28. Кощей

Русалка спряталась под воду, ее волосы, светло-голубые, вылинявшие, как старые джинсы, плавали на поверхности дивным цветком. В дверь робко постучали.

— Войдите!

Дверь скрипнула, и в щель протиснулись два чернобородых гнома, волоча за собой небольшой полотняный мешок, стянутый веревкой.

— Ваше Бессмершество, — начал один.

— Ваше Кощейшество, — подхватил второй.

— Чего вам? — Кощей Бессмертный встал с трона, распрямил колени и едва не уперся головой в потолок. Гномы с ужасом смотрели на него снизу-вверх. Он был очень худ — оживший скелет, которого зачем-то засунули в самовар. Грудь стягивали бронзовые латы, покрытые патиной от времени. Тонкая цыплячья шея с острым кадыком торчала из серебряного круглого воротника, и казалось, стоит Кощею наклонить голову пониже, и он рискует перерезать себе горло. Кольчужные штаны из мелких колец обтягивали тонкие ноги как колготы. Лысую голову обручем стискивала корона. На длинных пальцах с загнутыми когтями сияли перстни.

— Как вы и велели, поставили мы на дорогах ловушки, — проблеял старший гном. Его борода достигала блестящей пряжки на ремне. Второй, с кудлатой бородкой едва до груди, ревниво глянул на друга и выступил вперед:

— Как вы и велели, принесли всю добычу вам.

Он бросил на пол мешок. Кощей нетерпеливо развязал веревку, вытряхнул содержимое.

— Это что? — недоуменно уставился он на три колючих шарика.

— Ёжики, — гордо ответил старший гном. — Все, как вы и велели. А больше никого не было.

Кощей попытался взять маленький колючий клубок в руки, но, уколов палец, пнул ёжика ногой. Тот откатился к лохани с русалкой.

— В них даже магии нет! — воскликнул Кощей.

— А больше никого не было, — испуганно попятился младший. — Никто по черной дороге не шел.

— Идите прочь, — рявкнул Кощей.

Гномы ретировались, а Кощей отошел к узкому окну, щелью прорезающему толстую стену.

— Зачем они свернули? — вслух подумал он. — Почему решили сделать крюк? Где тебя носит, царевна?

Он воровато зыркнул на лохань и выбил замысловатую дробь по одному из камней. Серые булыжники со скрежетом пришли в движение и открыли тайник, в котором на золотой подставке голубовато светилось яйцо. Скорлупа его истончилась, стала почти прозрачной. Внутри клубилась голубая дымка и виднелась короткая черточка.

— Смерть свою прячешь? — спросила русалка, опираясь ладонями о борт лохани.

Кощей дернулся, закрыл тайник.

— О своей смерти думай, глупая.

— Зачем? — флегматично пожала белыми плечами русалка и закашлялась. Она заходилась в спазмах, потом вытерла рукой рот. — Пусть я скоро умру, но и тебе долго не протянуть.

— Ошибаешься, — усмехнулся Кощей, он сел в железный трон, на котором лоскутами болталась истлевшая обивка, вытянул ноги, едва не упершись носками железных сапог в деревянную лохань. — Да, этому яйцу скоро придет конец. Как бы я не подпитывал его магией, срок вышел. Если бы Иван не подстрелил зайца, я мог бы еще сто лет не печалиться. Хорошо, что утку он лишь ранил. Раньше, помню, царевичи более меткие были, измельчал генофонд. Оно и не диво, если на дворовых девках жениться.

— Слышала я, что царевна объявилась.

— У кого-то слишком большие уши, — усмехнулся Кощей почти ласково. — Да, идет царевна по моему лесу, думает, что спасать Ивана, а на самом деле — несет мне подарок. Да такой, что на радостях я почти готов ее отпустить. Хотя нет, не готов.

Русалка осторожно погладила колючий шарик, и ежик развернулся, понюхал тонкие белые пальцы.

