Глава 17

Описывать дорогу до столицы слишком уж нудно. Достаточно сказать, что вымотала она и меня, и сестру. Ехали мы еще дней десять, если только я не сбилась со счета. Дважды останавливались в чужих замках, где условия ночлега были даже хуже, чем в нашей кибитке. Одну из ночей нам пришлось провести в кровати еще с двумя девушками. Не понимаю, на кой черт устраивать такие огромные лежбища.

Эти ночлеги радовали только одним – горячими похлебками и кашами. К сожалению, готовить в нашей повозке было совершенно невозможно: никто не додумался положить нам хотя бы небольшой котелок, чаю вскипятить. Питались мы хлебом и сыром, да еще изрядно подъели солидный кусок сала, щедро натертый солью и специями. К середине пути даже Ангела перестала брезгливо морщиться, когда я разворачивала этот роскошный ломоть с красивой мясной прожилкой, благоухающий чесноком, черным перцем, укропом.

Мы зря надеялись, что нас разместят в королевском дворце, что мы увидим помещения более роскошные по местным меркам, чем те, в которых ночевали. В столице наш караван разбился на несколько частей. Мы, Ансельма и Гертруда, а также три сестры-баронетты Мирбах, остановились в доме вдовствующей графини Альбертины де Роттенхан.

Городской дом графини совсем не напоминал огромный герцогский замок. Две высокие четырехгранные каменные башни как бы зажимали между собой трехэтажный дом с двумя входами. Нас провели через тот, что пошире. Лакей и горничная помогли снять тулупы и проводили в трапезную. Вовсе не затем, чтобы покормить ужином.

Хозяйка дома, графиня Альбертина де Роттенхан, встретила нас, сидя в кресле. Это была довольно высокая старуха с сильно морщинистым лицом и совершенно серебряными волосам, уложенными в прическу. Атласное черное платье, атласная черная наколка и двухрядные черные же бусы с массивным кулоном. Косметикой дама не пользовалась и под седыми бровями прятались почти лишенные ресниц глаза. И лоб, и все лицо обильно покрыты морщинами, узкие губы сжаты.

Пока Кларимонда, кланяясь и благодаря за гостеприимство, представляя нас по очереди хозяйке, та сидела молча, просто внимательно рассматривая гостей. Затем величественно кивнула и произнесла:

-- Я счастлива, что могу оказать услугу его королевскому величеству. Ступайте, девушки, слуги позаботятся о вас. И помните: через шесть дней я представлю вас королю!

Комнату нам выделили огромную, одну на всех. Слуги торопливо стаскивали сундуки и всю оставшуюся поклажу. И запыхавшийся Берг сказал нам:

-- Так что, барышни, довезти я вас довез. Будьте добренькие, тулупчики мне отдайте, хозяйка всенепременно спросит с меня. А вам, барышни, дай Бог всяческих успехов и мужьев добрых.

Уже привычно я подала Бергу несколько медных монеток, а Ангела, так же привычно отвернувшись, сделала вид, что ее это не касается. Кучер поклонился и ушел.

В этот раз в комнате вместе с нами разместили и госпожу Кларимонду. Разговаривать при ней все стеснялись, поэтому стояла несколько напряженная тишина. Никто толком не понимал, что нужно делать. Госпожа Кларимонда выбрала себе кровать и суетливо копалась в собственном сундуке.

Баронетты Мирбах рассматривали узковатые ложа, уже прекрасно понимая, что они втроем на них не поместятся. Наконец, старшая Бенедикта робко обратилась к сопровождающей:

-- Госпожа Люге, а где же будет спать Лизелотта?

Кларимонда оглядела комнату и, брезгливо сморщившись, очень нехотя вынуждена была признать:

-- Да… С вами она не поместится… Что ж, я исполню свой долг до конца! Ты будешь спать со мной, – обратилась она к Лизелотте.

Ужин нам принесли в комнату, а уже вечером мы все имели доступ к некоторому количеству горячей воды. Мыться ходили парами. В этот раз ни я, ни Ангела носы не морщили, радовались уже тому, что есть. Пусть и в рубашках мылись, но даже это лучше, чем ничего.

