11. Привал

Лада с Волком сидели на поваленном бревне и смотрели, как Проша рубит дрова. Богатырь разделся по пояс, аккуратно сложил вышитую рубаху на пенек. Топор блестел, раскалывая толстенные бревна с одного удара, входя в чурбаны, как в масло.

— Ты улыбаешься, как идиотка, — не выдержал Волк, прикусывая травинку.

— А? — Лада повернулась к нему, но потом лишь отмахнулась, как от мошкары. — Я могу смотреть на это вечно.

— Ух, — сказал Проша, разбивая очередное полено. — Хватит, пожалуй.

— Нет-нет, еще немного, — попросила Лада. — Я люблю погорячее.

Проша с сомнением посмотрел на гору дров, высившуюся возле него, но не стал спорить и снова взмахнул топором. Мышцы на его груди блестели, сверкнул искоркой серебряный крестик на простой веревочке, такой крошечный на широченной груди.

— Видишь, он верующий, — тихо заметила Лада. — Он бы не стал нас обманывать.

— Некоторые готовы на себя любую маску нацепить, — не унимался Волк. — Как только он появился, начались неприятности.

— Да ты что! — удивилась Лада. — А до этого, значит, все шоколадно было? Неприятности начались тогда, когда ты сунул свой мокрый нос в мою жизнь!

— А до этого, значит, все шоколадно было? — повторил Волк ее фразу, и Лада умолкла.

А что скажешь, если Волк прав? Ее жизнь была настоящим болотом: работа — дом, дом — работа. Причем утром ей не хотелось на работу, а вечером дома ее ждали только компьютер и новая серия сериала. А сейчас ей было очень хорошо. Она уже и забыла, когда выбиралась на природу. Такой роскошный летний вечер посреди промозглого октября сам по себе был подарком. Тихо стрекотали сверчки, шумела река, перекатывающая свои воды через узкую стремнину, в воздухе растекались нежные ароматы цветов. Беляш звонко заржал вдали, вспугнув стаю уток, захлопавших крыльями над острыми верхушками елок. Лада прислонилась плечом к Волку и почти задремала, когда очередной удар топора заставил ее вздрогнуть.

— Теперь точно хватит, — сказал Проша. Он вытер ладони о штаны, окинул взглядом поленницу, ростом с него.

— Ладно, — кивнула Лада.

Или вот богатырь — пиршество для ее глаз: высокий, сильный, плечи бугрятся мускулами, кубики пресса так и хочется пересчитать, на подбородке ямочка, брови золотые, прямые, раскинулись словно колоски над васильковыми глазами. Такого красавца даже в стриптиз клубе не увидишь.

— Слюни подбери, — снова шикнул на нее Волк.

— Не хами! Проша, расскажи о себе, — обратилась Лада к богатырю. — Откуда ты родом? Сколько лет? Женат? Дети есть?

Проша поворошил палкой костер, отчего он разгорелся еще ярче, осветив обнаженный торс мужчины, сияющий золотом в свете огня.

— Родился я под Крысоградом, в селе Сосняки, — начал Проша серьезным голосом, словно на собеседовании. — Лет мне двадцать и один. Жены нет. Детей нет.

— А как вышло, что ты в богатыри подался?

— Было мне видение, — Проша присел рядом с Ладой на бревно, глаза его смотрели вдаль и будто видели там что-то доступное только ему. — Я тогда на пашне работал, солнце в зените стояло, колосья гнулись, шумели на ветру. На пруду, что под холмом, гуси галдели. И тут, вдруг, — он вытянул вперед руку, — все словно потемнело. Будто ночь настала средь бела дня.

— И?

— И все, — Проша повернулся к девушке, посмотрел на нее голубыми глазами, чистыми, как родниковая вода. — Понял я, что ждет меня судьба ратная, а ежели не поверну я на тропу богатырскую, то настанет ночь по всей земле, и солнце ясное погаснет.

— Слушай, сосняк, — встрял Волк, — а может тебе просто голову напекло?

— Я сердце слушаю, — сурово поджал губы богатырь. — Сказало оно мне — иди, Проша, в град Крысоград. Там твоя помощь нужна. Я и пошел. И еще у ворот узнал, что появилась в сказочном мире царевна, которая Змея Горыныча одолела, не убоялась супостата огнедышащего. А теперь отправилась в дальние края по своей неведомой надобности.

— Вообще-то Змей жив-здоров, — сказала Лада.

— Как?! — Прохор вскочил с бревна, уставился на девушку.

— А что, я должна была его убить? Придушить все три головы голыми руками?

Богатырь в волнении ходил возле костра.

— Рубашку надень, — сказал Волк. — Замерзнешь.

— Надо вернуться, — Проша остановился и посмотрел на Ладу. Та замотала головой, как лошадь.

— Возвращайся, — дал добро Серый. — Я тебе подробно дорогу расскажу. Карту нарисую. А нам с царевной задерживаться никак нельзя. Да и не горим мы желанием возвращаться, правда?

Лада энергично закивала.

— Вот и ладушки, Ладушка, — Волк обрадовался, вытянул ноги. — Завтра поутру и разойдемся.

— Нет, так тоже не годится, — расстроился Прохор. — Сначала царевну доставлю, куда она там идет. А потом займусь Змеем.

Богатырь принялся расшнуровывать штаны, и Лада подобралась, выпрямилась.

— Пойду, освежусь, — сказал Проша, поворачиваясь к реке, журчащей неподалеку. — Охолоню головушку.

Лада вытянула шею вслед богатырю, но его широкоплечая фигура исчезла в потемках.

— Принесла же его нелегкая, сидел бы в своих Сосняках, — выругался Волк, и Лада улыбнулась.

— Брось, Серый, не ревнуй. Да, мне нравится на него смотреть, но он вроде коня — совершенное творение, сильное животное, мощное, энергичное, безудержное…

— Это моя фишка! — возмутился Волк. — Это я безудержное животное!

Лада потянулась — нет, у нее определенно давно не было такого хорошего вечера. Костер вспыхнул снопом искр чуть ли не до верхушек деревьев.

— Еще пожар нам тут устроит, — буркнул Волк. Он поднялся, оттащил из костра пару бревен, потом вынул из мешка краюху хлеба, поделился с Ладой.

И о диете можно забыть. За один полет на Змее Горыныче она столько калорий сожгла — никакой шейпинг не сравниться. Лада взяла из рук Волка горбушку, откусила — хлеб был мягкий, с хрустящей корочкой, запрокинула голову к ночному небу и вздрогнула. На ветке прямо над ней горели два желтых фонаря. Огромная черная сова ухнула, сорвалась с места и улетела, обсыпав Ладу на прощание сухими иголками. Девушка отряхнулась, оттолкнула Волка, пытавшегося ей помочь. Настроение упало напрочь. У Лады было странное ощущение, что сова за ней шпионила, а теперь поспешила куда-то с докладом.