— Что же такое есть у царевны?

— Яйцо! — воскликнул Кощей, потирая руки. — Да не простое, а одуреть какое! Я искал его триста лет и три года!

— И что, ты воткнешь в него свою иголку?

— Именно, рыбка моя, именно! И мне больше не придется сидеть взаперти, питаясь чужой магией, как вурдалак. Я стану действительно бессмертным!

Кощей воздел когтистые руки к потолку, тень метнулась к русалке.

— А кто в яйце? — спросила она. — Что станется с ним?

Кощей не стал отвечать, он улыбнулся, тонкие губы обнажили крупные желтоватые зубы. Русалка вздрогнула и нырнула в лохань с головой. Кощей проследил взглядом, как ёжики гуськом протиснулись в щель неплотно прикрытой двери, цокая коготками по каменному полу, потер лоб. Он подошел к дыре в полу, из которой вырывалось пламя, поежился. Ему все время было холодно, озноб пробирал до костей, хотя что у него кроме костей осталось? Он не может отойти от яйца с иголкой, в которую сам же когда-то заключил свою жизнь, больше, чем на несколько шагов. Таскать его с собой опасно. Мышка бежала, хвостиком махнула — и нет Кощеюшки. Все из-за Ивана!

Кощей вернулся в трон, побарабанил пальцами по железному подлокотнику. Он знал, что внешняя хрупкость царевны обманчива. В ее крови удача. Надо бы уничтожить девушку при первой возможности. Но тогда он не получит яйцо. Древняя шкатулка, самый ценный артефакт сказочного царства, который считался утерянным, отдаст содержимое только потомку рода. А если он опоздает, и из яйца вылупится… Кощей передернул плечами, даже думать об этом не хотелось! Сколько уже царевна в сказочном царстве? Неделю? Две? Время еще точно есть.

Он встал, вытащил из-под трона плетеную корзинку, вынул из нее тарелочку с голубой каемочкой и мелкое зеленое яблоко. Тарелка в костлявых руках замерцала, заискрилась, яблоко дернулось и медленно покатилось по кругу — безрезультатно. Царевна шла через дремучий лес, но яйцо своей магической аурой надежно ее скрывало. Вдруг на донышке появилось изображение. Кощей склонился над тарелкой, едва не царапая ее костлявым носом. По темному лесу брел белый конь. Он испуганно прядал ушами, в снежной гриве висела гроздь репьев. Конь дернул головой, прислушиваясь, и поскакал быстрее, легко перемахнув через заросли можжевельника. Кощей жадно впитывал детали: полыхающие ягодами рябины, узкий клин оврага, заросший малиной, сосна с раздвоившимся стволом. Он удовлетворенно откинулся на спинку трона, взял яблочко, вернув тарелку в корзину. Он не знал где царевна, но был уверен, что она не бросит в дремучей чаще, полной опасностей, своего прекрасного потерявшегося коня. Все царевны добрые, это их слабое место. Кощей надкусил яблоко и скривился — кислятина!

А все баба Яга, не могла прислать яблок послаще! Знает ведь, что сам он ни ногой из башни! Внезапная мысль мелькнула в голове, заставила нахмуриться. Кощей снова взял тарелку, запустил по ней надкусанное яблоко. В отражении показалось испуганное лицо Елисея.

— Ты уже поймал ее?

— Нет, — скривился Кощей, разглядывая царевича. Все же жаль Ивана. Хоть и был он редким засранцем, но зато противник достойный, а на этого без слез не взглянешь. — Опиши, что за сумка у царевны. Ты говорил, на диво вместительная?

— Да, — с готовностью кивнул Елисей. — Маленькая, коричневая, с ручкой, на боку буквы латинские «L» и «V».

— Так я и думал, — кивнул Кощей.

Он вскочил с трона, колени громко хрустнули.

— Смазать бы тебя, костяной, — сказала русалка.

— Чем? Рыбьим жиром?