Завтракали вместе с хозяйкой дома. Она ела свою кашу медленно, почти торжественно, тщательно пережевывая, и также медленно и весомо изредка роняла фразы:

-- Сегодня нас ждут в танцевальном зале дворца, – графиня отхлебнула горячего взвара, чуть кашлянула и продолжила: - Там вас обучат танцевать и кланяться королю. – Дальше шла длинная пауза, во время которой она успела съесть пару ложек каши. Потом, промокнув губы кружевной салфеткой, закончила своей монолог: -- Вести себя нужно прилично, по сторонам не глазеть. За нарушение этикета или скандальное поведение – монастырь.

***

В дороге несколько раз выпадала возможность побеседовать с нашими спутницами. Все мы понимали, что в эти дни решается судьба каждой из нас. Будущее одинаково пугало всех, потому даже надменная Ансельма охотно делась теми крохами сведений, которые имела. Сейчас мы все знали, как выходила замуж ее мать.

Невест приведут в зал и группами представят королю. Кормить на балу не будут, зато у нас появятся возможность показать будущим мужьям, как мы танцуем. Мужчины будут сидеть вдоль стен и рассматривать нас. Таким будет первый день бала.

Второй день начнется рано утром. Нас будут приглашать слуги и отводить в другой конец зала к мужчинам. Там расположено множество кресел и стульев, повернутых друг к другу так, чтобы собеседники могли видеть лица визави. Мужчины будут задавать нам вопросы. Но все в рамках приличия и в присутствии слуг и монахинь. Если мужчина выберет себе невесту, он отдаст ей кольцо. Это будет считаться обручением. Если же не выберет, разрешена общая прогулка в королевском парке. Вдвоем с мужчиной ходить запрещено: только с сопровождением.

На третий день предполагались общие танцы: последняя возможность выбрать себе пару. Для тех же девушек, которые не получат предложение, появится возможность подать прошение в монастырь.

Этот самый монастырь пугал нас всех. Никто из нас, совсем молоденьких девочек, не желал посвятить себя церковной службе. Тем более, что у старшей сестры Мирбах Бенедикты была в запасе страшная история про какую-то оступившуюся кузину их отца, некую тетушку Ульрику.

-- … говорят, – страшным шепотом рассказывала Бенедикта, – Она выплакала себе глаза и осталась слепой! Папенька однажды был в тех краях и заезжал навестить ее, но кузина его не увидела!

Всех этих рассказов было достаточно для того, чтобы даже мы с Ангелой очень сильно захотели выйти замуж.

***

Первый раз мы выходили на улицу одетые не в страшные тяжеленные тулупы, а в то, что местные называли «шубами». Они до поры лежали в дополнительном сундуке. Одежда была несколько странная и непривычная: этакие полупальто-полунакидки. Надо сказать, что особой красотой или дороговизной они не отличались. А самое неприятное было то, что Ангела буквально вцепилась в мою шубу.

До этого Луиза нам показывала, кому какая, и сестра согласно кивала головой: ее все устраивало. А сейчас, перед выходом из дома она уцепилась в ту, что была светло-серой. Собственно, это даже нельзя было назвать шубами. Меховыми были только воротники. Внутри вместо тяжелой овчины находились изрядно потертые заячьи шкурки. Одежда была гораздо более легкая, чем тулупы, но вряд ли хорошо защищала от холода. Вместо шапок предлагались набитые ватой капюшоны.

Накидка Ангелы была с потертым воротником, зато украшена полинявшим красным атласом и старой, слегка растрепанной вышивкой на манжетах.

-- Оленька, ну пожалуйста-пожалуйста!.. Ну, ты же видишь: к моим волосам этот красный совсем не идет!

Как по мне, эти нелепые накидки стоили друг друга, поэтому спорить я не стала. Хочет, пусть берет любую.

В королевский замок мы отправились в двух каретах. День сегодня был на удивление теплый. Казалось, что там, за краями столицы, остались все метели и морозы. Сквозь не слишком густые облака пробивался желтоватый холодный свет зимнего солнца.