Глава 55 · Гость

У окна за столом сидели четверо молодых людей. Вид у них был мрачный и недобрый, что совсем не вязалось с оживленной атмосферой трактира.

— Это тот самый щегол, что трется с Кинюшей? — спросил один из них, довольно смазливый, но с излишне вытянутым лицом.

— Точно он, — кивнул сидящий рядом парень с рябым лицом. — Видел их на днях: ходят парой, как нитка с иголкой.

— Тьфу, чистоплюй белобрысый, — проворчал толстяк, запихивая в рот кусок жирного мяса и невнятно шамкая. — Терпеть не могу тех, кто красивее ме…

Не успел он договорить, как четвертый — с лицом, напоминающим крысиную морду, — отвесил ему подзатыльник и шикнул: — Дурак! Да где ж он красивее-то? Разве сравнится он с нашим братом? Толстяк, сообразив, что сболтнул лишнее, покосился на «Длиннолицего». Заметив, что физиономия того вытянулась еще сильнее, он вжал голову в плечи: — Да я так… На первый взгляд вроде ничего, а как приглядишься — смотреть тошно. Куда ему до нашего атамана!

«Длиннолицый» слегка смягчился, но глаза его остались холодными: — Слыхал я, он в нашу родовую школу собрался. Кинюша-то, видно, подмогу себе нашел.

— А чего нам бояться? — льстиво оскалился «Рябой». — У четвертого брата помощник один, а у вас нас целых трое!

— Верно-верно, — поддакнул «Крысиная морда». — Три барана — уже отара, а три мудреца — похлеще генерала. Разве этот выскочка умнее нас всех будет?

«Длиннолицый» наконец милостиво кивнул: — Надо бы придумать, как проучить этого сопляка. Пусть сразу поймет наши правила и не смеет якшаться с Кинюшей. Четверка сгрудилась над столом, зашептавшись о чем-то дурном.

Тем временем Алексей Морозов, приняв от соседей лишь гроздь винограда, пару яблок да пучок зелени — чисто чтобы не обидеть добрых людей, — наконец сумел вырваться из толпы.

С этими «дарами», в которых веса было на грош, а тепла — на рубль, он вернулся в родовое поместье. Алексей хотел было сразу проведать Степана, но в их флигеле, Садовой пристройке, было не протолкнуться. Едва он вошел, как его окружили незнакомые люди, наперебой крича: — Вот он, наш золотой медалист! Наша гордость вернулась!

Алексей про себя только диву давался: «Вы-то кто такие, и с чего я вдруг стал вашим?» Тут к нему пробилась седьмая сестрица, сияющая от важности. Она принялась представлять гостей: это седьмая тетка, это восьмая кузина, это троюродный дядя, а это дедушка по материнской линии… В общем, собралась вся родня, которая по законам империи могла бы разделить с ним эшафот, если бы дело дошло до государственной измены.

В голове у Алексея зашумело. Шепнув сестре, чтобы она взяла удар на себя, он под благовидным предлогом — «пора навестить больного отца» — боком проскользнул на второй этаж.

Однако и там его ждал сюрприз. Сам Глава рода Морозовых почтил их скромную обитель своим присутствием. Он сидел у постели больного Николая и вел с ним вполне дружескую беседу.

Алексей не стал медлить: сперва отвесил низкий поклон Главе, затем поприветствовал отца и скромно встал в сторонке, превратившись в образец послушания. Глава рода посмотрел на него с нескрываемой симпатией и обратился к отцу: — Николай, доброго же ты сына воспитал! Настоящий талант.

Николай посмотрел на Алексея. В его глазах читалась гордость, которую невозможно было скрыть, но вслух он, как и положено строгому родителю, проворчал: — Да что вы, ваша милость… Мальчишество одно, перехвалите вы его. Затем он строго глянул на сына: — А ну-ка, что это ты там в охапке притащил?

Алексей понял, что отец играет роль строгого воспитателя перед Главой, и подыграл ему с кротким видом: — Батюшка, это соседи наши… Когда я домой шел, они всё это мне в руки совали.