Русалка снова нырнула в лохань, а Кощей потер руки и взял тарелку. Надкусанное зеленое яблочко закрутилось юлой.

— Ядвига, — нежно сказал он. — Расскажи, как вышло, что сумочка, которую я подарил тебе на день рождения, оказалась у царевны?

***

Волк задал такой темп, что Лада начала задыхаться. Она сверлила взглядом серую спину и мрачнела с каждым шагом. Проша был рядом, он норовил поддержать под локоток, подставить плечо.

— Царевна, ты устала, — сказал богатырь. — Давай я тебя понесу.

— Не надо, — отказалась Лада.

— Отчего ты отказываешься? — недоумевал он, девушка неодобрительно на него покосилась — кудри топорщатся, голубые глаза сияют, на щеках легкий румянец, он даже не вспотел, шатаясь по лесу! — Я ведь служу тебе, то в радость мне будет. А уж после того, как спасла ты меня и поцеловала — на все я ради тебя готов!

Румянец на его щеках стал почти свекольным.

— Да что тут такого? — отмахнулась Лада.

— Как что? — удивился Проша. — Ты спасла мне жизнь! И Волку!

— Волка это, кажется, не особо заботит, — буркнула Лада.

— Да правда, кудрявый, не раздувай из мухи слона, — встрял Колобок. — Ну поцеловала она лягушку. Вернее, двух. Так то роль у нее такая, жизненный сценарий, на то она и царевна. Она еще и благодарить вас должна, что вы дали ей осуществить свое предназначение. Теперь жизнь ее можно считать не бессмысленной.

— Колобок, — задумался Проша. — А ведь ты, как бы, хлеб. Значит, твое предназначение — быть съеденным?

Колобок открыл рот, едва не выронив окурок, захлопнул и укатился прочь, догоняя Волка. Лада хихикнула, одобрительно толкнула Прошу локтем в бок и остановилась, опершись на сосну. Ствол у дерева раздваивался, двойная крона раскинулась высоко над головой.

— Серый, я не могу больше, давай немного отдохнем, — простонала она.

— Иди сюда, — сказал оборотень, и Лада, еле волоча гудящие ноги, подошла к нему. — Видишь след?

На земле отпечатался изгиб подковы. А поверх него, чуть сбоку, след крупной пятипалой лапы. Над каждым пальцем виднелась лунка когтя.

— Мы не одни догоняем Беляша, — сказал Волк.

Лада бежала по лесу, дыхание со свистом вырывалось из груди. Она все ждала, когда у нее откроется второе дыхание, и твердила мантру «мне повезет». Раз уж она царевна, в чем все так уверены, то и с конем ничего не должно случиться. Ведь после безумной пробежки по пересеченной местности она сможет передвигаться исключительно верхом.

— Волк, обернись зверем и беги вперед! — выкрикнул Проша на бегу. — А мы тебя догоним.

— Лес полон опасностей, — рыкнул оборотень. — Я не оставлю Ладу

— Да, потому что я — последняя царевна, — прохрипела Лада, утирая пот со лба.

— Потому что ты — это ты. Мы уже близко. Следы свежие.

Волк припустил вперед, за ним, не ведая усталости, катился Колобок. Лада бежала следом. Потому что ты — это ты. Выходит, Серый оберегал бы ее, даже не будь она царевной? Она увидела, как Волк взвился в воздух, перекувыркнулся и приземлился на четыре лапы. Он рванулся вперед и в мгновение ока скрылся из виду. А потом Лада услышала знакомое ржание.

— Беляшик! — второе дыхание наконец открылось, и девушка понеслась за оборотнем.

На поляне катался серо-бурый клубок, рычащий на два голоса. Колобок носился вокруг, явно желая принять участие в драке. Мелькали когтистые лапы, оскаленные пасти. Проша брезгливо отер щеку, на которую брызнула волчья слюна. Беляш выглянул из-за раскидистой ели и, узнав Ладу, бросился к ней, как щенок. Конь уперся ей в грудь головой и что-то фыркал, весь дрожа.

