но всё же строго пригрозил пальцем: — Впредь веру в сердце держи, а образ дома в красном углу оставь. Еще раз увижу, что святыню по затона таскаешь — засужу за небрежение!

Алексей поспешно закивал. В глубине души он понимал, что в этой империи коленопреклонение неизбежно… От этой «горькой чаши» не убежишь — не сегодня, так завтра придется лбом пол мерить. Но сейчас его личное «я» еще сопротивлялось, и он готов был тянуть время, пока хватало смекалки.

Когда начальство милостиво разрешило подняться, атаман Василий «Волк» Квасов, кряхтя, встал и обратился к городничему: — Ваше высокоблагородие, как и велено было, привел я к вам Морозова.

Пётр Данилович небрежно махнул рукой: — Ступай вон.

— Слушаюсь, — пробормотал Волк, но с места не двинулся, заискивающе улыбаясь. — Ваше высокоблагородие, я ведь Алексею Николаевичу обещал, что верзилу нашего, Степана, сегодня же отпустим… Не велите казнить, но уговор дороже денег…

— Пошел прочь! — городничий прищурился, и голос его стал холодным, как лед в проруби. — Ты ли вздумал меня поучать, как дела вести?

— Виноват-с! Лишнее сболтнул! — Волк испуганно отвесил себе две оплеухи по щекам и, втянув голову в плечи, попятился к выходу. Уходя, он бросил на Алексея виноватый взгляд, мол: «Прости, паря, против лома нет приема».

Алексей стоял как громом пораженный. Впервые он воочию увидел, что такое истинная власть.Чиновник, который и мухи не обидит, помыкал матерым бандитом Квасовым, словно последним дворовым холопом. На этом фоне недавняя строгость городничего к нему самому казалась едва ли не отеческой лаской.

Заметив замешательство на лице студента,Пётр Данилович втайне остался доволен. Сцена была разыграна мастерски: припугнуть одного, чтобы другой был шелковым. Он не стал давить на Алексея сразу лишь по двум причинам: во-первых, тот был из «своего» уезда, и при коллеге лютовать было не с руки; а во-вторых, малый был явно неглуп, и кто знает, в каких чинах он еще окажется через пару лет… Пётр Данилович не любил заводить врагов среди талантливой молодежи.