— Что⁈ — Николай вскинул брови и изобразил праведный гнев. — Ты смеешь брать подачки у чужих людей? Разве так я тебя учил?

Алексей поспешно склонил голову: — Не гневайтесь, батюшка. Люди от чистого сердца… Я и отказывался, и отнекивался, да только они слушать не желали. Едва уговорил их забрать лишь это малое. — Он приподнял свои скромные трофеи: — Посмотрите сами, тут и на один обед не хватит. Я лишь их добрую волю принял, разве ж это корысть?

— Хм, — отец наконец сменил гнев на милость, но тут же повернулся к Главе рода с притворным вздохом: — Видите, ваше высокоблагородие? На каждое моё слово у него десять отговорок готово. Упрямство и хитрость — вот его натура, хотя, слава Богу, душа не чёрная.

Глава рода Морозовых лишь добродушно посмеивался: — Эх, Коля, не гневи Бога! У тебя такое сокровище, а ты ворчишь. Алексей — парень с большим будущим, ты ещё наплачешься от радости, когда он в люди выйдет.

Отец всё ещё недоверчиво качал головой: — Всякие фокусы да острословие — это ещё не доблесть. Настоящий успех только через серьёзную науку да через книги приходит.

— А-а, так вот о чём ты печёшься! — Глава рода весело хлопнул в ладоши. — Алёша, в прошлый раз мы говорили о твоём обучении в нашей родовой школе. Из-за этой истории с тяжбой я не стал тебя торопить, чтобы не отвлекать, но теперь-то всё позади. Что скажешь: отдохнёшь пару дней или завтра же явишься на занятия?

Алексей Морозов бросил быстрый взгляд на отца и, увидев в его глазах немую надежду, со вздохом ответил: — Пожалуй, завтра и начну, ваше высокоблагородие.

— Золотые слова! — Глава рода ободряюще коснулся плеча Николая. — В нашей школе учение бесплатное, обеды за счёт рода, а лучшим ученикам ещё и стипендия положена. Тем более, сейчас занятия ведёт сам Василий Павлович. О чём тут ещё горевать?

— Неужто господин Чистопрудный? — Николай даже привстал на постели от изумления.

— А кто же ещё? — улыбнулся Глава. — Василий Павлович из Алёши быстро настоящего мужа выкует.

— Это великая честь! — Николай мгновенно стал предельно серьёзным. — Сын, ты должен дорожить каждой минутой рядом с таким наставником. Учись у него не только буквам, но и тому, как человеком быть.

Алексей Морозов про себя отметил: «Уже второй раз за день поют дифирамбы этому угрюмому наставнику. Видать, „Чёрный лис“ действительно птица высокого полёта».

Затем Глава рода предложил отцу и сыну переехать в отдельный уютный флигель поближе к его покоям, чтобы им было удобнее и почётнее. Николай, ошеломлённый таким вниманием, замялся, не зная, как вежливо отказать. Но тут Алексей незаметно кашлянул, напоминая отцу о «независимости».

Николай сразу сообразил: — Ваше высокоблагородие, ваша доброта не знает границ, но я ведь уже принял предложение службы в городской управе. А по законам империи чиновникам негоже жить в частных поместьях под боком у знати, дабы в соблазн не впадать. Как только поправлюсь — приступлю к делам.

Глава рода, сам в прошлом служивый человек, всё понял: — Коли так, неволить не стану. Поправляйся скорее. — Он обернулся к Алексею: — Хотел я устроить большой пир в твою честь, да вспомнил, что ты в трауре. Уж прости старика, что без торжеств тебя оставляю.

Алексей тепло улыбнулся: — Ваше высокоблагородие, без вашей поддержки я бы и вовсе до дома не дошёл. Ваши слова о «прощении» мне и слышать совестно.

— Ну, тогда решено! — рассмеялся Глава. — Я велел прислать вам сюда, во флигель, ужин из лучших блюд нашей кухни. Без лишних глаз и церемоний еда всегда вкуснее, уж я-то знаю. С этими словами он поднялся и направился к выходу, а Алексей поспешил его проводить до самых дверей.