— Все в порядке, маленький, все хорошо, беленький, — Лада гладила его по шее, выпутывая репьи из чудесной гривы.

Вдруг мохнатый клубок остановился. Серый Волк стоял, придавив лапами поверженного врага. Бурый волк повернул голову, подставляя шею со светлой шерстью, а потом по нему пошла дрожь, и под мощными лапами оборотня оказалась женщина. Она обвила руками шею Волка, наткнулась на ошейник и поморщилась:

— Серый, когда ты уже снимешь эту удавку?

— Познакомишь нас со своей Волчицей? — спросила Лада.

Волк повернул к девушке голову, желтые глаза вспыхнули.

— Ауууваууу, — зверь оскалился, превратился в мужчину. — Она не моя волчица.

— Да, я так тебе и сказала, — согласилась незнакомка. — Пока не снимешь ошейник, можешь не подкатывать.

Она столкнула с себя мужчину, гибко поднялась на ноги, отряхнула замшевые штаны, обтягивающие стройные ноги, поправила тонкую курточку с бахромой. Лада рассматривала женщину, чувствуя, та совсем ей не нравится. Волчица пригладила пальцами взлохмаченные каштановые волосы, быстро облизнула выступающие клыки. Она посмотрела на Ладу, и желтые глаза над высокими скулами вспыхнули янтарем. Волчица в два прыжка оказалась возле девушки, втянула воздух, ее зрачки расширились, заполнив радужную оболочку.

— Да это же…

— Царевна. Идем расколдовывать Ивана, — хмуро ответил Волк. Он, казалось, совсем не обрадовался встрече.

Волчица хмыкнула, осмотрев Ладу с ног до головы, вернулась к Волку.

— Он скоро избавится от ошейника, — сказала Лада чужим голосом.

— Вот твой папа обрадуется! — сказала Волчица, сжав плечо оборотня. Она все время прикасалась к нему, то поправляя волосы, то снимая катышек со свитера, то кладя руку поверх его локтя.

— Как он? — спросил Волк. — Как мама?

— Все прекрасно. Охотятся в заливных лугах. А я завернула в дремучую чащу, шла по следу оленя, а встретила тебя. Что тоже неплохо, — Волчица сверкнула улыбкой. — Жаль, коня ты отбил. Такой беленький, нежный даже на вид. А это у нас кто? Хлебушек?

Она присела, и Колобок подкатился к ее ногам.

— Ты немножко рыжая, — обвиняюще сказал он. — Но не лиса. Иди себе с Богом.

Волчица потрогала Колобка пальцем.

— Да ты сто лет как зачерствел! Об тебя вон ногти сломать можно! — возмутилась она, проверяя свой маникюр. — Ладно, пойду я. Раз уж охота не задалась, догоню стаю. Мы будем рады твоему возвращению. Я буду рада, — она ткнулась носом Волку в щеку, кувыркнулась, и бурая волчица со светлыми подпалинами на груди потрусила с полянки.

Лада рухнула у дерева, ноги дрожали и отказывались идти дальше.

— Привал, — объявил Проша. — Я за дровами.

Волк сел рядом с Ладой, уставился куда-то себе под ноги.

— Вы хорошо смотритесь вместе, — сказала Лада.

Оборотень лишь дернул плечом.

— Почему ты не рассказал про нее, когда я спрашивала?

— Потому что нечего рассказывать. Она волчица, я волк, мы из одной стаи, но не вместе. Я же не прошу у тебя отчета обо всех мужчинах, троллях и заколдованных жабах, с которыми ты целовалась.

— Вот не надо было тебя расколдовывать! — возмутилась Лада. — Даже спасибо не сказал!

Волк повернулся к ней, глаза мерцали в сумерках как огоньки свечей.

