Глава 40

Первой не выдержала Алина.

— А вот и блудная дочь вернулась. А мы тут все глазоньки проплакали, пока ее выглядывали, думая, что с ней случилось страшное. А она улыбается.

Интересно, где она увидела улыбку на моем лице? Видимо, в своем воображении.

Я молча подходила к родственникам, замершим с осуждающими выражениями на лице.

— Ты где была? — подключилась мама. — Почему не отвечала на телефон? — она повысила голос. — Где творог?

— Так он не звонил, — произнесла растерянно. Не ответить матери я не могла. — А творог я не купила.

Уж лучше сразу признаться во всех грехах, чем растягивать это «удовольствие» надолго.

— Это как он не звонил? Я тебе сто раз набирала, — мама не сдерживалась. — Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься?

Я полезла в сумочку за телефоном, желая за действиями скрыть нервозность. Когда на меня внимательно смотрят пять пар глаз внутри возникает ощущение будто тело превратилось в студень. Такое же мягкое и колышущееся от любого громкого звука.

Телефон даже не пришлось долго искать. Он сам прыгнул в руку. Я нажала на кнопку включения.

Все выжидательно смотрели на мои манипуляции.

Предательский гаджет загрузился за доли секунды. И высветил… сорок восемь пропущенных вызовов от мамы, пять от папы, двадцать девять от Алины и семь от Платона.

— Ой, — от удивления чуть не выронила телефон из рук.

Такого количества пропущенных звонков я не видела даже в самом страшном сне.

— Ну, что? Убедилась? — ядовито произнесла сестричка. — Это как надо было быть занятой, чтобы не обращать внимание на разрывающийся телефон. Это ж чем же вы занимались до глубокой ночи, чтобы игнорировать беспокоящихся родственников, — продолжала Алина.

Мама кивала каждому слову сестры. Папа не сводил глаз, на его лице играли желваки. Платон встал с лавочки, пытливо смотря на Вайолета.

— Мы бабушку спасали, — пробормотала растерянно.

Я еще никак не могла отойти от осознания того, что за целый день у меня даже мысли не возникло позвонить кому-нибудь и предупредить о задержке. Я ни на миг не вспомнила ни об Алине, ни о маме, ни о папе. Про Платона и говорить нечего. С отношением к нему я определилась до этого.

Совесть, спавшая целый день, внезапно проснулась и во всеуслышание заявила о себе. Да так громко, что хоть уши зажимай от ее возмущений.

— Ты еще скажи, что котика с дерева спасала, — саркастически напомнила мне сестричка давний случай, когда я задержалась в гостях у соседки.

Мы с ней пили чай с вкусными сушками и разговаривали. О многом. О разном. Я тогда себя впервые почувствовала кому-то действительно интересной. У меня интересовались мнением. Расспрашивали про мою жизнь. Со мной делились советами. Со мной просто разговаривали как с равной, несмотря на разницу в возрасте. Я тогда почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Которое закончилось в тот же миг, стоило вернуться домой и получить нагоняй за позднее возвращение.

— Котика не спасала. Всего лишь покормила и воды налила, — отчиталась.

— Мам, да она издевается, — принялась жаловаться сестра. — Прошлялась где-то всю ночь, а теперь нам сказки рассказывает.

— Я прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу милую беседу, — начал издали Вайолет, — но может быть вы выслушаете до конца почему Полина задержалась.

Сестре волей-неволей пришлось замолчать, хоть и ненадолго.

— А что ее слушать? — огрызнулась Алина. — И так все ясно. Опять будут отговорки. У нее всегда на первом месте чужие люди, а не свои родные. Она всегда находит для них время. А родной матери помочь она не может. Дома за нее волнуются, переживают, а ей хоть бы хны.

Мама усиленно кивала, соглашаясь со словами младшей дочери. Когда дело касалось выговоров за проступки мама с Алиной вещали душа в душу.

— Алина, вы не правы, — мягко перебил Вайолет Полину. — Не стоит так говорить о сестре.

Я и предположить не могла, что он встанет на мою сторону.

— А вы, господин Вайолет, ее не защищайте. Понятное дело что вы теперь будете покрывать друг друга, — Алина закусила удила. — Рука руку моет, — двусмысленно добавила она.

То с какой обидой она смотрела на мужчину, говорило само за себя. Алина обиделась за пренебрежение ее персоной. И теперь по полной отдувалась на всех кто был на моей стороне.

— Так. Хватит, — внезапно громко произнес отец, вставая с лавки. — Не стоит и дальше устраивать разборки на улице. Алина, Полина, марш домой. Там и поговорим. Время уже позднее. Нечего на улице торчать. А вы, молодые люди… вам тоже, наверняка, пора, — папа был очень зол. У него чуть ли не искры из глаз сыпались.

Я бы сказала, что таким рассерженным и властным никогда его раньше не видела. В нем словно другой человек проснулся. Строгий и решительный.

— Папа, — Алина попыталась возмутиться.

— Алинка, цыц, — прикрикнула мать. — Слушай отца.

Она удивленными глазами смотрела на мужа, но перечить его воле не стала, и сестру приструнила.

Я с понурой головой побрела в сторону дома, не дожидаясь понуканий, зная, что там продолжится головомойка. Идти на Голгофу не хотелось вовсе. Но другого пути не было. Следовало нести ответственность за свои поступки.

Прежде чем зайти в подъезд, я на прощание посмотрела в сторону оставшихся на площадке мужчин. Платон стоял ко мне спиной и что-то выговаривал Вайолету. А тот… тот не сводил с меня черных пылающих золотом глаз.

Этот его взгляд, пронизывающий до глубины души, острой иглой кольнул в самое сердце.

Неосознанно подняла руку к груди, как будто она могла избавить от иррационального чувства потери чего-то важного.

Что за ерунда? У меня никогда не было проблем с сердечной мышцей.

Я даже головой тряхнула, сбрасывая наваждение. Привидится же такое.

И чуть не споткнулась о порог. В последний миг удержалась на ногах.

— Под ноги смотри, — услышала ворчание Алины. — А не на чужих мужчин заглядывайся, — недовольно заявила сестра, идущая следом.