— Спасибо, — тихо сказал он, взял ее руку и поднес к губам. Лада почувствовала тепло поцелуя, щетина уколола кожу. — Я очень тебе благодарен, — еще один поцелуй. По телу разлилась горячая волна. Вот молодец Проша, так быстро с костром управился. — Я не знаю, что бы без тебя делал.

Волк легонько прикусил кожу на тыльной стороне запястья, глядя ей в глаза.

— Проша, ты поджарить нас решил? — Лада повернулась и встретила недоуменный взгляд богатыря. Сырые бревна еще даже не дымились.

***

Черт бы побрал эту бабу Ягу! Кощей пнул сапогом ножку трона, лязг металла отразился от каменных стен. Обколола себя какой-то химией — ничего по лицу не разберешь. И радуется, и огорчается, и врет с одним и тем же выражением хитрой морды: губки бантиком, бровки домиком. Хорошо, что она все еще его боится. Обещала прислать подмогу. Знала бы, каким беспомощным он стал… Кощей открыл тайник. Яйцо едва искрилось в глубине. Кощей подошел к лохани, воздел руку над водой. Тонкие голубые ручейки потянулись к его ладони. Русалка дернулась, забилась, как рыба, пойманная в сети. Под рукой Кощея завис мерцающий шар. Он поднес его к тайнику, мягко направил внутрь. Яйцо вспыхнуло ярче, засветилось.

За стенами башни послышался шум, и Кощей подошел к окну.

Вокруг башни кружила стая птиц. Серые крылья били по воздуху, длинные шеи вытянулись стрелами. Вожак завис перед узким окном, черные глазки-бусинки встретились взглядом с Кощеем.

— Принесите мне царевну Ладу, — приказал Кощей. — Она сейчас где-то в окрестностях Дубравок.

Гусь все так же смотрел на него, буравя взглядом.

— Блондинка, среднего роста, глаза голубые, — попытался описать ее Кощей. Его вдруг осенило. Он метнулся к трону и вытащил из-под него пачку рекламных брошюрок. — У нее вот такая сумочка.

Гусь скосил глаза на изображение на буклете, кивнул и громко загалдел. Кощей заткнул уши пальцами и посмотрел вслед стае, которая клином полетела над лесом.

Волосы русалки плавали на поверхности воды, распустившись белой лилией. Лишь самые кончики еще голубели, как зимнее небо над снегом.

***

Путники вышли на утоптанную дорожку, вьющуюся меж сосен. По такой на карете не проедешь, но все же и лесной тропинкой ее назвать язык не поворачивался. Беляш радостно зацокал по ровной дороге. Вдали показался частокол, за которым виднелись соломенные крыши, явственно потянуло дымом.

— Куда это мы пришли? — удивилась Лада.

— Дубравки, — ответил Волк. — Единственное селение в дремучем лесу.

— Отлично! — обрадовалась девушка. — Передохнем, подкрепимся, может, удастся переночевать на настоящих кроватях, а не на куче веток. А потом, со свежими силами, рванем к Ивану.

— Нет, — покачал головой Волк.

— Что? Не будем ночевать? — расстроилась Лада.

— К Ивану мы не пойдем, — сказал оборотень.

Лада натянула поводья, спешилась, сзади налетел богатырь.

— Волк, объясни, что происходит, — потребовала она. — Что значит — не пойдем.

Волк отвел глаза, сорвал травинку.

— Я передумал, — ответил он. — Слишком много всего. Сложно объяснить.

— Ты уж постарайся.

— Поверь, так будет лучше. Ты останешься в Дубравках, я пристрою тебя на постоялый двор, денег у меня хватит на несколько месяцев. А сам попытаюсь найти другую царевну.

— А со мной-то что не так?

Волк вдруг шагнул ближе, обнял Ладу.

— С тобой все не так, — прошептал он. — Ты меня подождешь, я сниму ошейник и вернусь за тобой.

Лада оттолкнула мужчину.

— Ты ведь говорил, что я последняя! Единственная!

— А все почему, — перебил их Проша, — потому что в царских семьях испокон веков так повелось, что мальчики рождаются чаще. Что ни царь, то три сына. А девочки гораздо реже, и все по одной. Вот так и вышло, что единственная царевна — это ты, Ладушка. Но коли выйдешь за меня, то может и девочки у нас народятся. Я-то не царских кровей.

— Да при чем тут ты? — рыкнул Волк.

— При том, что целовался я с Ладой, — степенно ответил богатырь. — А поцелуя без любви не бывает. А если есть любовь, то должна быть и свадьба. Старшенькую дочку Машей назовем, а если мальчик будет, то Васей, в честь моего отца.

— Ты уже все продумал, как я посмотрю, — заметила Лада.

— Ага. Но если народятся мальчики, то останутся в сказочном царстве одни царевичи.

Волк вдруг задумался, потом просиял, хлопнул богатыря по плечу.

— Слушай, Проша, ты — гений! Царевичей ведь навалом! Взять хоть Елисея!

— Постой, Волк, я уже ничего не понимаю, — встряла Лада.

— Послушай, Ладушка, — Волк обнял ее за плечи. — Просто запомни — у меня есть план. Когда ты решишь, что все пропало, что все уже хуже некуда — вспомни этот разговор.

— Так мы идем к Ивану или нет?

— Идем, — кивнул Волк. — Только завернем в Дубравки. Если хочешь, даже переночуем. А ты, Проша, свои матримониальные планы оставь при себе.

— Но я с Ладой целовался! — возмутился богатырь.

— Я тоже! — Волк вдруг наклонился и поцеловал Ладу. Губы обожгло, дыхание перехватило. Он отстранился. — И теперь в два раза чаще, чем ты!

— Да что вы себе позволяете! — возмутилась девушка. — У меня кто-нибудь спросит, хочу ли я замуж или целоваться?

— Что с бабы взять? — флегматично вздохнул Колобок. — Волос долог, ум короток. А у тебя даже волосы короткие.

— Вот и свадебный каравай подкатил, — съязвила Лада. Сердце после поцелуя все еще колотилось, в ушах шумело. Или это не в ушах? Она прислушалась. — Мне кажется, или приближается ураган?

Волк насторожился, а потом забросил ее на коня.

— Скорей, в Дубравки!

Он обернулся зверем и легонько цапнул Беляша за ногу. Конь взвился на дыбы, припустил по дороге. На лицо Проши упала тень, он посмотрел в небо и побледнел:

— Гуси-лебеди.

Стая летела над лесом, выстроившись в идеальный клин, словно отряд истребителей. Серые крылья казались стальными, вытянутые шеи со свистом разрезали воздух. В Дубравках тоже заметили их приближение. За частоколом вынырнули головы в блестящих шлемах, послышались крики. У ворот засуетились люди, стягиваясь в поселение. Дубравки ощерились луками, резкий крик — и в небо взмыли стрелы. Лада прижалась к шее коня, зажмурив глаза. Стрелы просвистели над путниками, гуси резко рассредоточились, выстроились в линию. Ворота с грохотом захлопнулись за Ладой.

— В укрытие! — скомандовал какой-то парень в блестящем шлеме, перехватил поводья коня и завел его под соломенный настил.

Проша вытащил из-за плеча дубинку, загородил девушку. Колобок подпрыгивал на месте.

— Метни меня в них! — прохрипел он. — Как ядро. Главное — раскрути хорошенько. Сумеешь крученый бросок сделать, а, кудрявый?

Лада спешилась, привязала поводья к кольцу в стене. Воин стащил с головы шлем, пшеничные волосы рассыпались по плечам.

— Марьяша! — обрадовался Волк, превратившись в человека.

— Волк! — обрадовалась девушка и с размаху влепила ему пощечину.